Голод

      Часы, дни, недели, мне казалось я иду вперёд целую вечность. Я не особо понимал что происходит, забылось и пробуждение после лавины, и спутанный разговор со Шмыгиным, я просто шёл вперёд незнамо куда, на подсознании выискивая выход. Повсюду был лес, такой же, что окружал нашу деревеньку, спутанные ветки, торчащие из-под снега корни, возникающие из ниоткуда стволы, прятавшиеся за стеной плотного тумана. Всё цеплялось за мою одежду, осины своими острыми руками срывали с меня клочья ткани как гиены, загнавшие жертву в круг, натягивались как тетива, ударяя меня в спину или по лицу.       Женя стянул с себя шарф, волоча его за собой, было неимоверно душно, пальто и свитер припали к телу во всех местах, дыша жаром прямо изнутри. Мальчик пыхтел и вздыхал, поминутно раскрывал воротник по шире, куда просачивался прохладный ветерок, стараясь избавить себя от печи, запекавшей его кожу. Из-под шапки стекла капля пота, волосы были мокрыми и горячими, когда Птылин добрался до свободного от деревьев участка, свалился спиной в сугроб, совершенно не ощущая на руках и ногах былых ледяных ожогов.       Над головой нависла чёрная тень, Женя разлепил один глаз, обнаружив над собой высокого сгорбленного старика, удерживающего в подмышке деревянные конструкции. Тот облизнул пересохшие губы, двинувшись дальше, Птылин продолжал лёжа смотреть ему в спину, стараясь понять, чем тот так усердно занят. Мужчина завис на одном месте, а потом вытащил одну из конструкций, всадив её глубоко в снег, он ходил туда-сюда, размещая по всему полю деревянные палки, которые всё яснее стали проглядываться в глазах мальчика. Кресты, сделанные на скорую руку.       Женя медленно привстал, хватаясь за грудь в тот момент, когда последний крест был усажен в самом центре. Он был маленьким, его точная копия плотно ютилась рядом как близкий сосед.       Уши заложило, возникло смутное сомнение, что даже мои ушные перепонки зудят от звука, издаваемого из глубин черепной коробки. Свистящий протяжный скрип, как у старого радио, был красным кричащим сигналом устройства, пытающегося донести создателю, что произошло замыкание.       Мальчик пошатнулся, в один момент он непроизвольно перестал вдыхать воздух, пока не начала кружиться голова, его сжатая в кулак рука размялась и вместе с ней все силы вышли из тела. Женя кое-как добрёл до этого места, замер над крестами, простояв там минут десять. Они были такими маленькими и хрупкими, если подует сильный ветер, то их, скорее всего, унесёт далеко-далеко так, что никто больше не узнает о тайне, которую они хранили.       Именно поэтому Женя пошёл следом за стариком, нужно было узнать всю правду, и о месте, что так сильно напоминало дом, и о тайне, что хранят в себе кресты, их было так много, хотелось верить, что здесь есть кто-нибудь из его знакомых. Не ясно сколько времени Птылин шатался в неизвестной местности, выискивая того незнакомца, благо ветки перестали быть такими настырными.       Я хотел скинуть с себя всю одежду, но решил, что стоит сохранить хотя бы шарф с шапкой, поэтому пришлось намотать его обратно. Рюкзак, который остался в моей снежной ловушке, валялся под дубом, весь измятый и промокший. Я открыл его, выискивая хотя бы малейшую фотографию, или может быть альбом, который я брал сегодня на урок для создания подобия капсулы времени со всем классом, в нём хранились школьные фотографии учителей и одноклассников. Рука нащупала газету, которая была похожа на мокрого слизня, она запачкала страницы альбома, из-за чего бумага и обложка стали сморщенными и грязными, все чернила и подписи легко сходили прямо на пальцы, я досадливо подержал его в руках, оставив все остальные вещи валятся на прежнем месте.       Женя то и дело оборачивался назад, с горечью вспоминая представшую ему на глаза картину, борясь с желанием вернуться и откопать то, чего ему всё-таки видеть не хотелось. Страх и в то же время надежда теплились у него в груди, то подкидывая ужасные образы, то вовсе пустую землю. Мальчик остановился, оперевшись рукой о колено, потирая ноги по кругу так и сяк, чтобы было не так больно. Голени и колени удерживали металлические спицы, по крайней мере, так казалось Птылину, зудя и вонзаясь в мышцы острыми концами. Тяжело дыша от жара и ломоты в ногах, Женя закусил губу, идя вглубь чащи, тихой, и непроглядной. Отчего-то сделалось ещё и скверно.       Пройдя ещё метров десять, на пути мне попалась девушка, сидевшая в сугробе в одном тонюсеньком длинном платье. — Извините. — Она обернулась, её гладкое личико скривилось, но продолжало неустанно следить за отчаявшимся ребёнком. Волосы были длинными и непослушными, они пушились как хвост кота при возможной драке. — Вы никого не видели из этих людей?       Я протянул ей раскрытый альбом, запаянные фотографии остались целы, а всё остальное висело как жухлая осенняя листва, потрескавшаяся и при этом сырая. Её руки были ухоженными и гладкими, даже просвечивались тонкие ветвистые вены, её пальцы осторожно дотронулись до бумаги, хватаясь за самый край, страницы посыпались вниз, остатки бумаги на обложке висели на ручном шве. Мой рот в возмущении раскрылся, но по не ясным для меня причинам мне было в какой-то степени стыдно изъявлять ей какие-то претензии. Не в моём праве. — Не помню. — Она лениво повертела рукой в воздухе. — Вроде был какой-то мальчишка, ходил как загнанный и задавал кучу нелепых вопросов, а потом ушёл куда-то и, слава богу. «Паша» — Это всё? — Я встал на пути её взгляда. — Может быть что-то ещё? Будь любезна. — Мне нет до тебя дела, я жду, когда распустятся цветы.       Что? Цветы? В таком-то месте? Девушка сидела неподвижно, она изредка могла повести плечом или поправить подол, но не сдвинулась с места ни на миллиметр. И всё смотрела в сугроб, ожидая несбыточного чуда. И ещё кое-что, её глаза были странные, большие настолько, что готовы принять в себя весь мир и настолько темные и сухие, что ни один свет сквозь них не пробьётся. — Их не будет. — Ух ты, она всё же умеет моргать. — Ты зря ждёшь.       Её лицо оставалось всё таким же каменным, но вот этот её тихий выдох, когда я произнёс последние слова, выдал в ней живого человека. — Как не вырастут? — Расстроена, ну конечно, она продолжала сидеть, мелко сотрясаясь, как огромная гора перед извержением. Её разочарование было кислым не только для неё, я обернулся к месту под деревом, куда она смотрела, тоже в какой-то степени сожалея о том, что цветов здесь никогда не было, нет и не будет. — Эта почва безжизненна и черства и даже если бы земля сама хотела подарить миру цветы, ей придётся отдавать из себя все соки, чтобы это сделать. — Вот как. — Девочка сжалась ракушкой и замолкла, Птылин ещё пытался что-нибудь у неё спросить, но незнакомка продолжала строить из себя изваяние. Её грудь перестала вздыматься, мальчик вздрогнул, подумав, что та испустила дух, но это оказалось ложью, её рот медленно двигался, говоря что-то неясное. Женя пошёл дальше, ноги еле шевелились, голова повисла как тяжёлый фрукт на ветке яблони, потемневшие глаза уставились на валенки, разгребавшие сугробы. Альбом с разбросанными фотографиями остался там, наверняка многие из фото уже унесло ветром.       На пути в пригорку мне попалось ещё пять крестов, они были сделаны из сплетения нескольких веточек сосны, от них отходили другие побеги, напоминавшие мне маленькие кустарники. Наверняка они бы красиво смотрелись с сочными зелёными листьями или может с нежными цветами, из которых в будущем вырастут ягоды, сладкие и с небольшой кислинкой на языке. Я бы хотел попробовать их ещё раз.       Только они не прорастут, не будет ни цветов, ни травы, ни вишни или смородины, они никогда не оживут, древесина иссохла и умерла уже совсем давно, и даже ели, возвышающиеся за спиной Жени, были болезненно накренены к земле. Почва скупа, сколько бы растений она не вырастила, они были бездушными и полыми изнутри, как и она сама, скорее было похоже на то, что земля только забирает из них всё, что только можно, лишь бы не исчезнуть окончательно. Пожирала ненасытно, а растения в отместку делали тоже самое, и никто из них никогда не был действительно удовлетворён этим.       Птылин доковылял доверху, заметив впереди идущего старика, он держал под руку мальчика, который нервно оглядывался по сторонам, на их пути стоял туманный заслон, за которым нельзя было ничего разглядеть. Присев на землю, Женя скатился по снегу как с ледяной горки, закончившейся сравнительно быстро. — Там дом? — Паша нервно бегал взглядом по густой стене, поглядывая на мужчину. — Да, я уверен.       Я стукнул кулаком свои колени, они не хотели слушаться, всё ныли и ныли, как будто были не мои. Ватные, слабые, пришлось ползти на четвереньках, чтобы догнать Пашу.       Женю штормило, локти сгибались, спина удручающе тянула его вниз, но он упорно продолжал малу помалу приближаться к стене, за которой скрылся старик и его друг. Рука заскользила, и парень упал на бок, пол лица оказалось в холоде, не так уж плохо, ему до сих пор было жарко. Он от силы повернулся на спину и снова уснул. Сон был не особо длинным и бодрящим, когда Женя раскрыл глаза, по-прежнему хотелось просто забыться. Небо оставалось всё таким же пустынным, а мышцы в ногах такими же дряхлыми как и вовремя всего того пути, за который тысячу раз хотелось свернуть в самое начало.       Около стены задумчиво стояла женщина, она мяла в руках шапку из лисицы, иногда оборачиваясь посмотреть на Женю. Мальчик подпрыгнул на месте, звенящий спазм скривил его лицо гримасой отчаянья, подрагивающими руками он помог себе встать, и только сделав шаг в сторону матери, та на секунду изобразила неуверенность, и всё же скрылась за заслоном.       Я покрепче сцепил дрожавшие зубы, учащённо переставляя одну ногу за другой. Чем больше шёл, тем сильнее хотелось что-нибудь сломать, жаль, что это было вызвано не болью, которая застилала мои глаза пеленой. Я снова впился руками в колени, всё горело, тянуло и жгло, я скинул шапку, сорвал с шеи удушающий шарф, оставшись в одной испорченной школьной форме.       Мальчик повертел головой, осознав, что он остался здесь совершенно один. Птылин в надежде переступил стену тумана и тут же упал назад на спину, отползая всё дальше и дальше. Пропасть. — Что за бред. — Зрачки стали уже, а глаза загорелись ярким пламенем, которое распалило мозг. — Не могли же они взаправду… Тихо. Здесь никого не осталось, Женя схватился за голову, охваченную диким огнём, старясь сдержать тик, дергающий уголки губ за невидимые нити. — Вздор, глупость, ошибка, мне показалось. Это же просто последствия моей усталости, ведь так?       Птылин прислушался, удары сердца часто отдавались в его ушах стуками грузного барабана, теперь на сцене он был единственным солистом. Мальчик опустил руки вниз, лоб упёрся в колени и Женя сжался дугой, скривив спину. Огонь отступил, снова стало холодно и до дрожи тоскливо. Раньше были встречи, разговоры, смех, бессмысленные улыбки, глупые детские забавы, у него было хоть что-то, теперь же ничего не осталось. Цветы никогда не распустятся, солнце не выглянет из-за туч, снег затопит здесь всё, наступила поистине самая холодная и жестокая зима, которую Женя только знал.       Щёки оросили горячие слёзы, давно Птылин не плакал, уже и не вспомнить, когда был этот последний раз. Он размазал их по всему лицу, теперь оно точно покроется льдом.       Я медленно встал и побрёл к краю. В неописуемой тьме где-то на самом дне светился крошечный голубой огонёк, подмигивая мне ежесекундно. Было чувство, что весь мир смотрит на меня оттуда, вот только мне это было не нужно, уже давно внимание и участие окружающих не было тем, что приносит радость, ни злоба врагов, ни нежность родных. Это было просто бессмысленно, сколько бы я не вбирал в себя, в руках всегда оставалось пусто как на деревьях, на которых не было ни единого листа. Свет внизу загорелся ещё ярче, чем до этого. Я видел его раньше. В глазах Паши, Тамары Викторовны, Миши и его отца, тёти Лиды. Я видел его в отражении зеркала по утрам и наверняка его видели окружающие, когда я с жадностью желал чужого внимания и ласки, покрайней мере, до момента, пока его не стало мне мало. — Вот оно что. — Женя вытянул вперёд правую ногу. — Пришёл мой черёд отдавать.

***

«ЛАВИНА В ГОРАХ» 26 декабря 2020 год.

      В деревне Тюма в районе Республики Алтай произошёл спад снежных масс, скрывший большую часть деревни. 26 числа в МЧС поступил звонок от жителя деревни Алексея Шмыгина, добравшегося до ближайшего стационарного телефона в другой деревне, путь занял около 40 минут. В тот же день спасательная служба прибыла на место чрезвычайной ситуации. Около семидесяти человек были погребены под грудами льда, специалисты отметили аномальные сферы, в которых были заперты люди. Слой льда достигал двух и более сантиметров.       В течение месяца МЧС проводило раскопки, вытаскивая тела один за другим. 9 января были найдены: Зайцев Павел Андреевич, Птылина Маргарита Ильинична, Сафранова Лида Сергеевна. 11 января тело Стольцева Бориса Георгиевича, сторожа кладбища, жившего глубже в лесу. 20 января семью Ташкевичей, а 25 супругов Штловых.       Экспертиза показала, что у большинства трупов значительно увеличена масса головного мозга, кожа покрыта ссадинами с кровоизлияниями на лице, кистях, локтях и коленях, зрачки в глазах очень сильно сужены. Все выжившие были переправлены в ближайшие крупные больницы, где сейчас за ними ухаживают врачи, подробнее об их самочувствии вы сможете узнать в следующем выпуске.

«Конец статьи».

      Илья Птылин отложил газету и встал с дивана, из спальни доносился гомон и скрипы, бабушка выбежала из-за двери, накутывая на шею шарфик. Мужчина выглянул в окно, где при ярко слепящем солнце прямо у крылечка стояла старая, но ещё способная на многое, машина. — Приехал? — Да. — Они собрались и вышли из дома, водитель предложил им свободные от коробок места, где можно было маломальски уместиться. Алексей Шмыгин завёл мотор, и колёса с быстрым рвением покатили их в сторону ведущей из деревни дороги, на улице было светло, белые облака гурьбой бежали за ними по бескрайней голубой глади. Илья сжимал одной рукой ладонь своей жены, другой же обхватил мешок со сладостями и фруктами. Он, кажется, впервые в жизни видел, чтобы небо было таким умиротворённым.       Окно палаты стояло на проветривании, на больничных койках лежали мальчики, дыхательные аппараты насыщали их лёгкие кислородом. Миша был растрёпанным и что-то постоянно бормотал во сне про придурка Птылина и газеты, Алексей облегчённо выдохнул и сел на табуретку, обычная практика. Женя же был очень худым, весь бледный и в испарине, глаза под сомкнутыми веками часто вздрагивали, выдавая беспокойный сон. Каждая минута в палате казалась мученьем, Илья всё больше начинал нервничать. Около часу дня к ним зашла медсестра, чтобы проверить катетер на руке Птылина, когда она дотронулась до него, сжатая ладонь раскрылась и вместе с тем мышцы на лице мальчика задвигались. Женщина что-то сказала самой себе и быстрой походкой направилась в коридор. Женя дёрнул головой, как будто вынырнул откуда-то и проснулся, беспокойно бегая взглядом по палате пока не заметил родных. При виде бабушки и дедушки лицо юноши вытянулось, не отводя внимательных и золотисто-карих глаз, он задал лишь один единственный вопрос, перебарывая свой сиплый голос: — С вами всё хорошо?       Старики молча переглянулись и ответили на это радостными улыбками. Птылину, возможно, показалось, но дышать стало намного легче, лёгкие и в том числе тело были просто переполнены чем-то необъяснимо тёплым. Слева послышалось ворчание, Птылин покосился туда, где на больничной кровати Миша проклинает его во всех бедах и чуть ли не размахивает руками в гневе, Женя удержал свой почти вырвавшийся смешок при себе и вернул внимание к бабушке. — Мы тут тебе вкусненько принесли. — Женщина обернулась за пакетом, вытаскивая из него мешок мандаринок, одну она почистила и передала Жене, он как-то с интересом оглядел её, как будто ни разу не пробывал. Надломив дольку, он положил её в рот и прожевал. Сладкая. Но с кислинкой. — Ты чего это? — Женя передал Илья оставшуюся половину фрукта и повернулся на бок как раз в тот момент, когда в палату зашёл доктор. Пока тот проводил осмотр, Птылин наслаждался тем, как несколько медсестёр вместе с Алексеем пытаются удержать на кровати брыкающегося на постели Мишу. Дедушка похлопал мальчика по плечу и протянул мандаринку обратно, но внук только покачал головой. — Спасибо, но я уже сыт, лучше съешь сам. — Женька поманил старика пальцем и тот наклонился к нему ближе. — Если честно, ты выглядишь ещё хуже Шмыгина с его буро малиновой гримасой. — Неужели? — Илья ощупал свои щёки. — Конечно. — Миша подпрыгнул в руках отца и осоловело завертел головой. — Птылины же всезнающи, да, Миш? Шмыгин развернулся всем корпусом к нему. Сначала было удивление, потом что-то отдалённо напоминающее облегчение ну и, конечно же, всё это вскоре исчезло и сменилось на плевки ядом. — Ты! — Я. Женя проигнорировал напускный злой взгляд одноклассника и, оглядев помещение, с интересом обратился к бабуле: — А где мама с Пашей?