housemates

— Ох, как же я ненавижу Ким Тэхёна!  Это говорит сидящий за барной стойкой и пьющий свой чётвертый по счёту коктейль Чон Чонгук. Ему двадцать четыре года, и несколько лет назад он закончил бакалавриат по направлению «зарубежная филология», а теперь учится в аспирантуре и работает в своём же институте. Он ведёт семинары по «истории английской литературы» и испытывает от своих занятий особое удовольствие. Чонгук умеет располагать к себе людей. Он лёгок на подъем и очень приятен в общении. Чего не скажешь об упомянутом Тэхёне, которому тоже двадцать четыре года и который тоже учится и работает преподавателем в их общей Альма-матер. Тэхён — лингвист. Он избегает общения с людьми, не видя в нём никакой пользы для собственного благосостояния, и предпочитает проводить время в одиночестве. Первой ошибкой, которую совершил Чонгук, было подать однажды документы в один с Тэхёном университет.  Чонгук встретил его, парня с выкрашеными в каштан волосами и притягательным взглядом, на втором курсе. Они учились на разных направлениях, но часто пересекались в коридорах расположенных рядом кабинетов. Тэхён пришёл в институт с уже имеющимся багажом знаний, чем нередко апеллировал на занятиях и чем нередко (очень часто) вызывал раздражение у сокурсников. Раздражение было таким стойким и сильным, что слухи о всезнающем Киме распространились по всему университету. Несмотря на красочные описания и рассказы о неприятной личности, с которой «невозможно вести разговор, не будучи оскорблённым косвенно», Чонгук, впервые встретившись с Тэхёном на совместной лекции по латыни, не только не испытал раздражения к «выскочке» и «всезнайке», но и даже проникся симпатией. Наверное, всему виной идеальное звучание, с которым Тэхён начал произносить фразы на латыни. Чонгук, знающий только излюбленные «Deus Vult» и «Veni vidi vici», понятия не имел, как по-настоящему должен звучать этот язык, но ему показалось, что именно так, как и получалось у Тэхёна. Устоять перед его притягательным голосом в принципе было сложно.  Возвращаясь к Чонгуку… Его вторая ошибка: заговорить с Тэхёном.  Их общение началось с чонгукового театрального: «Не покажешь мне, где здесь находится библиотека?». Чонгук не был уверен в себе настолько, что ожидал беспрекословного согласия на свой своеобразный «подкат», но общение с людьми всегда давалось ему очень легко, поэтому он не испытывал трудностей, обращаясь к незнакомцам по тем или иным вопросам. А Тэхён, который ответил согласием, незнакомцем и вовсе не был (всё-таки, они уже пересекались на паре), поэтому совместный путь на пятый этаж, где находилось заветное хранилище книг, они провели за непринуждённым разговором. После этого дня они стали знакомыми и с каждым днём сближались всё больше и больше. Что тогда, что сейчас, больше говорил Чонгук, и их обоих это устраивало, поскольку один любил слушать и анализировать, а второй — вероятно, умер бы, если бы помолчал дольше двух минут. Из-за схожести специальностей, на которых они учились, у них было достаточно много общих интересов и тем для обсуждения, и спустя полтора года их общение переросло во влюблённость, а затем в отношения. Красивые и долгие.  Но всему рано или поздно приходит конец. Тэхён и Чонгук, какими бы родственными душами не казались всем своим друзьям и знакомым и как бы сильно не любили друг друга, всё же слишком по-разному смотрели на мир и относились к окружающим их людям и вещам, а также слишком по-разному переживали происходящие события.  Иными словами:  Чонгук, например, был альтруистом. Он оказывал помощь всем и каждому, кто только оказывался в зоне его видимости. Не заботясь о негативных для себя последствиях, Чонгук однажды отдал плачущей одногруппнице собственную выполненную контрольную работу, которую сама девушка сделать не смогла. Ему в итоге поставили неуд, но его это заботило в последнюю очередь. Он искренне сопереживал окружающим и никогда не мог пройти мимо, если кто-то оказывался в беде. Тэхён же не понимал такого стремления помогать людям в ущерб себе. Пренебрежение Чонгука самим собой Кима расстраивало. Сам же он практически никогда не протягивал руку помощи своим одногруппникам, когда те слёзно упрашивали его дать списать перед очередным семинаром или, упаси боже, на самом экзамене. Тэхён считал, что учёба — не благотворительность. Студентам нужно было не по клубам и барам ходить в ночь перед занятиями, не лениться и прокрастинировать, а трудом и по́том, как он, добиваться знаний и уделять обучению должное количество времени. Тогда проблем, по его мнению, бы не было. Дать списать для него означало не помочь человеку, а сделать только хуже — лишить единственной возможности самостоятельно изучить материал и хоть что-то понять.  Иными словами:  — Его раздутое самомнение и бездушие ненавистны каждому когда-либо контактировавшему с ним человеку.  Это говорит Мин Юнги. Ему двадцать шесть, и он окончил один с Чонгуком и Тэхёном ВУЗ по направлению «философия», и потому не понаслышке (к сожалению) знает, что из себя представляет Тэхён. Отношения с ним не задались с того самого момента, когда в день знакомства Тэхён сказал, что «философия — это бесполезные и бессмысленные размышления, которые не приносят практических вариантов решения проблем, а нагромождённая умными, но пустыми словами речь заставляет окружающих полагать, будто философы понимают устройство нашего мира лучше физиков или биологов». Юнги был задет чужой категоричностью и грубостью так глубоко, что решил предоставить, как оппонент и требовал, практический вариант разрешения возникшего конфликта — набить говорящему морду. Но Чонгук имел способность своими очарованием и добротой сглаживать любые углы, потому драки удалось избежать. Чего не скажешь о взаимной неприязни. Однако оба — и Тэхён, и Юнги — слишком сильно ценили Чонгука и дорожили его присутствием в своих жизнях, поэтому на общих встречах просто игнорировали существование друг друга и изо всех сил сдерживали порывы высказаться негативно, притворяясь перед Чонгуком, что топор вражды давно зарыт. Так — со взаимной ненавистью и с масками старых добрых приятелей — прошло несколько лет. Юнги продолжал терпеть характер Тэхёна только по одной причине: в присутствии Чонгука, при взаимодействии с Чонгуком тот становился другим. Мин соглашался на встречу с парочкой ради возможности понаблюдать за тем, как зверь становится покладистым, местами даже ручным. Хоть Тэхён и полагает, что философия — не наука, но сам Юнги всё же считает себя учёным, поэтому наблюдения за необычным, поражающим сознание процессом были ему интересны. Это как смотреть документальный фильм про львов, которые разрывают бедных антилоп на куски, чтобы сожрать, а потом видеть, как эти самые львы заботливо приносят это мясо своим вторым половинкам или детёнышам. Разум почему-то мгновенно забывает о минувшей жестокости и погружается в чувство умиления от любви. Возможно, Тэхён был тем самым львом, гордым и жестоким к окружению, но заботливым и сговорчивым по отношению к Чонгуку. Многочисленные подарки, свидания-сюрпризы, забота, ласка и защита — всё это про Тэхёна. Однако важно понимать, что такой щедрости удостаивался исключительно Чонгук. Для остальных же, в том числе и для Юнги, Тэхён оставался человеком заносчивым, бестактным и грубым. Именно поэтому иногда, когда Тэхён открывал свой рот, чтобы поделиться своим никому не нужным мнением, Юнги всё же представлял, как собственноручно сворачивает ему шею.  Так и не отметив годовщину с цифрой «четыре», Тэхён и Чонгук расстались. Это было удивлением для всего университета, привыкшего к этой парочке, трагедией для семьи Тэхёна и всех общих друзей, но радостью для Юнги. Он безусловно испытывал вину за то, что болезненный для Чонгука разрыв воспринимается им самим как праздник всей жизни. Но это чувство развеялось довольно быстро. Когда Чон на третий день после разрыва пришёл в себя и перестал лить слёзы, то ушёл на встречу с Тэхёном, а вернувшись выдал неожиданное и ужасающее заявление: «К сожалению, сейчас я не так финансово стабилен, чтобы жить отдельно, поэтому Тэхён разрешил мне остаться на какое-то время у него. Мы продолжим жить вместе. Как соседи». Первым возникшим в голове Юнги желанием было ударить Чонгука. За свою жизнь он не слышал ничего более глупого и абсурдного. Даже слова Тэхёна о философии после того дня заняли почётное второе место, уступая решению двух бывших, спорящих по любым мелочам чаще, чем среднестатистический человек в день моргает, продолжить жить вместе. Но сделать Юнги ничего не мог и не может, поскольку на протяжении того времени, что они живут вместе, как соседи, на каждый довод о том, почему это нужно прекратить, у Чонгука находится контраргумент.  Но вернёмся к этому позже, а сегодня… — Сегодня мы с ним должны были сходить на выставку, — игнорируя замечание Юнги, продолжает Чонгук. На фоне играет музыка, изо всех сил старающаяся сделать этот вечер хоть немного приятнее. Выходит скверно. Настроение у Чонгука всё равно ужасное. — Однако студентка, не посетившая ни один из моих семинаров и опоздавшая на сдачу промежуточной аттестации, упрашивала меня сжалиться над ней и дать возможность ответить. Конечно, я не мог остаться безучастным, потому предупредил Тэхёна о том, что наш поход, к сожалению, отменяется, поскольку я сильно задержусь. Знаешь, что он мне ответил?  Пока Юнги размышляет над тем, как быстро сегодня закончится фаза #1 под названием «я ненавижу Ким Тэхёна» и начнётся вторая, Чонгук вытаскивает из своего Космополитена трубочку и в порыве злости опустошает содержимое бокала.  И не то чтобы ситуация была из ряда вон. Они с Тэхёном ругались из-за моментов куда нелепее и страшнее, чем этот. Однако каждый раз, когда их взгляды не совпадали, Чонгук, который любил и умел спорить с людьми спокойно и аргументированно, впадал в несвойственное (свойственное при взаимодействии с Тэхёном) для себя раздражение. Если в начале Чонгук пытался быть рассудительным, с достоинством отстаивая свою позицию, то с каждой секундой бесячей тэхёновой невозмутимости и беспрекословной убеждённости в своей правоте он превращался в маленькую злюку. Ему обычно, чтобы успокоиться (что происходило, как правило, достаточно быстро) нужна была манипуляция в виде какой-нибудь безобидной шутки, разбавляющей обстановку, предложение вкусно поесть (еда всегда способна его порадовать), или же ласкового прикосновения (которое, кстати, принималось им только со второго раза; до этого шло стандартное: «не трогай меня»). Но сегодня спор произошёл по телефонному звонку, который раздражённый Чонгук поспешно сбросил, поэтому ни еды, ни безобидной шутки или прикосновения от Тэхёна не предвиделось. Единственное, что оставалось делать Чонгуку в таких ситуациях — высказывать накопившиеся переживания лучшему другу.  — Что он не собирается пропускать выставку, билеты на которую вы покупали за три месяца до из-за безразличия студентки к собственному будущему? — Юнги говорит это голосом, имитирующим тэхёнов, и придаёт выражению своего лица показательные надменность и холодность.  — Именно! — Чонгук с одобрением всплёскивает руками в сторону друга, а затем громко вздыхает и зачесывает назад спавшие на лоб волосы. Выдохнув из себя негативные эмоции, он продолжает спокойнее: — Я ответил ему, что, если на официальной аттестации она получит незачёт, то может потерять стипендию, что сильно усложнит её жизнь. Но знаешь, что ответил он?! — Чонгук оборачивается к Юнги с вновь горящими от злости глазами. Тот от внезапности даже немного пугается и вздрагивает. — Цитирую: «У меня сегодня тоже была аттестация, но все прогуливающие и уповающие на божественную помощь, как им и полагается по справедливости, были отправлены с отметкой «незачёт» в деканат, поскольку наши с тобой запланированные дела для меня важнее, чем будущее безответственных студентов. Я не подавал заявление на подмену Матери Терезы, поэтому не собираюсь лишать себя возможности провести пятничный вечер, как и планировалось, на выставке. Что будешь делать ты — решай сам».  Несмотря на то, что Чонгук, имитирующий голос Тэхёна, старался звучать максимально злобно и неприятно, каким и казался ему Тэхён во время этого разговора и в ситуации в целом, было бы неправильным сказать, что они ругались так сильно и часто, что их совместное проживание становилось абсолютно невыносимым, а отношение друг к другу ненавистным. Совсем нет. То, что происходило между ними, даже нельзя назвать ссорами. Обычно они, рассуждая на разные темы, не сходились во мнениях и из-за этого спорили. Иногда это, конечно, выходило чересчур эмоционально и громко, с активной жестикуляцией и едкими шуточками. Но никогда они не переходили в ходе своих разборок ту черту, которая с объекта спора смещается на саму личность, и не пытались они намеренно друг друга уколоть. Но прямо сейчас Чонгук, только-только освободившийся с работы (хотя на часах было почти уже девять часов вечера) находился в крайне уставшем состоянии, поэтому злость на Тэхёна, которая должна была давно уже пройти, всё ещё была на самом пике. По мере того, как Чонгук, активно жестикулируя, ведёт свой очередной сказ о том, какой ужасный человек этот Ким Тэхён и как тяжело уживаться с ним на одной работе и под одной крышей, Юнги согласно кивает, стараясь создать я-всецело-на-твоей-стороне атмосферу, а потом отвлекается на пришедшее на его телефон сообщение и, быстро ответив, возвращает другу внимание.  Юнги прекрасно понимает, что Тэхён расстроен далеко не тем, что не сможет посетить выставку, которая в скором времени поедет в ближайший соседний город, куда парни, при желании, тоже без проблем смогут отправиться. Суть в другом: Чонгук в очередной раз помогает другим в ущерб себе, и Киму не нравится, как хитрые студенты пользуются его душевной щедростью в своих целях, заранее зная, что «добрый сонсэним Чон», как и всегда, всё спустит им с рук. А сам Чонгук, вымотанный и уставший, останется без положенного ему отдыха и без долгожданной выставки. Но если прежде, будучи чонгуковым партнёром, Тэхён имел хоть какие-то права в плане высказывания на этот счёт своих мыслей, то сейчас что-то внутри не позволяет ему лезть в чужую жизнь со своими наставлениями, потому он просто отказывается менять планы, заставляя тем самым Чонгука самостоятельно делать выбор между своим досугом и чужой оценкой. — Напоминаю в сто семьдесят третий раз: ты можешь переехать ко мне и наконец высвободиться из-под заключения этого тирана.  И не то чтобы Юнги вёл подсчёты (иначе цифра оказалась бы раза в два больше), но на данный момент это единственное решение, которое он может Чонгуку предложить. Тэхён и Чонгук живут вместе в качестве бывших уже почти полгода, и каждый божий день происходит одно и то же: Чонгук жалуется на то, какую непосильную ношу возложили Небеса на его хрупкие плечи, а потом успокаивается и чуть ли не вприпрыжку бежит к своей «ноше», не забывая по дороге домой зайти в магазин за токпокки в остром соусе, ведь «Тэхён их очень сильно любит».  Такое чувство, что они и не расставались вовсе. Зато вот у Юнги головной боли прибавилось.  — О, нет! — усмехается Чонгук, а Юнги подпирает подбородок рукой, готовясь слушать неоспоримые доказательства того, почему жизнь с Тэхёном, его ненавистным и раздражающим бывшим, лучший, чем другие, вариант. — К тебе каждые среду и воскресенье приезжает мама, чтобы передать еду, а также собрать сплетни обо всех существующих в мире людях, включая даже тех, кого она не знает. А я не хочу, чтобы мои родители были в курсе того, что у меня сейчас не всё финансово хорошо. 

Неоспоримое доказательство #1.

Родители не должны узнать то, что они и так уже знают: Чонгук работает за копейки и не имеет возможности снимать жилплощадь самостоятельно.

— Ладно, — без особого энтузиазма продолжает Юнги. — Есть вариант остаться у Джинни. Сокджин, или как его называют все близкие «Джин», или как его называет Юнги «Джинни» — старший брат Тэхёна. И полная его противоположность. Он — душа компании и позитивнейший в мире человек, способный найти подход к каждому. Даже, наверное, к камню в лесу. Джин любит людей, а люди любят Джина, и Чонгук, конечно же, не исключение. Они познакомились спустя год отношений Чонгука и Тэхёна, когда последний повёз своего возлюбленного на знакомство с семьёй. С тех пор эти двое дружны настолько, что Тэхён нередко задумывается о том, кто кому вообще приходится родным братом. Конечно же, учитывая степень близости и любви, старший с распростёртыми объятиями готов будет принять Чонгука в своей большой трёхкомнатной квартире. Об этом он, кстати, неустанно повторяет с самого разрыва отношений Тэхёна и Чонгука.  Но…  — Тоже не вариант, — сделав вид, что задумывается, отвечает Чонгук и жестом руки просит бармена повторить коктейли, которые у обоих друзей успели закончиться. Его щёки красные от алкоголя и духоты помещения, а мысли медленно, но верно начинают заплетаться. — Он нередко приводит к себе девушек для секса на одну ночь. Мне не хочется стеснять его в собственном доме. 

Неоспоримое доказательство #2.

Активная сексуальная жизнь Джинни. 

— Что насчёт Намджуна? — лениво уточняет Юнги, с характерным звуком допивая оставшиеся на дне его бокала капли Кровавой Мэри через трубочку и принимая от бармена новую порцию алкоголя. Его внешнее состояние в виде красного лица не отличается от чонгукового, однако старший всё ещё остаётся относительно трезвым. — Он тебе точно не откажет. Так ещё и лишнего слова поперёк никогда не скажет.  Ким Намджун — бывший одногруппник Юнги, который теперь занимается рецензированием философских статей для научного журнала, а также пятый член компании «Кимы-Чон-Мин». Намджун — философ до мозга костей, и по этой причине так сильно любим Мином и так сильно презираем Тэхёном.  По крайней мере такую причину когда-то называл сам Тэхён, однако:   — Не думаю, что это будет уместно, учитывая имеющиеся у него ко мне чувства, хён, — Чонгук говорит по сравнению с предыдущими репликами очень тихо и неуверенно, будто испытывает чувство вины за то, что оказался объектом чужих любви и несчастья. — Не хочу доставлять ему своим присутствием дискомфорт и дарить надежду на то, чему никогда не суждено случиться.  Да, Намджун действительно запал на Чонгука. Это факт. Однако есть одно маленькое «но»: это было три года назад! Когда Юнги познакомил своего одногруппника с уже сформированной на тот момент компанией, Намджун сразу же заинтересовался Чонгуком. Чонгук выражался очень красиво, его идеи и мысли неизменно строились на добрых и справедливых помыслах, и вкупе с приятной внешностью создавался образ, перед которым Намджун не смог устоять. Однако тэхёново тихое, никому не слышное: «Если не перестанешь облизывать его своим взглядом, то буду вынужден сделать так, что ты ближайшие пару недель открыть глаза в принципе не сможешь» предельно чётко обозначило границы. С того момента Намджун ни разу не позволял себе ничего «лишнего», да и чувства его бесследно прошли спустя уже несколько недель.  Но Чонгуку прямо сейчас в качестве неоспоримого доказательства невозможности переезда к Намджуну нужно было назвать хоть что-то, поэтому: 

Неоспоримое доказательство #3.

Влюблённость Намджуна, мешающая комфортному совместному проживанию. 

Юнги, приправленный градусом и долгими годами дружбы со взрывной парочкой, в один момент всё-таки не выдерживает.  — А что для тебя комфорт, м? — он с вызывающей позой разворачивается к лучшему другу лицом и начинает напирать: — Та ситуация, когда вы с мистером у-меня-огромный-член-и-отсутствие-такта умудрились поругаться из-за разговора об «осеменяющей роли самца и тяжелой доли самки аллигаторов» во время просмотра документалки про реки Африки? — Чонгук раздражённо фыркает, ибо до сих пор не может забыть тот печальный факт, что самке аллигатора приходится охранять своих новорождённых детенышей, пока самец, их непосредственный отец, где-то прохлаждается. — Или, может, та, где он продолжает оставлять свои вещи в неправильных местах, зная, что это вызывает у тебя раздражение?  — Хён, — Чонгук бросает на друга взгляд, лишённый привычной мягкости. — Споры на тему мира животных и проблемы с уборкой не делают из него монстра, — Ага. Вот оно! Тот самый момент, когда фаза «я ненавижу Ким Тэхёна» остаётся позади, а на смену ей — фаза «я люблю Ким Тэхёна». — Ты же прекрасно знаешь, как хорошо он, несмотря на наши споры и недопонимания, относится ко мне, — Чонгук произносит последнюю фразу с особенной нежностью и, позволив негативу окончательно отступить, опускается щекой на барную стойку и мечтательно вздыхает.  Да, Юнги знает, ведь:  «Тэхён нарвал мне на улице сирень, потому что мне нравится, как она пахнет». «Тэхён обеспокоен тем, что я в последнее время выгляжу каким-то поникшим, поэтому снял нам домик на Чеджу на неделю, чтобы я отдохнул и расслабился от университетской рутины». «Нет, я не думаю, что Тэхён останется там на ночь. Он знает, что я не люблю ночевать в квартире один».   Именно поэтому Юнги всё ещё не отправил Чонгука к психологу, который помог бы ему избавиться от ненормальной привязанности к бывшему партнёру: он всё ещё видит, насколько им друг с другом, несмотря на мелкие перепалки, комфортно.  Но процесс стандартного раздражения по отношению к Тэхёну уже запущен, а алкоголь в крови уже начал действовать, поэтому Мин, которому тоже иногда хочется выпустить эмоции, всё же продолжает:  — Знаю я о его отношении к тебе. Но входя в одну и ту же реку дважды, не забывай о том, что заставило тебя выйти из неё в первый раз. — Это высказывание какого-то знаменитого философа? — заинтересованно уточняет Чонгук.  — Ага, — Юнги отводит взгляд. Философа зовут «пацанский цитатник», а родился он в 2007 году. И продолжает невозмутимо: — Вы с Тэхёном расстались полгода назад… — Пять месяцев назад, если быть точным. Юнги одаривает Чонгука недобрым взглядом, заставляя того поднять руки в «сдающемся» жесте.   Старший, добившись чужой капитуляции, продолжает:  — Живя столько времени под одной крышей, вы так и не пришли к чему-то новому. Всё ещё часто спорите, всё ещё быстро миритесь. Да и... не знаю. Не кажется ли тебе, что это как-то ненормально? Жить вот так со своим бывшим. И это я даже не говорю о том, что ты собственноручно ограничиваешь себя в возможности встретить кого-то и обустроить свою личную жизнь. Меня это беспокоит. Чонгук понимает. Он понимает, что не должен был продолжать жить с Тэхёном после расставания, поскольку, очевидно, что ничего хорошего им обоим это принести не могло, какой бы выгодной не казалась перспектива сэкономить деньги. Он понимает, что мог бы давно уже сходить с кем-нибудь на свидание, попытавшись тем самым наладить свою личную жизнь, состоящую преимущественно из работы и учёбы. Но дело заключалось в том, что он банально не хочет. Его вполне устраивает то, что у него уже есть: их с Тэхёном совместные ужины за просмотром бессмысленных, но смешных и затягивающих ток-шоу и генеральные уборки под заранее составленные плейлисты. Ему нравится обсуждать вместе работу и сплетничать о коллегах, поедая снэки и запивая газировкой. Нравится, что Тэхён никогда не забывает убрать чонгуково высыхающее на двери ванны полотенце, тогда как у него самого это каждый раз вылетает из головы. Возможно, их пере- и недоотношения окружающим кажутся странными — кто вообще живёт с бывшими? Люди с бывшими максимум только трахаются — но Чонгуку вот такая жизнь нравится. Он, несмотря на то, что порой хочет Тэхёна придушить, всё равно чувствует себя рядом с ним счастливым. А что ещё имеет значение, верно?  Важно далеко не то, как на тебя посмотрят окружающие, а то, как ты сам себя ощущаешь. Пока ты счастлив, любое чужое «ненормально» становится твоим личным «нормально». Если дело, конечно, не касается убийств, каннибализма и других противозаконных штук. Но с другой стороны.. Чонгук нередко размышляет на тему того, что это может быть всего лишь делом привычки. Например: что, если это счастье, которое он рядом с Тэхёном испытывает, обусловлено далеко не искренним откликом в его сердце, а лишь нежеланием выходить из своей зоны комфорта? Тэхён довольно-таки «удобный» сосед, который часто пропадает на работе и вкусно готовит. Но почему-то даже поговорить об этом с другом Чонгук постеснялся. Либо желание встать на защиту тэхёнового достоинства просто закрыло собой все остальные мысли. В конечном итоге он говорит следующее: — Я понимаю, как это выглядит для тебя: твой лучший друг вечно жалуется тебе на своего партнёра, — Юнги даже не удивляется, что Чонгук не замечает свою «очепятку» в слове «бывший» и продолжает: — с которым ты не живёшь, соответственно, не видишь то хорошее, что он делает. Это лишь моя вина, что в твоей голове складывается такой негативный образ. Но ты же знаешь, как быстро и сильно я завожусь при любом, даже маленьком и безобидном споре. Мне просто необходимо иногда выговариваться, а ты — единственная кандидатура, способная в потоке моей грубости и злости отличить настоящие проблемы от пустяковых, характерных для любой пары споров, и сказать мне, если дело в этот раз действительно серьёзное.  В этом, конечно, есть доля правды. Если бы очередная рассказанная Чонгуком история об их с Тэхёном споре показалась Юнги ненормальной, он бы собственноручно взял лучшего друга за шкирку, а на Тэхёна натравил своего знакомого тренера по боксу Хосока. Но, к счастью или сожалению, ситуаций, выходящих за рамки адекватности, пока ещё не было. Если, конечно, к адекватности вообще можно отнести двух людей, ругающихся из-за нарушения порядка очереди похода в туалет. В ту секунду, когда Юнги намеревается ответить что-то неизмеримо честное и мудрое, он отвлекается на тихий звон. Этот звук издаёт маленький колокольчик, висящий на двери бара и позволяющий персоналу узнать о прибытии нового гостя.  Чонгук в своих мыслях не замечает ни колокольчик, ни вошедшего Тэхёна.  — Чонгук, — даже сквозь толщу музыки в его голосе слышны необъятные мягкость и нежность. А сам Чонгук на секунду от неожиданности вздрагивает, но Юнги клянётся, что видит в его глазах родившуюся радость. — Ты решил не только принести себя в жертву обнаглевшим студентам, но ещё и сбить режим? — мужчина в белой растянутой футболке, с осиным гнездом, будто только проснулся, на голове и связке ключей в руках присаживается на соседний от Чонгука стул. Он устало подпирает подбородок кулаком и коротко кивает Юнги. Тем самым он не только приветствует его, но и выражает благодарность за отправленную ранее смс-ку-ответ с геолокацией. — Мой режим — последнее, что должно тебя волновать, — Чонгук демонстративно от своего бывшего отворачивается, оказываясь лицом к лицу с Юнги, из рук которого он сразу же отнимает бокал и нагло его осушает. — Кстати, я останусь сегодня у хёна.  Юнги удивлённо вздёргивает бровями, как бы говоря: «Вот оно как». Не Чонгук ли был тем самым, кто совсем недавно заявлял, что нет ему места удобнее и комфортнее, чем в квартире Тэхёна? Да и будем откровенны: чтобы Чонгук взял и остался где-то, где нет Тэхёна? Упаси боже. Немыслимо.   — А у хёна дома есть чизкейк? — внезапно интересуется Тэхён. Возможно, таким образом он извиняется за произошедшую ситуацию.  Возможно, Чонгук совсем немного не против, поскольку, хоть и недовольно закатывает на этот вопрос глаза, всё же улыбается. — Неа, — Юнги, конечно, не особо доволен тем фактом, что ему прямо сейчас предпочтут еду, но весь пятничный вечер провести за разговорами о Тэхёне он не хочет, поэтому умело подыгрывает: — у меня в холодильнике мышь повесилась.  — Наверное, — Тэхён наклоняется в сторону, чтобы через всё ещё сидячего перед ним спиной Чонгуком разглядеть Юнги, которому обращён следующий вопрос, — у тебя нет и риса с жареными креветками, да? — на том конце барной стойки кивают. — Какая жалость, — театрально заявляет Тэхён, отстраняясь. — А я вот сегодня сытно поужинаю, раз порция, рассчитанная на двоих, достанется одному мне.  Чонгук в очередной раз закатывает глаза, но к Тэхёну всё же разворачивается.   — Ты манипулятор, знаешь это? — он с недовольством прищуривается.  В тэхёновых глазах лишь добрая усмешка.  — Кто-то же из нас должен следить за тем, чтобы ты питался не только, — он берёт в руки пустой чонгуков бокал, принюхивается и с презрением убирает подальше, — этим. Юнги на эту выходку закатывает глаза, но двое, поглощённые друг другом, не обращают на это никакого внимания.  — Как тебе выставка? — напоминает Чонгук о причине конфликта.  Тэхён же на этот вопрос ответить не может, поскольку никуда так и не пошёл. Они с Чонгуком вместе о ней мечтали. Это было бы самым большим предательством с его стороны.  Но:  — Мне так сильно понравилось, что я даже взял билеты в Соннам. Выставка поедет туда через две недели. Присоединишься? Я на эмоциях купил сразу два.  У Чонгука против Тэхёна, который, хоть и ведёт себя иногда, как эгоистичный мудак, но всё же без него на выставку не пошёл и даже приехал за ним в бар, контраргументов нет.  А у Юнги, который, попрощавшись с парочкой, видит их, несмотря на дневную ссору, счастливыми и сияющими, находится четвёртое неоспоримое доказательство того, почему жить с Тэхёном Чонгуку лучше, чем с кем-либо другим.