Футболка

      Спустя месяц.       Гарри втолкнул Гермиону в её квартиру, пинком заставляя дверь захлопнуться за их спинами. Он продолжал исследовать её губы своими, не желая прерываться ни на секунду.       Это была самая длинная опера в его жизни. Хотелось достать палочку и немного ускорить певцов, которые явно соревновались друг с другом в диапазоне голосовых октав. Никогда ещё время не тянулось так нудно и медленно. Никогда ещё Гермиона не казалась ему такой роскошной, как сегодня — в этом платье миди с открытой спиной. Хотя нет… Она казалась ему всё красивее и красивее с каждым днём после того разговора, после множества ночей, проведённых в её гостиной на неудобном диване.       Она не хотела спешить, и Гарри поклялся дать ей столько времени, сколько потребуется. Но никакая, даже самая удобная кровать на Гриммо, не могла сравнится с тесным диваном в квартире Гермионы. Его бы воля, он бы перебрался туда насовсем, но боялся, что это тоже будет воспринято как давление с его стороны.       Но сегодня изначально всё пошло как-то не так. Начиная от просто сногсшибательного наряда Гермионы, заканчивая горячими взглядами и тем, как она поглаживала его по бедру миниатюрными пальчиками. Это было слишком… слишком жарко и многообещающе.       Поэтому, когда они взяли такси, как обычные магглы, чтобы доехать до её квартиры, Гарри не упустил момента волшебных поцелуев на заднем сидении. А она отвечала: так смело, дразняще покусывая его губу и зарываясь руками в непослушные волосы. Дыхание перехватывало так, что пришлось несколько раз ослабить надоевший галстук.       Месяц. Целый месяц танцев вокруг да около, с того момента, как Рон с чемоданами исчез в камине. Больше они не общались. Мистер Уизли сообщил Гарри, что Рон отбыл во Францию для открытия филиала «Всевозможных волшебных вредилок». Возможно, это было лучшим решением. Рональду требовалась смена обстановки, а им всем нужно было время, чтобы остыть и принять новую действительность.       Действительность, в которой Гарри с Гермионой стали парой. И пусть она пока не носила его фамилию, а ограничивалась лишь футболками, Гарри уже и не представлял для себя другого будущего.       Одной рукой он уже давно хозяйничал в манящем вырезе её платья, оглаживая нежную кожу спины, а второй — прижимал её к себе настолько близко, что Гермиона сквозь слои одежды чувствовала всю силу его эрекции.       Так они ещё не целовались. Наплевав на всякую осторожность, срывая барьеры, сгорая заживо. Это было некое противостояние. Битва языков, скользящих по дёснам, зубам, а потом снова и снова переплетающихся друг с другом. Гермиона никогда не позволяла себе подобного. Не позволяла провоцировать, напирать, требовать, отпускать себя и полностью отдаваться желаниям. Она никогда никого так не хотела.       Раньше она позволяла себя любить, но не любила сама, сейчас же она просто тонула в этих волшебных ощущениях. В том, как рука Гарри касается её кожи, как он впечатал её в стену, обволакивая теплотой своего тела, как его губы просто высасывают душу, подобно дементору. Ей казалось, она сейчас задохнётся от удовольствия.       Гермиона боялась поверить в то, что её чувства взаимны, в то, что Гарри Поттер — её лучший друг — может действительно любить и желать её как женщину, а не как средство от одиночества. Она приняла решение выждать, чтобы дать ему время отступить, если он вдруг передумает.       Но Гарри не передумал. Он был рядом. Он окружил её вниманием и заботой. Он буквально похитил всё её личное время. В Министерстве уже никто не сомневался в том, что они встречаются, а журналисты умудрились заснять их вместе на парочке официальных мероприятий и расписали историю их любви ещё похлеще небезызвестной Риты Скиттер.       Гарри отстранился, чтобы глотнуть воздуха. В брюках было невероятно тесно, а ошметки мыслей давно вертелись в одной плоскости — горизонтальной. Он готов был взять её прямо здесь, у стены в прихожей, но не был уверен, что это подходящее место для их первого раза. К тому же, ему до сих пор не верилось, что этот момент наконец-то наступил. Что Гермиона вырвалась из сомнений, отпустила контроль и просто доверилась ему и той лавине чувств, которую он обрушил на неё.       — Ты великолепна, — хрипло произнёс он, всё ещё вжимая её в стену. — Я говорил тебе это сегодня?       Пальцы принялись перебирать шёлк платья, задирая его. Он так хотел добраться до бархатных бёдер, нащупать кромку чулок. Гарри не сомневался, что сегодня Гермиона надела чулки. Это вызывало дополнительный импульс внутри живота. Хотя она была для него сексуальной в любом виде — в свободной пижаме, в его футболке или в огромном свитере, связанным миссис Уизли.       — Пожалуй, только глазами, — улыбнулась она, перемещая пальчики на петли его рубашки.       — Надеюсь, я был убедителен и теперь ты не будешь сомневаться в том, что неотразима, — конец платья наконец-то подался и горячая ладонь Гарри поползла вверх по бедру, заставляя Гермиону охнуть от остроты ощущений.       Твою ж мать! Чулки! Он был прав! Член в штанах призывно дёрнулся, самоконтроль был практически на нулевой отметке. Больше никаких промедлений, сомнений и непонятных танцев вокруг друг друга. Сейчас Гарри готов был задушить голыми руками венгерскую хвосторогу, если бы она имела неосторожность помешать его планам.       Её пальчики, наконец, расквитались с пуговицами и скользнули по его ребрам, царапая кожу нежными ноготками.       Чёртовы прелюдии! Не то чтобы Гарри не любил их, но сейчас он бы предпочёл совершенно другой секс! Месяц свиданий, вечерних поцелуев, весьма откровенных ласк, которые никогда не доходили до конца, но позволили в подробностях изучить эрогенные зоны друг друга… Он знал её тело лучше своего, как и она знала его… Знала, чувствовала, понимала…       Он снова поцеловал её, безжалостно и почти грубо, сжал ладонью грудь через тонкий шёлк платья. Она вздрогнула и укусила его за губу.       — Гермиона… — почти зарычал он.       — На мне нет белья, — прошептала она, взмахнув длинными, как крыльями бабочки, ресницами, и Гарри едва удержался на ногах.       Его пальцы, играющие с кромкой чулок, замерли на её ноге.       — Твою мать! Это было горячо! — выругался он и подхватил её на руки.       Гермиона взвизгнула, когда он буквально вихрем влетел в спальню и бросил её на кровать. Немного небрежно и слегка грубовато, но это было именно тем, что она сейчас желала. Они месяц купались в нежности и теперь ей хотелось ощутить на себе всю ту пылкость, сокрытую в Гарри.       Он навис сверху, захватывая в плен её рот и, наконец, нащупав сбоку платья молнию, дёрнул собачку вниз. Гермиона застонала и выгнулась, помогая стащить с себя одежду.       Когда она оказалась лежащей на кровати в одних чулках, Гарри отстранился и окинул её горячим восхищённым взглядом. Она была самим совершенством, и он до сих пор не мог поверить, что она полностью принадлежит ему. Любит его. И желает его так же сильно, как он желал её.       Гермиона уже не смущалась. По крайней мере так явно, как было в те разы, когда он пытался стянуть с неё одежду ранее. Она закусила губу, даже не подозревая, что этот непроизвольный жест сводит его с ума.       Девичьи руки потянулись к ремню брюк, быстро расправились с пряжкой, расстегнули ширинку и протиснулись под резинку трусов, нащупав твёрдую выпуклость. В глазах потемнело, а тело била дрожь от трудно сдерживаемого желания. Оно вырывалось наружу Адским пламенем, неподвластным даже своему хозяину.       Гарри погрузил в неё палец, ощущая полную готовность. Она была горячей и мокрой от желания. Готовой принять его, слиться с ним в экстазе, стать, наконец-то единым целым. Достичь того единственного уровня близости, до которого они ещё не добрались, так как ступали в темноте с завязанными глазами, не понимая очевидного слишком долго.       Когда он вынул палец, чтобы, наконец, избавиться от собственной одежды, она нетерпеливо двинула бёдрами ему навстречу, ощущая непривычную пустоту внутри себя.       Гарри никогда так быстро не раздевался. Через доли секунды он прижался к ней уже полностью обнаженный, оставляя на её шикарном стройном теле лишь чулки. Они ещё больше распаляли его страсть.       Гермиона обхватила руками его горячую плоть и направила в себя. Он чуть на задохнулся, когда вошёл на всю длину. В тело будто бы ударила молния. Гарри содрогнулся и заглянул в её глаза, которые, расширенные от возбуждения, казались почти чёрными. Он огладил её живот, сжал ладонью грудь, а затем переплёл вместе их пальцы и сделал первое движение.       Член идеально скользил во влажной тесноте девичьего лона. Гермиона потянулась за поцелуем, дрязня его, покусывая, шепча на ухо непристойности. Когда с неё спадала маска вечной правильности, она превращалась в удивительно страстную натуру. Эта её сторона была настоящим открытием, и Гарри лишний раз проклинал себя за слепоту. Как можно было не замечать рядом такую женщину? Как можно было распаляться на других? Как можно было спокойно провести с ней месяц в палатке и не сойти с ума от вожделения?       Гарри почувствовал, что не протянет долго и до боли прикусил свою губу, пытаясь отсрочить освобождение. Он опустил руку на её клитор и принялся растирать его, заставляя её стонать и изгибаться.       Она обхватила его бёдрами, балансируя на тонкой грани, готовая вот-вот сорваться в пропасть и ощутить тот самый неповторимый кайф свободного падения.       Гарри чуть сменил угол, обхватил её ягодицы ладонями и принялся вколачиваться что есть силы, пронзая её нутро до самого конца. Её крик пробрал его до самых костей. Он не чувствовал, как острые ноготки впились в его плечи. Боль поглотила дрожь её тела и подступающий собственный оргазм: стремительный, острый, рушащий на своём пути любые преграды, подобно неукротимому цунами.       Он целовал её шею, оставляя следы на нежной коже, делая последние мощные толчки перед окончательным взрывом. Гермиона не оставалась в долгу, не скупилась на ласки и прикосновения, исследуя его мышцы своими тонкими пальчиками.       Гарри замер, тяжело дыша, слыша грохот собственного сердца. Поцеловал её в висок, вдыхая аромат духов, которые, как он теперь был уверен, узнает из тысячи, хотя никогда и не отличался тонкостью восприятия запахов. Но Гермиона пахла чудесно. Магнолией, чем-то почти прозрачным, тонким, с едва уловимым налётом пудрового шлейфа.       Он пробормотал что-то бессвязное — что-то о том, какая она красивая и совершенная — и, используя оставшиеся силы, которые были на исходе, перевернулся на бок и прижал Гермиону к своей груди. Часть его всё ещё была в ней, и Гарри хотел оставаться в таком положении, как можно дольше. Это без прикрас был лучший секс в его жизни, потому что обладать любимой женщиной в самом интимном смысле было без преувеличения волшебно.       Гермиона уткнулась головой ему в шею, и они тихо лежали там, пока оба восстанавливались.       — Идеально, — наконец, произнесла она, пытаясь перехватить его затуманенный взгляд. — Это было идеально.       — Я люблю тебя, — улыбнулся он, гладя её по спине.       — Но ты даже не поинтересовался, использую ли я противозачаточное зелье? А ведь мы не применяли заклинаний, — она вдруг притворно нахмурилась, изучая его реакцию.       — Мне всё равно, Гермиона. А если отсутствие зелья заставит тебя побыстрее стать миссис Поттер, то я буду только рад, если ты его не используешь.       — А ты коварен! — она чмокнула его в губы.       — Нужно же было хоть что-то перенять от куска Волан-де-Морта внутри себя.       Она моргнула, смахивая непрошенную слезу и поцеловала его шрам. Гарри всегда восхищал её. Как можно было прожить семнадцать лет, таская в себе самую тёмную душу во всей вселенной и остаться таким чудесным человеком? Гарри был для неё единственным, неповторимым и уникальным во всех смыслах. Гермиона понимала, что, зная его так близко, у неё не было ни малейшего шанса не влюбиться в него.

***

      На следующее утро Гарри проснулся в пустой кровати и на секунду запаниковал, решив, что ему всё приснилось. Но когда глаза рассмотрели убранство спальни Гермионы, страх отступил. Он был абсолютно обнажённым и спал в её кровати. Значит, они точно сделали это.       Гарри присел, взял с тумбочки очки и взгромоздил их себе на нос. Прежняя расплывчатость сменилась чёткостью — так гораздо лучше. Он ещё раз окинул взглядом комнату. Их одежда аккуратно висела на стуле, значит, Гермиона успела навести порядок.       Гарри протопал в пустую ванную, торопливо умылся, почистил зубы и стал прикидывать, во что бы облачиться. Не будешь же разгуливать по квартире в чём мать родила? Не то, чтобы он стеснялся собственной наготы, просто не знал, как на это отреагирует Гермиона.       Спустя пару минут он появился в кухонном проёме, наспех втиснувшись в свои брюки и футболку. Гермиона что-то жарила, стоя к нему спиной, и глядя на это чудесное создание, Гарри понял, почему не нашёл свою рубашку.       Предмет мужского гардероба сексуально облегал манящие ягодицы и доходил до середины бедра, позволяя Гарри вдоволь любоваться стройными ножками Гермионы. Её пышные кудри были собраны в высокий хвост, а манжеты его рубашки закатаны почти до локтя. Естественно, она была ей велика, ведь Гермиона была удивительно маленькой и хрупкой.       От этой картины во рту пересохло, и несмотря на чудесный аромат пищи, исходивший от шипящей сковороды, Гарри понял, что хочет на завтрак кое-что другое.       — Тебе определённо идёт моя одежда, — заключил он, заставляя её обернуться на звук своего голоса.       — Я не смогла устоять. Она пахла тобой, — смутилась Гермиона, переворачивая оладьи.       — А теперь она будет пахнуть тобой, — он подошёл ближе и обнял её за талию, нежно целуя в шею. — И я отрублю Кикимеру голову, если он посмеет её выстирать.       — Гарри! Это вовсе не смешно! — возмутилась она, видя, что он с трудом сдерживается, чтобы не расхохотаться.       Гарри же лишь сильнее прижал её к себе, в очередной раз поражаясь собственной слепоте. Как можно было столько лет не замечать, что эта чудесная женщина любит его? Ведь та футболка с надписью: «Поттер» на спине буквально кричала об этом с самого первого дня.