Голод

      Зимой речка замерзала, и большинство детей добирались в школу именно по её течению, редкостно тихому в это время года. Зачастую волны вставали на дыбы, хлыстая берег бурным потоком пены, но сейчас Женя шёл по твёрдому льду, а вокруг было только шуршание и частое потрескивание снега под валенками. Все называли её «Крикунья», никто уже и не помнит, кто дал ей такое имя, ясно только, что оно прекрасно ей подходило; речушка заглушала своим течением всё: голоса, шум деревни, крики лесных зверей, полное игнорирование окружающего мира.       Женя перешагнул скользкий участок земли и ступил на ведущую вниз тропу прямо к воротам, куда неслись на скоростях его одноклассники. Блёклые солнечные лучи проглядывались с востока, растекаясь по безликому небу, где в кое-каких местах можно было разглядеть бардовые пятна как от пролитого вина. У деревни было странное расположение. Многие дома разбросаны в метрах десяти друг от друга и когда по утрам ты просыпаешься и выходишь на улицу, всегда кажется, что кроме твоей семьи в лесу больше никого нет, туман скрывал чужие кровли.       Только в самом центре за железной калиткой кипела жизнь, магазины, крохотный рынок, старое кафе, где продавали ромовую бабу. Женя медленно шёл по дороге, не беспокоясь о таком транспорте, как машина, его здесь попросту не было, да и незачем. Он глядел себе под ноги, свободно думая о всех домашних заданиях на сегодня, никто ему не мешал, все вокруг были такими тихими, только быстрые шаги в рассыпную и беглые приветствия, каждый спешил по своим делам. Один мужчина, взмокший и мятый, протягивал прохожим газету, спеша то к одному дому, то к прямо противоположному. Весь из себя нервный и уставший, руки длинные и опущенные, он вроде как хочет раздавать газеты и в то же время ему не хватает сил успеть за каждым пробегающим. Женя знал его, Шмыгин, что-то вроде почтальона, ездит в жилые города за новостями и в течение двух дней возвращается домой, но не сказать, чтобы газетёнка пользовалась хоть каким-нибудь спросом, как это было раньше. Мальчик оглядел его взъерошенный вид, с не особым желанием взявшись за краешек бумаги, который ему протягивал мужчина. Сложив её, он осмотрел свои пальцы, окрашенные синими чернилами, губы скривились в раздражении. — Женька! — Паша Зайцев убрал портфель и освободил другу место за их партой. — Тебя то я и ждал, нужно кое-что рассказать! — И что же такого интересного меня ожидает? — Пашу трясло от нетерпения, сзади к нему подошёл Миша, задавая какой-то вопрос, я не расслышал, но друг только махнул ему рукой, прогоняя как назойливую муху, за что и получил газетой по голове. — Себе постучи! — Он ещё секунду похмурился, но потом красные щёки сдуло как воздушный шарик и его лицо снова засветилось радостью. — В общем, на зимние каникулы я еду к бабушке в Екатеринбург, представляешь? Такой большой город, ни разу там… — А мы с мамой и стариками собирались в Москву. — Перебил мальчик друга. — На всю неделю. — Ого, здорово. — Зайцев глупо скривил губы в подобии улыбки, однако тут же снова зашёлся своим рассказом, в красках повествуя будущие планы, его глаза, как и глаза окружающих людей, были очень выразительными, они черпали в себя всё, как будто были безумно голодны.       Женя смотрел другу на воротник и кивал, кипящие восторгом слова ударялись ему о голову и падали, они были глухими и еле различимыми. Как только Пашка прервался, Женя задумался и всё же рассказал свои будущие планы на зимние каникулы, когда мысленный поток завершился, он достал из сумки тетради, и принялся пролистывать их одна за другой, Паша не видел смысла в этом занятии, но Женька умудрялся даже сейчас находить недочёты в эссе и таблицах. — Ребята! — Классная руководительница, Тамара Викторовна, встала у доски, хлопнув в ладоши. — Попрошу тишины, пожалуйста. — Снова хочет объявить важную информацию? — Полушёпотом задался вопросом Женя, водя колпачком ручки по новому абзацу. — Похоже на то. — Паша растёкся по парте лужей, игнорируя серьёзный вид учителя. — В газете писали о неблагоприятной погоде на ближайшую неделю в нашем регионе и, скорее всего, на сегодня, поэтому прошу вас не задерживаться на улице долго. — А ты глухая тетеря, Зайцев! — Миша самодовольно задрал нос. — Ни черта не услышал, а ведь я дал тебе по твоей пустой башке газетой с информацией, думал, буквы хоть так просочатся в твою голову.       Класс засмеялся, Паша послал в сторону Мишки кулак, но тот только притворно округлил глаза в испуге, оборачиваясь на причитания Тамары Викторовны. Миша был сыном того самого почтальона, который ездил в двухдневные поездки за свежей газетой, сначала правительство хотело провести сюда интернет, чтобы не мучиться, но толи всё денег не хватало, толи мы жили в такой глубинке, что сеть попросту не ловит. Проще говоря, вся информация первее всех доходила до ушей Мишки, и тот не прекращал довольствоваться этим, хотя я не видел причин для его гордости. — Бред. — Шмыгин обернулся на слова Жени, мальчик и не пытался скрыть своё мнение, тем самым привлекая внимание детей. Он закрыл последнюю домашнюю работу, как обычно закончив вовремя. Мальчик подпёр голову рукой, и с давно притуплённым запалом ожидал ощущения закипающего интереса от ссоры со Шмыгиным, которого он частенько выводил на ругань. — Если сегодня и будет плохая погода, то не больше маленькой метели. — А ты я посмотрю, такой всезнающий, Птылин. — Миша сощурился, но их перепалку прервала преподавательница: — Прекратите! Просто детский сад какой-то, ей-богу. — Учительница повернулась ко мне, улыбаясь во все тридцать два зуба. — И почему же ты так считаешь, Женя? — Всё очень просто. — Одноклассники смотрели на меня с интересом и любопытством, ну ещё бы, распри это всегда занимательно. Только от их взглядов запал к повествованию совершенно не росс, почему-то ругаться с Мишей было уже совершенно неинтересно, зачем только продолжаю каждый раз? — Во-первых, если вы могли заметить, дым в домах от печей стоит по стойке смирно, что свидетельствует о хорошей погоде, во-вторых, все вы должны знать моего дедушку, Илью Птылина. — Ну слыхали мы про твоего старика, и что с того? — Миша не переставал язвить, я видел, как бегают его глаза, как он усиленно старается держаться, в надежде, что его новость не оказалась ложной. — Да заткнись ты уже! — Паша широко раскрывал рот, гавкая как Бастер Вилли. Женя сжал руку в кулак, ненавидя в нём привычку орать как резанный. — Зайцев! — Тамара Викторовна насупилась. — Ещё одно бранное слово!.. Мальчик опустил голову, Женя покосил на него глаза, механически похлопав по плечу. — Продолжай, Женя. — Дак вот, у моего деда сегодня хорошее расположение духа. Все знают, как тот точно стал предсказывать непогоду, даже газета в последние месяцы не так точна. — А ведь точно. — Задние ряды зашептались, в классе поднялись разговоры, теперь никто не сомневался в словах Птылина, дедушка его действительно приобрёл известность своими предсказательными способностями в отношении природных перемен и кто бы, что не говорил, но многие теперь верили в сверхъестественные силы, конечно же, не исключая научных фактов.       На протяжении всех уроков Миша ёрзал на своём стуле так и сяк, отмахивался от своих дружков, пытавшихся разговорить его, и только когда все начали собираться по домам, демонстративно задел Женьку плечом, испарившись в коридоре, где толпа девчонок направлялась к лестнице. Вид его поникших глаз раньше вызывал у Жени торжествующую улыбку, сейчас от неё мало, что осталось. — Я бы ему так задал! — Не унимался Паша, но при виде Жени, лицо которого преобразилось в сморщенный чернослив от его криков, умолк, не зная, куда деть свою злость. Они прошли мимо громко говорящей толпы, одна из девочек высоко жестикулировала руками, её голос резонатором разносился по всему помещению. Она была высокой и худой как сук, её угловатый рот раскрывался и схлапывался как порывистый укус. Удивительно, когда людям нужно подумать о своём, они молчаливы и отстранённы, но только дело доходит до желания обратить на себя чужие взгляды, они становятся резвыми и неудержимыми. Мальчики быстро спустились по лестнице и вышли на площадку, направившись в сторону памятника, единственного на весь городишко, других мест для прогулки особо не было.       Птылин шагал впереди, демонстративно рассматривая зимний пейзаж, Пашка вроде как угомонился, снова затрещав о поезде, его недальновидность Жене была лишь наруку, парень никогда не замечал, слушают его или только делают вид. — А потом мы пойдём в океанариум, там столько живности, даже выдры есть, представляешь? — Ничего себе. — Птылин был спокоен, только брови театрально взметнулись вверх, пропадая за густыми рыжими волосами. — А я о чём. — Всё не заканчивал Паша. — Только вот бабушка приболела, мы сначала свозим её в больницу, а потом уже веселиться. — Ммм. — Расфокусированный взгляд приобрёл ясность. — Моей бабуле тоже нездоровится в последнее время. — Правда? — Паша крутил головой, заглядывая в прилавки, где маленькие старушки, закутанные в шали, продавали одежду. — Кошмар. — Да. — Женька спрятал руки в карманы, выдыхая густой белёсый пар. — В груди болит. — А моя на ноги жалуется. — И снова завёл свою шарманку. Пока его губы живо шевелились, Птылин поправлял закутанный на шее шарф, перебрасывая его конец то на одно плечо, то на другое. Предложения были блёклыми и при всём этом умудрялись своим фоном раздражать уши, хотя манера речи Паши не была особо надоедливой или неприятной.       Между тем, мы неторопливо шли в сторону памятника, по пути нам попалась моя мама, Маргарита Ильинична, как всегда серьёзная и озабоченная важными делами, в список этих дел я попадал в редкостных случаях. На ней была длинная дублёнка с пушистым мехом и шапка из лисицы, глядя на которую все подруги сходили с ума от зависти. — Женя. — Она схватила меня за рукав пальто, всё время оборачиваясь назад. — Мне нужно сбегать к Штловым за яйцами и молоком, тебе придётся сходить в кафе и купить что-нибудь к чаю. — Я хотел погулять. — Женщина отпустила руку сына, разгладив возникшие заломы на одежде, кропотливо и бережно. — Да пожалуйста, как раз пока дойдёте, успеете надышаться свежим воздухом и разойтись. — Мы хотели пройтись до памятника. — Добавил от себя Паша. Они изо дня в день ходили к нему, а потом отправлялись по собственным делам, покрайней мере, Женя всегда успевал, что в школу, что по наказанием мамы. Только вот сама Маргарита считала первостепенным выполнение тех поручений, которые были важны именно для неё, прочие сдувало в её голове без остатка. — Не вижу проблемы дойти до кафешки, вы эту статую по десять раз на дню обозреваете, и что толку? Она сдвинулась или показала какой-то особый знак? Давайте, разнообразие тоже полезно.       Она исчезла за поворотом, мальчики проводили её взглядом, решив двигаться дальше. Паша замер как истукан, глядя в спину Жени, который развернулся в сторону кафе, он всегда уступал маме. Зайцев немного поколебался, стоит ли ему идти и, тем не менее, поспешил за одноклассником, не ставшим его дожидаться. — Ну и ладно. — Пожал плечами Пашка. — Можно и до кафешки, тоже куплю чего-нибудь. — Ты обещал Лене, что погуляешь с ней. — Женя с любопытством обернулся на Пашу. — Когда ты успел научиться хорошо бегать? — Ой, завались. — Зайцев скрестил руки перед собой, буравя взглядом затылок друга, который с последующим смешком заложил руки за спину. — Я успею. — Ты запыхаешься. — Напомнил весомый довод Птылин, по лицу друга разошлись розовые пятна, от его стыда Женьке становилось немного веселей. — С дыхалкой у тебя не очень, ещё и коленки стреляет. — Я понял, понял! — Женя хмыкнул, на секунду прикрыв глаза, но тут Пашка схватил его за руку, ускоряя шаг. — Спокойней, спокойней! — Птылин придержал сползающую лямку портфеля. — Куда гонишь, бегун? — За ромовой бабой, так что шевелись!