Голод

      Я просыпался долго, разум всё время клонило в сон, было спокойно и не так холодно, чем раньше. Я перевернулся на другой бок, но мои ноги заскользили, поэтому пришлось принять удобное положение и протереть глаза.       Женя сидел в сфере, снежной и гладко отполированной, совсем не естественной для лавины, его должен был сдавить спрессованный снег, но к удивлению, места здесь было много и отражение льда было таким ясным, что, когда он зажёг фонарик из рюкзака, то смог различить собственное лицо. Он прижал колени груди и выдохнул тёплый воздух на одну из своих ладоней, она, как и вторая, была белой и немного припухшей, а пальцы уже начали краснеть, покалывая подушечки от простого движения. Мальчик попробовал размять её, сжав в кулак, но сделал себе только больнее, кожа по ощущениям рвалась на маленькие волокна от растяжения.       Я осторожно лёг и приставил ноги к верху, стараясь разломать корочку льда, отрывисто стуча по ней ботинками, звук вроде бы был и я немного обрадовался этому, продолжая биться подошвой всё чаще и чаще. К несчастью, результата не было, вероятно, слой льда оказался куда толще, чем я предполагал.       Женя старался глубоко дышать, прислушиваясь к свисту, исходившему снаружи, кажется, небольшой ветер, свидетельствующий о смягчении метели, и больше никаких посторонних звуков. Если погода взаправду прояснилась, то вероятно, кто-нибудь уже вышел на улицу искать пострадавших. — Кто-нибудь!!! — Птылин завизжал, как только мог. — Я здесь!!!       Затишье. Мальчик посильнее запахнул пальто, к которому налип снег, и вжал руки впадины подмышек, фонарик лежал у него на груди и тёплым светом ударялся о расплывчатые пятна на поверхности льда одним цельным пучком. Птылин оглядел ловушку, в которую угодил, та непроизвольно сдавливала его со всех сторон, ещё немного и скоро она сомкнётся узлом, сжав его вместе с собой.       Я надеюсь, что меня кто-нибудь найдёт. — Думал Женя. — Тоесть, метель же когда-нибудь закончится, верно? Правда же? Шум над головой только усилился.       Меня должны спасти, меня просто не могут оставить здесь страдать в одиночестве. Я вообще не должен был попасть в подобную ситуацию, это глупо и неправильно. Я должен сейчас быть дома, отдыхать в спальне и пить тёплый чай, может быть, дедушка с бабушкой отвлеклись бы от своих дел и сыграли бы со мной во что-нибудь.       Женя посмотрел на своё лицо. Оно всегда было острым и угловатым, добавляя юноше серьёзность, и только пушистые волосы смешно смотрелись на его голове. Невыразительные губы были синими и сухими, кожа серой и выцветшей, глаза как всегда были такими, будто выглядывали из дна двух мрачных глубоких колодцев, откуда со дна мигали два крохотных огонька. Мальчик моргнул, ему показалось, что стена напротив начала шевелиться, отражение шапки изогнулось дугой и снова выпрямилось. Птылин напрягся и сел по центру, лёд за спиной показался до жути мягким и податливым.       В подобную ситуацию должен был попасть кто-нибудь ещё, но точно не я. Справа послышался писк, Птылин шустро обернулся в ту сторону, прислушавшись к тишине. Через секунду звук повторился и парень понял, что это чей-то чих. Кто-то из людей очень рядом. — Эй! — Он протянул руку к стене, но инстинктивно отдёрнул ладонь обратно. — Вы слышите меня? — Что? — Женя улыбнулся, и вправду кто-то есть. — Птылин? Ты что ли? — Шмыгин? — Сначала мальчик впал в задумчивость, потому что Миша не самая удачная персона для совместного спасения, впрочем, иного выбора у них не было. — Как я рад слышать тебя! — Не смеши. — Нет, правда. — Женька подполз ближе, насколько бы часто они не ссорились со Шмыгиным, они должны были действовать сообща. — Это лучше чем ничего, согласись? — Возможно.       Женя был так счастлив слышать чей-то голос, говорить и получать отклик. Это так здорово, что он пережил это потрясение не в одиночку. — Миша. — Что? — Не молчи, говори что-нибудь. — Какая ирония. — Голос стал жёстким и рваным. — Сейчас ты хочешь меня слушать, да? — Перестань. — Птылин нахмурился. — Это сейчас не так важно. — Если ты так считаешь, то мне не о чем с тобой болтать.       Миша сидел к Жене спиной, демонстративно надув нижнюю губу, жаль никто не видел этого представления. — Тогда объясни мне. — Мальчик скрестил руки и прислушался. — Неужели всезнающий Птылин не знает ответа? — Женя закатил глаза. — Даже если я хочу поговорить, никто не хочет слушать ни меня, ни моего отца, который вкалывает как проклятый ради жалкого куска бумаги, за который не получал и толики благодарности. Раньше к ней хотя бы прислушивались, но вы и твой дед подпортили наше и так шаткое положение! Кстати, поздравляю, наконец-то твой старик облажался, ты просто не представляешь, какой фурор я сейчас испытываю. Несмотря на сказанное, мальчик был зол, это прослеживалось и в дрожавшем голосе и по тому, как Шмыгин сильно пнул шар ногой, и тот ни в какую не треснул, что бесило только больше. — Ты и сам никого не слушаешь, дак смысл жаловаться? — Женя поёжился и снова сгорбился, слова Шмыгина неприятно отозвались гулким стуком в груди. — Хоть в чём-то мы похожи. — Миша скорчил нос гармошкой. — Мы и вся наша деревня.       Они замолчали, занимая головы переживаниями и страхами, и не один из них не хотел вникать в проблемы другого. Жене не особо нравился Миша, он был буйного нрава, дерзкий и репейный, другое дело Паша, тот конечно тоже любил пустить огонька, однако всегда принимал его сторону, Шмыгин же был неприступным жеребцом, который хвалился ничтожным заработком своего отца, считая это за достижение. Семья Жени была лучше остальных, его папа работал в большом городе, обеспечивая всю семью, они не переехали вместе с ним только потому, что бабушка с дедушкой отказались покидать свои дома, бросить их было нельзя.       Я вздрогнул от неожиданных мурашек, пальто больше не грело. Мне было одиноко, хотелось, чтобы на меня хоть кто-нибудь обратил внимания, даже если оно не особо приносило мне радости. Вообще, я люблю, когда ко мне относятся как-то по особенному, это правда приятно, и всё же это сладкое чувство настолько мимолётное, что оно стало посещать меня всё реже и реже. Вместе с тем возникла скука и пустота, которую я не могу ничем заполнить. Бессмысленные разговоры тут и там, в надежде, что найдётся человек, чьи слова и компания смогут взбудоражить меня. Но это как упаковка дешёвой жвачки, напичканной заменителем сахара, сначала сладость кажется вкусной, но потом она приедается и остаётся только жёсткая резинка.       Он посмотрел в сторону стены, за которой прятался Миша. Мальчик знал, что у других людей есть собственные мысли и потребности, всем хочется внимания и участия к собственной персоне, но глядя на них Женя где-то на подсознании принижал их желания, они были глупыми и неясными, в целом, такие, которые Птылин не мог поставить на уровень собственных. Паша жаловался на то, что не понимает алгебру и плохо напишет контрольную, мальчик вечно грыз ногти, стараясь себя успокоить. Птылину это казалось вздором, кто переживает о таких пустяках? Для Жени это были разные ступени значимости, и всё же многие, даже сам Женя, стали заложниками одинаково обречённого положения.       Миша уже готовился снова долбить сферу ногами, но справа послышался громкий стук. — Ты что делаешь?! — Мальчик отполз назад, боясь получить удар по лицу. — Ломаю стену между нами, что же ещё? Помогай давай!       Мальчик стопорно моргнул, повернувшись ногами к источнику звука. Они барабанили упорно и чётко и, вероятно, их ловушки находились так плотно друг к другу, что лёд в месте стыка оказался гораздо тоньше, чем в остальной оболочке. Под подошвой разошлась трещина, Миша удивлённо раскрыл рот, продолжая напор. Большой кусок откололся, а за ним следом осыпалась большая часть перегородки, из которой выглянул Женя. Оба мальчика опустили головы вниз, прямо под ними прошла секундная волна, после чего земля устаканилась. — Ну привет. — Женя говорил тихо, он был запыхавшимся и бледным, его глаза в испуге бегали по стенам, пока не удостоверились в том, что те снова не начнут двигаться. — Можно войти?       Шмыгин настороженно отодвинулся, освобождая однокласснику место, парень сел ближе к нему, зная, что так ему будет хоть немного теплее, и пусть хоть Шмыгин отползёт от него на потолок, он всё равно его достанет. — Зачем ты приполз сюда? — Не хочу умирать в одиночестве. — Птылин сложил руки чашечкой, дуя на них ртом, ладони поддрагивали, а ноги, должно быть, скоро онемеют, он осторожно лёг на спину, положив руки на груди там, где бешено колотилось сердце, фонарик лежал там же. Женя украдкой посмотрел на Шмыгина, такого же серого и болезненно вялого, как и он сам. Странное чувство, что-то подобное он испытал, когда дедушка сломал себе руку пять лет назад, парню было грустно, хотя сам Женя никогда ничего себе не ломал. — Знаешь, у нас всё же есть ещё кое-что общее. — И что же? — Миша натянул шапку на лоб, закрывая брови и уши, он не смотрел на одноклассника, скорее всего, специально. — Хотя бы то, что не хотим умирать в одиночестве. — Миша что-то несвязно пробубнил и отвернулся, он дышал часто и глубоко, кислорода было не так много, и вдобавок ко всему им приходилось делить его между собой, так что не удивительно, что лицо Шмыгина начинало всё сильнее окрашиваться в оттенок синего. Он задержал дыхание в тот момент, когда стены вокруг начали жалобно скулить, его брови и рот немного перекосило, довольно комичная картина, или это только Жене так казалось? — Кажется у кого-то несварение. — Птылин сонно моргал, рассматривая мушек, летавших перед глазами. — Да, верно. — Шмыгин прочистил горло. — Не я один тебя не перевариваю. — Именно поэтому мы здесь с тобой вдвоём. — ты… кхе-кхе…- Мальчик скорчился. — Просто помолчи.       Женя пропустил его слова мимо ушей, стало до невозможности тихо, только маленькие точки кружились вокруг его фонарика как приманенные мотыльки. Парни лежали неподвижно и с каждой минутой их тела всё быстрее куда-то ускользали, сначала руки, потом ноги, постепенно начала затуманиваться голова. Они были настолько расслаблены и в тоже время обессилены, что со стороны могли выглядеть как две потрёпанные соломенные игрушки, они устали, практически сдались, больше не имея возможности использовать ноги для освобождения из ледяной клетки, они готовились к смерти. Миша грузно дышал носом, хлюпая и дрожа голосом, слёзы готовы были хлынуть у него из глаз, но он всячески пытался избавиться от них.       Я же старался сдержать в себе усталость, но она назойливо расплывала взгляд при каждом раскрытии глаз. Всё стемнело, холод пропал, было очень хорошо, даже удобно в какой-то степени. И тепло, хотя кожа у Шмыгина была такой же ледяной, как и у меня. Лёд снова начал движение, последнее, что я почувствовал это далёкое урчание прямо под лопатками, но мне было уже не до него.