Побудь со мной ещё немного

Пак с колен поднимается, взгляд к небу устремляя. Слёзы мешаются с каплями дождя, становясь единым целым, что ещё сильнее обжигает щёки. Холод пробирает до костей. Умудрился же выскочить на улицу в футболке да штанах домашних. Ну правильно, на переодевание ему так-то времени не выделили. Поэтому, что есть — то есть. Он не верит. Не верит в то, что призрак мог так легко его оставить. Оставить в такой ситуации, когда шатен остался без ничего, если не учитывать израненную из-за произошедшего душу. Это ведь Чон Хосок, самый прекрасный, добрый, заботливый и просто чудесный парень, которого Чимин только мог встретить. Чон Хосок не мог так просто этого сделать. Чим знает, что фантому совесть бы не позволила. Нет, шатен не может всё это так просто оставить. Он должен найти Хосока, а после уже думать, что делать дальше. Он не может уйти отсюда без возлюбленного, потому что не видит своей жизни без него. Чимин в охапку сгребает чемодан и направляется прочь от телефонной будки. Он оглядывается, зовёт призрака по имени, но в ответ слышит лишь звонкую тишину сквозь капли дождя. Ну не мог же Чон оставить его так просто? Не мог пропасть так просто и бесследно? Это ведь не в манере Хо. Или Пак не слишком хорошо его знал? Одежда промокла насквозь. Юноша точно заболеет, если не поспешит где-нибудь укрыться. Но Чиму негде спрятаться от ливня и даже не к кому идти, так как по собственной воле решил, что ему будет хорошо без друзей. В компании призрака ведь было так прекрасно. Зачем ему кто-то ещё? У него больше не было спасательных кругов, чтоб хвататься за них. Разве не Хосок был таковым, пока не бросил Чимина на произвол судьбы?

***

— Сынри-аджумма, я не сделаю музыку тише, — Чонгук дверь открывает, глаза закатывая. Вечно пристающая с претензиями соседка-пенсионерка явно фанатела от постоянных прерываний тренировок Чона, поэтому черноволосому приходилось вечно её гнать с порога, отказывая во всех просьбах, однако… на пороге была не старушка, — Чимин? Гук, неожиданно для себя, друга в дверях лицезрит. Заплаканный, промокший. С чемоданом? Чонгук взгляд на пришедшего поднимает, явно чего-то недопонимая. А Чимин и сам не знает, что здесь забыл. Вроде ходил по микрорайону, искал Хосока, по итогу. пришёл сюда. Такое ощущение было, что он явился к квартире друга, пребывая в трансе. Он не помнит, как свернул на нужную улицу, как зашёл в подъезд. Вообще ничего, кроме бесконечной дороги и беспрерывного дождя. — Так в дверях не стой. Давай, проходи. Сейчас отогревать тебя буду. Сухие вещи достать не забудь, чтоб переодеться. — Пак удивленные глаза в спину Чонгука устремляет, как будто не понимает слов чужих. Вот так просто? Без всяких криков и выяснений отношений? Разве не Чон Чонгук говорил ему не бегать к нему за помощью? Шатен нерешительно порог переступает, словно Чонгук может ещё передумать о тёплом приёме ночного гостя. С кухни уже слышно, как работает чайник, а друг ходит из комнаты в комнату, заранее готовя всё для Чима. — Давай быстрее. Чего ты встал там, как вкопанный? — Гук улыбается слабо и так по-доброму, продолжая недолгую деятельность. Мимо проходит, заходя в ванную за полотенцем. А у Чимина всё в голове уложиться не может. Он не знает, как будет правильнее себя вести. Не знает, что испытывать к заботе чужой. Слёзы и поиски Хосока забрали все силы, что даже не хочется о чём-то думать. Однако понимание своего эгоистичного отношения к человеку, который сейчас делал всё, лишь бы ему было комфортно находиться в чужой квартире, убивало изнутри. Пак искренне хотел преподнести Чону тысячу и одно извинение, но просто не понимал как это будет правильнее сделать. В гостиную проходит, волоча за собой чемодан, как бремя какое-то. Ведь и видок Чимина был не самым лучшим. Весь мокрый из-за дождя, одежда липла к худощавому телу, и становилось противно от самого себя. Но самый эксцентричным элементом его вида был тот самый несвойственный его стилю браслет, подаренный Хосоком. Он вызывал одновременно столько тёплых и столько горьких чувств, но Пак не стремился снимать аксессуар с запястья, всё же расставаться с таким подарком было бы глупым решением. Он чемодан раскрывает, доставая футболку и шорты, что первыми под руки попались. Честно, ему было плевать на мокрую одежду, но Чонгук бы не позволил ему ходить по квартире в таких вещах. Чимин переодевается быстро, меньше, чем за минуту. Нельзя было огорчать Чона ещё сильнее. Всё же. сколько уже прошло с того, как он разрешил пройти в его квартиру? После чего, на диван плюхается, оставляя мокрые вещи висеть на вытянутой ручке чемодана. Он чувствует себя каким-то неспособным ребёнком, но отсутствие каких-либо сил не даёт даже с мыслями собраться. Что уж говорить о каких-то базовых действиях? — Ох, горе ты моё луковое. У тебя что ни день, то целое событие. — Чон отшучиваться пытается, но, видя каким выжатым выглядит Пак, оставляет это дело. Сразу серьезным становится, желая знать всё от и до. — Давай только честно. Что произошло? Чонгук бережно волосы чужие полотенцем накрывает и начинает сушить, позволяя Паку расслабиться. Он хотел дать Чимину выдохнуть, отойти от всего произошедшего за вечер и просто отдохнуть эмоционально и морально. Хотел даже набрать горячего душа, чтоб уж наверняка, но состояние друга не давало ему покоя. Вдруг Чим решит воспользоваться моментом и наложить на себя руки? Потому Чон лишь окружает шатена заботой и аккуратным массажем головы. Чувства, бьющиеся о грудную клетку с такой силой, казалось, с лёгкостью пробьют диафрагму. Гук боялся, что Чимин услышит бешеный ритм сердцебиения, из-за чего уши горели от чувства неловкости. — Меня выселили минут. может тридцать назад. Потом я решил набрать директору театра, а он сказал, что я давно уволен. — Даже такой краткий пересказ даётся ему тяжело. Плечи Пака вновь в рыданиях содрогаются. Он рухает в объятия чужие, ища в них поддержки и прежнего тепла, которого сейчас так не доставало. И ведь друг не отталкивает его, не ругает за проявление слабости и слёз, а лишь ближе к себе прижимает, поглаживая по спине. — Где я свернул не туда? А Чонгук молчит, не зная, что ответить, что делать и как будет правильным поступить. Ведь Чимин так хрупок, так нежен и прекрасен в одном свете, что Чон просто не понимает, кто мог такое сотворить с шатеном, раз он пришёл к нему таким разбитым, таким брошенным и потерянным. Он боится сделать что угодно, лишь бы не усугубить ситуацию. Из-за этого он лишь возвращается к вытиранию влажных волос, сохраняя тишину, которую нарушили лишь скованные всхлипы Пака. А Чима всё не отпускает чувство дежавю. Ведь такое было уже. С другим человеком, в другом месте. Его пускали в объятия с таким же теплом всего несколькими месяцами ранее.

***

Чимин всё ещё задавался вопросом: почему Чонгук не прогнал его в ту ночь, а дал крышу над головой и сейчас всячески помогал возвращаться к нормальной жизни? Ведь он же не заслужил такого отношения к себе. А Чон всё отмахивался, прикрываясь фразами «Я не мог тебя оставить» или «А на что тебе друг?». Это одновременно и смущало, и вызывало такое жгучее чувство вины, что Пак буквально гнулся под таким давлением. И вновь шатен на кухне заседает в гордом одиночестве. В помещение полумрак и сонливая атмосфера, создаваемая тишиной и спокойствием. Чонгук только удалился к себе, потому что ему завтра на смену и вставать придётся рано. Чим голову на руки опускает, вздыхая обречённо. В мыслях кадр за кадром всплывают воспоминания от момента появления Хосока в его квартире до его пропажи. Чимин как будто смотрел короткометражный фильм о своей же жизни, только со стороны, пытаясь понять, где и когда он оступился. И ведь причина была до невозможности близко. Чон Хосок. Такой светлый и родной для Пака человек испортил ему жизнь за несколько месяцев. Или же вина была не только в Хосоке? Ведь не может такой прекрасный юноша быть таким ужасным одновременно. Значит, виной всему гиперфиксация Чимина на фантоме? Выходит, сам Чимин был зависим от него и даже не подозревал этого? Он так искал в их отношениях безграничные любовь и заботу, а по итогу черпает сейчас лишь горечь и разочарование. Он разбит. Он не может представить больше жизни без Хосока. Ведь второй добавлял столько красок в его жизнь. А теперь всё стало таким серым и однообразным полотном, словно все цвета отобрали у него, как и желание жить. Наверняка, Пак пребывал ещё в мире живых из-за Чонгука, который боролся за желание жить больше, чем обладатель этой никчёмной жизни. Чимин пальцы в волосы запускает, сжимая до боли пряди. Ну, как. Как он мог так поступить? Как он мог так просто, без оглядки на последствия, решить, что отношения с призраком будут идеальными? Безусловно, он считал да и считает Хосока прелестным человеком, но сейчас, понимая что творил сам шатен, хотелось выть от злобы и бессилия. — Дурак. — шепчет Пак, стукая себя по голове кулаком несколько раз. Как бы не хотелось признавать, но сейчас надо было начинать жизнь с чистого листа. На браслет смотрит, оглаживая большим пальцем четыре буквы на английском. «Надежда». Надежда умерла в его сердце вместе с пропажей призрака. Аксессуар аккуратно снимает, боясь повредить. в Всё же вещь ещё была ценной ему, пусть и несла в себе череду прекрасных и отвратительных воспоминаний. В карман шортов суёт, поднимаясь из-за обеденного стола. Потом решит, что сделает с вещичкой. Если начинать жизнь с чистого листа, то начинать окончательно.

***

Сейчас рядом есть прекрасный друг, который помогал Чимину, несмотря ни на что. Такой простой, искренний и понимающий. Пак хотел бы сделать для Чонгука хоть что-нибудь, чтоб отблагодарить за всё, что тот делает для него. Да вот только Чону нужна была простая взаимность на свои чувства, которые трепетали в грудной клетке так сильно и так давно, что хотелось прямым текстом говорить об этом Чиму. И даже душевные раны, оставленные шатеном из-за неосторожности в подборе слов, Чон пропускал через себя. Позволял светлым и искренним чувствам юношеской влюблённости залечить их. Они не позволяли погрязнуть в своей злобе к Чимину, который был слишком дорог ему, пусть Чим того и не замечал. И будь воля Гукова, он бы закричал о своей любви всему миру, однако вместо крика вышел бы шёпот, ведь всем миром для него являлся бывший балетмейстер.