Голод

      Их город напоминал чашу с глубоким дном, поддёрнутым снежной дымкой, её края сколотыми зубьями впивались в небо мёртвой хваткой, возможно, так они выкачивали из него все цвета, иногда на восходе можно было заметить красный подтёк, где приблизительно вставало солнце, кровавым туманом он оседал на горе и утекал в низовья, скапливаясь и впитываясь землёй с жадностью и наслаждением.       Времена года проходили пасмурно и мрачно, солнце не часто наведывалось сюда, поэтому серая масса окружения никогда не играла новыми красками, разве что вспышки бардовых облаков по утрам. Женя быстро переставлял ноги за бегущим другом, рассматривая небо с каждодневными мрачными тучами, одна была исполинских размеров, разрастаясь вдоль тропы, по которой они шли, с каждым пройденным шагом, она, казалась, увеличивалась в троекратном объёме. — Ну как? — Паша опёрся руками о свои коленки, переводя дыхание. Он массировал их, стараясь сдержать гримасу боли, но всё же был рад, что смог пробежать так долго. — Я успею? — Бесспорно. — Пока Паша пыхтел и стонал где-то позади, Женя приблизился к витрине магазина, пропустив мимо внимания сладости, юноша разглядывал собственное отражение, поправляя съехавшую шапку и выбившуюся чёлку, торчавшую в разные стороны, пальцы с раздражением пригладили волосы и только тогда Птылин успокоился. Зайцев помялся и, глядя на него, тоже быстро проверил свою одежду, когда его ноги наконец прошли.       Внутри было тепло и сухо, тётя Лида, мамина знакомая, сидела на стуле, со скукой рассматривая газету. Над дверью прозвенел колокольчик, женщина убрала бумажки и приветственно улыбнулась, встав за кассу. — Женечка, здравствуй. — Её сощуренные глаза блестели, Зайцев был ею проигнорирован. — Здравствуйте. — Птылин снял варежки, роясь в карманах, его глаза по-прежнему оставались бесстрастными, хотя сияющее от радости лицо тёти в какой-то степени смогло разогнать тени, окружавшие его веки. — Как поживаете? — Ой, да всё потихоньку, там и сям дела. У тебя то как? — Она взяла протянутую сумму денег, уже понимая, чего именно хочет клиент. — Ничего особенного. — Женя повертелся на месте, о чём-то думая, брови слегка нахмурились. — Собирались ехать в Москву на каникулах. — Это очень здорово. — Лида передала ему мешочек с кексами, сложив руки в замок. — Все поедут? — Да. — Парень медленно кивнул, его карие глаза стали темнее, огромные зрачки впитывали в себя образ доброй женщины, которая всегда относилась к Птылину с переживанием и теплотой, проблема заключалась лишь в том, что этого было попросту недостаточно. Не прошло и двух секунд, как его лицо начало становится всё мрачнее и мрачнее, Женя отвернулся, тётя Лида сконфуженно похлопала глазами, не понимая, почему он выглядит таким…разочарованным? — Думаю, нужно сводить бабушку в больницу. — Что ж… Это хорошее дело, пусть выздоравливает. А вам чего, любезный? — Мне? — Пашка указал на себя пальцем. — Ромовую бабу. — Нет, нет. — Она махнула рукой в сторону, вынуждая Зайцева отступить вправо. — Миша, проходи.       Мальчики обернулись, подмечая сконфуженно стоявшего в проходе Шмыгина. Он переводил взгляд с одного одноклассника на второго, но потом всё же прошёл вперёд, Женька уступил ему место. Пашка пыхтел от гнева, встав у стены, он шептал какие-то гадости, а другу приходилось их выслушивать. — Ну Миша. — Ладони Зайцева поддрагивали. — Я бы ему… — Не надо. — Друг глянул на Женю, тот снова стал резким и недовольным, вжался в стену плотнее и как маятник раскачивал мешок с лакомствами, его ровная спина ссутулилась, и весь он подобрался как замёрзший бездомный зверёк, готовый цапнуть кого-нибудь за пальцы. Кожа под губой дёргалась, Женя слегка покусывал её изнутри, достаточно, чтобы занять себя чем-то. Испуганный Миша, пока женщина открывала витрину, тыкал пальцем в крем-брюле, иногда оборачиваясь на Пашу, видимо чувствовал, мерзавец, что ему хотят всыпать. — Он ничего пока не сделал. — А если сделает? — Вот тогда уже и будем думать.       Тётя Лида подозвала Пашу, и тот с облегчённым вздохом отправился к кассе, Миша стрелой пронёсся мимо Жени, сильно хлопнув дверью, хрустальные синички задребезжали. Выйдя на улицу, мальчики направились в сторону речки, с опаской следя за чёрным пятном в небе, Зайцев передумал идти на прогулку с Леной. — Слушай, Жень. — Друг пожевал губу. — А твой дедушка не мог ошибиться? Птылин поднял голову вверх и расправил плечи, он шагал отрывисто и чётко, превозмогая холодный ветер, его фигура в мгновение стала выше. — Исключено. — Паша закрыл рот и пошёл дальше.       За спиной спиралями накатывала нарастающая метель, спустя время её громады обрушивались на прохожих, снося землю у них из-под ног. Она была похожа на голодного зверя, без остановки преследуя человека и не унимаясь, пока тот не упадёт, потом хлестала его моросью так, что становилось тяжко вдохнуть. Стихия шагала ловко и проворно, идя попятам за ничего не ведающими юношами, они не оборачивались назад, а метель кралась следом, обдавая затылки ледяным дыханием.       В доме у Птылиных было спокойно, дедушка с бабушкой сидели на диване, слушая играющий на пластинке джаз, буйный и проворный, как они когда-то. Старушка подрыгивала ногой в такт гудения саксофона, а Илья почему-то всё сильнее хмурился. — Что такое? — Женщина прервалась. — Что за рожу ты скорчил? — Голова чего-то ноет. — Опять всякая зараза к тебе прицепилась.       В коридоре включился свет, послышались осторожные шаги. Маргарита заглянула в зал, обведя помещение взглядом, внимательным и беспокойным. — Женя уже дома? — Старики переглянулись, качая головой. Мама отмерла спустя пять секунд и ринулась обратно к выходу, оставив молоко с яйцами на полу. — Да что же там творится? — Бабушка подошла к окну, раскрыв тяжёлые тёмные шторы. — Ой, милостивый! — Ну? — Дед встал, хватаясь за голову. — Да буря, буря! — Женщина приложила руку к сердцу. — Куда ж она побежала?!       Фигура Маргариты развеялась за циклоном пурги и больше не появлялась. Паша с Женей ступали медленно, удерживая шапки и шарфы на месте, холод бил в лицо, обжигая щёки и руки. Где-то поблизости шли другие жители, но после оглушительного звона в ушах они пропадали изведу, сопровождаемые воем, проникающим в каждую жилку организма. Повсюду слышались чьи-то шаги, резвые, быстрые, они сжимали мальчиков в кольцо, ударяли в ноги, задувались под одежду и кусали кожу острыми иглами.       В рот залетел оглушительный шквал, Птылин закашлялся и упал на колени, варежки затерялись где-то в снегу, руки дрожали и пылали как после сильного ожога. Над головой послышался грохот, а потом что-то с неистовой скоростью стало приближаться. Он закрыл лицо руками и сжался в маленький комочек, пока стихия продолжала кружить его, настигая со всех сторон.       Я напряг все мышцы в ожидании, но метель не хотела меня отпускать. Сквозь щель между пальцев я видел чьи-то тёмные фигуры, скачущие вокруг меня, они шептали что-то, тут же переходя на крики, а потом дули прямо мне в уши, от чего всё тело содрогалось. Они играли со мной, мне чудился их хохот, заливистый и непостоянный, и чьи-то резвые руки, вызывающие мурашки в тех местах, где они касались.       Женя увидел свет. Такой яркий, что он просочился сквозь его руки. Мальчик раскрыл лицо, встречаясь с длинными зигзагообразными молниями розового цвета, одна из них полоснула чёрное небо пополам, а потом ему в голову ударило что-то тяжёлое.

***

— Ужас. — Старушка лежала на диване и безустанно повторяла одно и то же, её обычно спокойное лицо трещало по швам. — Что с ними там? В безопасности ли а, Илюша? — Не знаю. — Дедушка сидел на подлокотнике, теребя штаны. — Всё я виноват. — За что коришь себя? Ты что ли погоду подговорил? — Нет, конечно. — Мужчина закрыл лицо руками. — Но это я должен был почувствовать ненастье, но оно обошло меня стороной и дало знак только сейчас, когда Женя и Маргарита оказались на улице.       Голова болела жудко, один взгляд на окно, и Илье становилось только тошней. Облезлые ветки деревьев скрежетали по стеклу так, что то еле удерживалось на месте; ветру хотелось прогуляться по избе и разрушить умиротворенность, растоптать и погрузить в хаос всё, что попадётся взгляду, но не было достаточной мощи, чтобы преодолеть плотные створки оконных рам и деревянных стен. Старик продолжал иногда поглядывать в глубину этого ненасытного бурана, надеясь высмотреть старческими глазами свою дочь и внука.       В деревне наступил вечер, что только усугубляло положение. По иссиня-лиловому небу кружилась метелица, засыпая ровную гладь снега новым слоем. Средь деревьев прогуливалось несколько силуэтов, ноги их были легки, а плывущая походка позволяла лавировать меж ветвей, то прячась, то снова возникая на горизонте. Они рассыпались и снова собирались в снежные образы, неся за собой огромную волну пурги. Илья Птылин медленно встал, крадучись приближаясь к окну, а потом рывком занавесил его, мотая головой на немой вопрос, возникший на лице жены. — Бесы…- Шептал он. — Точно они. Явились по наши души… — Не говори ерунды, старый. — Бабушка тревожно обернулась к шторе. — Чушь несёшь. Единственное, что им оставалось — это ждать и молиться, чтобы все вернулись целыми. Многие семьи думали об одном и том же, и всех без исключения настигло общее ненастье, одним пришлось встретиться с ним лицом к лицу, другим же под крышами домов.