Tempora mutantur et nos mutamur in illis.

      Иногда я думаю, что нет людей бесполезных, ведь любое действие, совершенное кем-либо, есть ни что иное, как продукт осмысления. То есть мысль является толчком действия.       Мысль же сама по себе есть совокупность субъективного мировосприятия человека и восприятия отдельно взятой ситуации, в которой совершается действие.        Мировосприятие же формируется в зависимости от внешних факторов, влияющих на индивида.       Беру пример: возьмем двух совершенно идентичных людей, живущих в идентичных реальностях, только первый, например, поехал на работу на машине. Второго толкнул сосед, и наш герой уронил ключи от машины в канализационный люк, погоревал и поехал на метро. Вот первая развилка. Первый доехал без происшествий, доработал день ушел домой и т.д. Не суть.       Смотрим на второго. В метро на него чихнул какой‐то дед. Вроде ничего необычного, но у нашего подопытного слабое здоровье и плохой иммунитет.        Человек приехал на работу, доработал до середины дня и уехал брать больничный, в связи с недомоганием. В больнице он встретил медсестру, с которой у него потом завязался роман: они поженились нарожали кучу детей и пошло-поехало: ипотека, кредит, ссоры и примирения, первые шаги и первый класс первого сына...       Первый все так же ездил на работу, никаких медсестер не встречал, на любовь-морковь не отвлекался, получил повышение, уехал за границу и стал жить там, стал известным банкиром, потом получил более высокую должность, продолжил карьеру...       И вот это уже два совершенно разных человека. А что на это повлияло? Совершенно случайная потеря ключей, совершенно случайный сосед, совершенно случайный больной дед в метро, а повлияли на судьбу еще как. Может сосед был отпетым алкоголиком, ничего в этой не сделал, но изменил судьбу случайного человека, подарив ему любовь, или, обойдя его, карьеру. И как его теперь назвать бесполезным?

Из дневников Э. Л.

      Она подошла ближе и заметила, что некоторые из них держат в руках небольшие продолговатые предметы. Ключи? Нет… Вроде один из мальчиков прижимал к сердцу огромный кусок прозрачного кристалла.       Складывалось впечатление, что юноши не видят этого человека с часами: они смотрели в середину круга, но куда-то вниз, на землю. Неужели ЧерноКлюч привел Василису к своему первому хозяину – Эфларусу, изобретателю Временного разрыва? И она сможет увидеть первое цветение Алого Цветка…       — Ну, здравствуй, Василиса Огнева! — с усмешкой произнес он. — Ты всë-таки пришла… Значит я не ошибся.       — Вы меня что, видите? — изумилась девочка. — И знаете?!       — Конечно. Для моих ключников ты невидима, впрочем, как и я, потому что время давно остановлено… Видишь ли, Алый Цветок сможет прорасти только в кругу юных лиц… <*> … Итак, — торжественно повысил голос Эфларус, — на сколько я должен растянуть Временной Разрыв?       Василиса хлопнула глазами, с большим недоумением воззрившись на великого часовщика. Он сбрендил что ли? Или… Он не знает? Мысли в голове завертелись с бешеной скоростью. А ведь может, ЧерноКлюч привел её сюда с определенной целью? Что, если это такая зависимость…       Что, если можно не ждать цветения Алого Цветка и самой сказать ему о том, что нужно сделать Разрыв длиною в бесконечность? Но тогда духи смогут переходить на Эфлару, и в чем тогда её польза?       Пока Василиса всё это лихорадочно обдумывала, Эфларус терпеливо ждал. Наконец Василиса, не найдя ничего более умного, как сделать небольшую отсрочку для всего Эфларского общества, сказала:       — Может, на сто пятьдесят часов?..

Вокруг этих слов вихрем вскружится вечность,

Пойдет время вспять и откроется путь,

Доселе закрытый от всех,

Длиной в бесконечность.

Незнающий будет ученым,

Состарится тот, кто младой,

Покрытый густой пеленой,

Мир пойдет по-другому…

***

      03. 12. 2009 (вторая ветвь вероятности)

      Чёрный лес, укутанный в предзакатные сумерки, спал, не шевелясь ни единой веткой. Снег лежал меховыми шапками на верхушках сосен, огромными сверкающими сугробами под ними.       Тишина. Лишь потрескивает изредка корочка снега от перепадов температуры, упадет кусок снежной ваты с верхушки дерева и рассыплется ворохом снежинок, не долетая до белой поверхности. Эта тишина не давит, не режет ухо своей пустотой. Она наполнена уютом, свойственным лишь зимнему лесу за несколько часов до заката, когда ни единый ветерок не тревожит его покой.       Чёрная скала, такая пугающая и страшная в летнее и осеннее время, умиротворенно спала. Её безобразный раскол был засыпан снегом, и весь ее вид как бы демонстрировал всему свету: вот она я – не Врата Ада, не мифический ужас, а обыкновенный камень, коих множество по всей Земле.       Но вот тишину нарушили чьи‐то мерные шаги, и на поляну рядом с камнем вышел мужчина. Его внешний вид вызвал бы у вас только удивление. Кто ходит по глухому лесу в дорогом пальто и начищенных ботинках? Правда, мужчине было совершенно наплевать, кто что о нем подумает, поэтому он равнодушным взглядом прошелся по поляне и облокотился на тёмный ствол стоящей рядом сосны.       На землю медленно спускались зимние сумерки. Холодало, но мужчине, казалось, было даже жарко, о чем говорило расстегнутое на верхние пуговицы пальто. Он просто стоял, не отрывая взгляда от камня, и ждал.       Наконец по земле вокруг камня змейками расстелился туман. В его голубоватой дымке проступил контур человеческой фигуры. Мужчина вышел из прострации, отстранился от дерева и подошел ближе к камню.       — Приветствую тебя, Елена, — произнес он слегка хрипловатым голосом.       Из тумана вышагнула женщина, укутанная в плащ, и зябко повела плечами.       — Я тоже рада тебя видеть, Нортон. Но разве нельзя придумать более теплое место для наших встреч? — из её рта вырвалось облачко пара.       — Нельзя, — усмехнулся мужчина и щелкнул пальцами. Вокруг них закружились фонарики, освещающие порядком потемневшую поляну. — Это место особенное. Его нельзя изменить, ты прекрасно знаешь.       — Есть куча других мест, где совпадают временные потоки для безопасного перемещения между планетами. Например, Сейшельские острова, — ворчливо заметила Елена. В сумеречной мгле, лишь слегка освещенной огоньками, её прекрасное лицо казалось синеватым и слегка портило общее впечатление.       Нортон улыбнулся.       — Предлагаешь мне раз в месяц летать к черту на куличики ради пятиминутного обмена новостями? Ты же знаешь, я не могу так открыто часовать, как на Эфларе, а тратить несколько часов на путь туда и обратно… время дорого мне, Елена.       Женщина уныло кивнула и закуталась поплотнее в плащ.       — На Эфларе всё спокойнее, чем ты мог ожидать. Наши дела с Черновыми идут своим ходом. Они готовы отказаться от своей доли в Сияющих рудниках, лишь бы ты покрывал их, как и раньше.       — Черновы меня пока не волнуют, — отмахнулся Нортон, — что там с Радосветом? Менее чем через пять месяцев я вернусь на Эфлару, должность мне не помешает.       Елена закусила губу и смерила собеседника непонятным взглядом.       — Можно было бы убрать Дэлш, к тому же её срок заканчивается в апреле, но за ней эта… Короче лучше её не трогать, — нервно затараторила она. Её тонкие пальцы теребили подкладку плаща. Нортон ухмыльнулся каким-то своим мыслям.       — Дэлш трогать не будем. Меня больше смущает Лазарев. Он до сих пор сидит в совете? — лениво поинтересовался он, наблюдая, как лицо Елены переходит из состояния раздраженно‐испуганного в снисходительное.       — Народ его любит… Жалкие ремесленники. Да и Астариус, боюсь, будет против его отставки…       — Астариус не пойдет против своих законов, иначе что весит слово Великого Часодея? — отстранённо поинтересовался Огнев, наблюдая, как на фиолетовом небе загораются звëзды. — Старый дурак. При правильно расставленной партии у них не будет шансов.       Елена улыбнулась уголком губ. Ей нравился такой настрой.       — А что ты будешь делать с фейрой? — спросила она, тоже закидывая голову навстречу звëздам.       Молчание. Стало слышно, как копошится где‐то наверху ворона. Слева с тихим шорохом упал снег.       — А что мне с ней делать? Пока не буду её забирать к себе, — пожал плечами Огнев.       — А потом? — казалось, Елене совсем не интересна эта тема, но её глаза жадно ловили каждое движение собеседника.       — А какое тебе дело, Елена? Это моя дочь, и я сам решаю её судьбу. Разве не так?       — Так, — слегка разочаровано поморщилась она, — но я просто из чувства любопытства…       — Кого ты дуришь, — усмехнулся Огнев, — ты спишь и видишь, как разрезаешь ей глотку своими крыльями.       — Фу, как жестко, — снова поморщилась она, — ты невыносим. Но в чëм‐то прав, избавиться от неё было бы неплохо. Разве ты сам так не считаешь?       Огнев невыразительно пожал плечами.       — Было бы неплохо… — эхом отозвался он, — но трогать её нельзя. Пока. Мне нужен Ключ для Норта, а … эта, — Нортон с издевкой выделил последнее слово, на что Елена раздраженно дёрнула бровью. — не отдаст мне Ключ просто так. Договор есть договор. До Часового круга ещё три года, заберу её перед самым началом событий.       — А потом?       — А что потом, я решу потом, — ухмыльнулся Нортон, — А сейчас я, пожалуй, прогуляюсь до нашего Великого Духа. У нас с ним незаконченная партия в шахматы.       — Тогда удачи, — сухо улыбнулась Елена и вновь вошла в непроглядный туман. Когда её фигура растворилась во мраке, Нортон бросил в пустоту:       — Партия, длиною в жизнь.