sing me to sleep.

Вообще у Джинсоль талантов немного совсем. У нее довольно неплохо получается рисовать, врожденное чувство стиля, она сносно готовит выпечку и красиво фотографирует. Как Хэвон однажды сказала: «умеет видеть и замечать детали». Но преуспела Джинсоль только в одном, — она мастер попадать в неловкие ситуации. Но Сола тут бессильна, она уверена, что они сами ее находят. Сейчас вот краснолицый мужчина с толстой сумкой на груди и с тетрадкой в руке спрашивает ее проездной билет и паспорт. Все выходящие из автобуса оборачиваются, а из сумочки продолжает падать все ее содержимое, — все, кроме билета. — Вы заплатили за проезд или нет? — продолжает кричать мужчина. Сола часто-часто кивает, уже как пять минут. — Доставайте свой паспорт! Джинсоль резко окатывает испуг. Нет нет, он же точно был где-то здесь. — О, вот ты где! Внезапно раздается знакомый голос и Сола поднимает взгляд, который лишь умоляет о спасении. — Я повсюду тебя ищу! — продолжает мастерски отыгрывать этот акт Хэвон и сует в руки мужчине два помятых проездных билета. — Извините, аджосси, моя младшенькая опять доставляет вам неудобства. И это, на удивление, срабатывает. Пока мужчина рассматривает два мятых проездных билета, купленных явно ни сегодня и даже ни вчера, Хэвон забрасывает руку Соле на плечи и тихо, но четко произносит на ухо: — Принчипесса, видишь тот велик? У нас меньше минуты. Пока аджосси не опомнился, нам нужно дойти до велика, сесть на него и уехать из Сондосунга. — Как скажешь, онни. — дразнит Сола, потому что это настолько смешно, что даже обидно. Они одного возраста и к тому же Сола выше на голову. Почему это она младшенькая? — Ой, не обижайся. — отпускает смешок Хэвон и берет ладонь Солы в свою. — Нужно было думать быстро. Но Джинсоль не впервой. Это что-то вроде ее кредо — попадать в передряги. К счастью, есть Хэвон, или счастливый талисман, — как в тайне называет ее Джинсоль. Постепенно темнеет, дорогу освещают фонари и яркие вывески. Они едут вдоль реки Хан, Хэвон за рулем велосипеда и Джинсоль крепко обнимает ее со спины. Хотя в этом и нет никакой необходимости. Просто так было всегда. Один велик на них двоих. В парке Ёоидо уже собралась толпа людей в ожидании фейерверков. Джинсоль вздыхает и упирается в парапет обеими руками, пока Хэвон привязывает велосипед к мосту. — Это уже наш четвертый фестиваль фйерверков. Джинсоль кивает и вглядывается в толпу. Она видит Сольюн и Джиу, качающихся плавно под музыку, Лили в очереди за хоттоком. Заметив их на мосту, она задирает голову и машет. Сола улыбается и машет в ответ. — Пойдем к остальным? — спрашивает Хэвон и берет ее ладонь в свою. Они еле пробираются сквозь толпу людей, но все же находят всех троих. — Почему так долго? Только Джинсоль хотела было обо всем рассказать и даже извиниться, как Хэвон выпускает свою руку и кладет ее на плечо. — Кое-что произошло по пути. — просто говорит Хэвон и сюпает через трубочку газировку из стакана Джиу. Та расплывшись в улыбке, даже этого не замечает. — С нашей Солой всегда что-то происходит. — мягко смеется Лили и треплет Джинсоль за плечо. В это время в небе разгорается тысячи и тысячи огоньков. Все в миг оборачиваются и замирают. Каждый раз Джинсоль думает, что не видела никогда ничего более прекрасного, но каждый год превосходит предыдущий. Завороженная видом, она не сразу замечает, что они стоят с Хэвон в обнимку. Руки переплетены, Хэвон облокачивается всем телом и этот вес ощущать приятно, обнаруживает для себя Сола. Она кладет подбородок ей на макушку и это тоже до дрожи приятно, потому что кожу щекочут мягкие волосы и потому что это О Хэвон. — Чхве Джихо не придет? Хэвон крутит головой. — Разве он не Джинсу? — Чхве Джинсу? Я думала соулмейт Хэвон — Чон Джисон. Хэвон никому из девочек не отвечает и просто смотрит куда-то перед собой, возможно на фейерверк, но Джинсоль чувствует, что Хэвон снова погрузилась в свои тяжелые мысли. Так происходит все чаще и Сола не знает почему. Все что она может сделать и всегда делала, так это: обнять посильнее со спины и поцеловать в макушку. Как и сейчас, это помогает. Хэвон переплетает их пальцы вместе и Джинсоль замечает тень улыбки на ее губах. Возможно, все не так просто, как кажется. Возможно, встретить своего соулмейта и в миг лишиться всех тягостей жизни не одно и то же. Джинсоль никогда не спрашивала, что у них не так с Чан Джисоком и что происходит между ними. Иногда из-за того, что Хэвон попросту не хотела об этом говорить, а иногда Сола жадничает и выбирает быть рядом, потому что Хэвон позволяет и она ее счастливый талисман и с ней всегда хорошо. Соулмейт появляется у всех по-разному: у кого-то бесцветный мир становится красочным с появлением их родственной души, у других на руке появляются слова или фразы, в тот момент, когда их чувства становятся взаимны. Как у О Хэвон, например. Фраза ее соулмейта выведена красивым тонким контуром вдоль предплечья… по крайней мере так представляет себе Джинсоль, ведь никто эту фразу не видел и не знает, что там. Но соулмейт у Хэвон есть давно, уже как четыре года и Джинсоль ей бесконечно завидовала, потому что свою родственную душу она еще не встретила. Иногда ей страшно, что их встреча никогда не произойдет. А в другой день ей страшно просто представить их встречу, не говоря уже о том понравится ли ей ее соулмейт, как все говорят с первого взгляда. Время идет и это кажется все большой глупостью или чьей-то шуткой. Джинсоль уверена, что она встретит свою родственную душу в самых неловких обстоятельствах из всех возможных, потому что она Бэ Джинсоль и у нее ничего не бывает правильно и не неловко. — Доброе утро, принчипесса! Сола оборачивается и расплывается в улыбке. Через дорогу несется Хэвон с крафтовым пакетиком в руках и с такой же широкой улыбкой. — Ты принесла? — Да! Хэвон наваливается с объятиями, так что Джинсоль еле удерживает равновесие. И ей снова тепло и день кажется особенным. У Хэвон мягкое присутствие, яркий смех и крепкие объятия. Соле не хочется думать ни о чем другом. Именно так действует на нее ее счастливый талисман. Джинсоль вставляет кассету в старый магнитофон. Звук льется постепенно, набирая громкость. Они искали эту песню целый год, если не два. Сола узнает ее сразу же по первым аккордам, по басовому рифу, барабанам и клавишам, которые они пародировали с Хэвон тогда возле машины брата Джиу. Это грустная песня. Она достигает такого уровня отчаяния, которого Сола никогда даже не испытывала в своей жизни и поэтому она ей так нравится. Джинсоль забирается на кровать к Хэвон и болтает ногами, мурча текст песни. Они слушают ее очень очень много раз. Джинсоль повторяет за Хэвон и тоже ложится на кровать. — Это самая прямолинейная песня о любви из всех, что я слышала. Джинсоль улыбается и оборачивается к Хэвон. — Я думаю все песни о любви должны быть такими. Если тебе нравится кто-то, то ты просто подходишь и говоришь об этом. Хэвон долгое время ничего не говорит. Как песня заканчивается, их глаза наконец встречаются. Хэвон протягивает руку к Джинсоль и убирает непослушные прядки за ухо. Придвигается ближе, так что между их лицами остаются считанные сантиметры. — Ты такая красивая, моя принчипесса. У Джинсоль жар опускается по лицу, хоть она и понимает, что это шутка, что Хэвон сделала так специально, это ведь клише и к тому же они постоянно так шутят, это часть их общения, они очень близки, они в конце концов лучшие друзья и это для них нормально. Но в последнее время это путает. Джинсоль ни к кому еще такого не чувствовала. Она не хочет, чтобы Хэвон отнимала руку от ее лица, чтобы она отдалялась от нее даже на сантиметр. И все же она закатывает глаза и приподнимается на кровати. Они просто друзья. Всегда так было. — Как ты нашла эту песню? — Брат Джиу. Я брала у него кассеты каждый месяц и… так и нашла. — пожимает плечами Хэвон. Джинсоль хлопает себя ладонью по лбу. Ну точно, оппа.

However far away

I will always love you

***

В приглушенном свете по лицу девушки скачут лишь блики от неоновых вывесок. Она танцует, но не так как в красивых, старых фильмах. Она машет руками и подпевает незнакомой песне. Говорит что-то Джинсоль и протягивает руку, на которой выведено что-то тонким черным контуром. Надпись размыта, ее невозможно разобрать и Джинсоль никогда не протягивает ей свою в ответ. Джинсоль снится один и тот же сон и каждый раз она просыпается с тяжелым чувством в груди. Она чувствует будто что-то неизменно от нее ускользает. И от этого не по себе. Заварив чай, она спускается на веранду. На ветру колышется ветряной колокольчик — подарок от Хэвон. Джинсоль увидела его на ярмарке. У аджумы их было очень много: разных цветов, размеров, с разными узорами, но Джинсоль понравился небесно-голубой с лотосами по бокам. Она сказала об этом Хэвон даже не подозревая о том, что она запомнит и подарит ей точно такой же через месяц. «Мой счастливый талисман», улыбаясь думает про себя Джинсоль.

***

— С добрым утром, принчипесса! — совсем неожиданно, громко говорит Хэвон. — Я мечтала о тебе всю ночь! Джинсоль мотает головой, но улыбку сдержать не может. Хэвон все время цитировала ту старую итальянскую драму. — Тебе как обычно? Джинсоль кивает, кусая щеку изнутри. Она не могла отвести взгляд от Хэвон. Она всегда была настолько красивой? Всегда ли во взгляде плясали искорки озорства, а на губах хитрая ухмылка. У Хэвон, безусловно, было много талантов, и один из них — сводить Бэ Джинсоль с ума. О Хэвон работала в лавке с мороженым. Она подменяла родителей и иногда выходила на смены брата. Когда они были с Хэвон совсем детьми, то выпрашивали бесплатное мороженое, вчерашние остатки и посыпку на дне ваз. Рецепт любимого мороженого Джинсоль вышел у Хэвон случайно. Они экспериментировали каждый день и результат получался почти отвратным: мята и сыр, шоколад и ваниль с лимоном, вишня и карамельное яблоко. Но как-то раз Хэвон превзошла саму себя: голубика, шоколад, клубника и пломбир с посыпкой Pop Rocks сверху. Это было самое вкусное мороженое из всех, что пробовала Джинсоль. — Та-дам! — Хэвон отдает стаканчик с заветным мороженым, Джинсоль тянется к нему, едва касаясь холодных пальцев. Pop Rocks взрывается во рту и щекочет язык. Хэвон закрывает лавку на перерыв, и они выходят на задний двор. Она облокачивается на плитку и достает телефон. Джинсоль смотрит на карамельки в стаканчике, что плавают в гуще растаявшего мороженого. Красные полосы тянутся по светло-голубому, розовому и белому. Джинсоль мешает все в кучу. — Пойдем в кино? На «Жизнь прекрасна». Джинсоль улыбается и поднимает взгляд со стаканчика. — Опять? — Мы пойдем в кино, и ты наденешь что-нибудь розовое, что мне так нравится. И опять цитата из той итальянской драмы. — Ладно. Перед фильмом Джинсоль зашла в небольшой парфюмерный маркет. Она хотела что-то подарить Хэвон. Они давно никуда не ходили только вдвоем. Поэтому этот раз ощущался как-то по-особенному. Джинсоль прошла мимо ароматов, ей ничего так и не приглянулось. Она зашла в отдел с косметикой. Первое, что она увидела и не выпускала из рук за все время поиска подарка была красная помада от The Whoo. Джинсоль заметила, что Хэвон почти не носит макияж. Поэтому посчитала помаду хорошим подарком. Они встретились в небольшом супермаркете. В корзине Хэвон уже лежали Pop Rocks, m&m’s и палочки «пеперо». — У меня кое-что есть для тебя. Они стояли под козырьком уже закрывшейся книжной лавки. Через дорогу было видно кинотеатр. Джинсоль достает из сумки помаду в красивой, поблескивающей на свету упаковке и протягивает Хэвон, которая сегодня подозрительно тихая. Хэвон крутит ее в руках и некоторое время ничего не говорит. Потом поднимает взгляд и произносит непривычно тихо: — Поможешь? У меня еще не было помады такого яркого цвета… Джинсоль часто-часто кивает и открывает тюбик. Сегодня все не так как обычно, не так как всегда. Обычно Хэвон шумная, они много смеются, много говорят. Джинсоль кладет одну ладонь на щеку Хэвон, убирает пряди за ухо. Хэвон раскрывает бледно-розовые губы и Джинсоль кажется, что она теряет сознание. Сердце учащенно бьется, стучит в висках. Хэвон безусловно шел красный. Она выглядела элегантно и женственно в коротком черном платье и с распущенными волосами. — Спасибо, Сола, — берет ее за руку Хэвон и тянет к кинотеатру. Они посмотрели «Жизнь прекрасна» в пятый раз. Но Джинсоль никогда не сможет так первоклассно цитировать этот фильм, как Хэвон. В тишине они вышли из кинотеатра, дошли до развилки. И Хэвон внезапно обернулась. — Стерлась помада? — Да. Хэвон заметно тускнеет и дует губы. — Почему… — Не знаю, наверное, ты часто облизывала губы, — пожимает плечами Джинсоль, — или съела слишком много пеперо. — От поцелуев тоже?.. — Что? Хэвон отводит взгляд в сторону и кусает губы. Неудивительно, что помада так быстро стерлась. — От поцелуев тоже помада стирается? Джинсоль замирает. — Я-я не знаю?.. — Наверное, да. — Тараторит Хэвон и делает шаг к ней навстречу. — Мм? — Осталось три, — Хэвон протягивает ей желтую упаковку m&m’s. — Это тебе. Пока! Джинсоль смотрит на конфетки на дне упаковки: три красных.

***

После кинотеатра они не разговаривали неделю. Джинсоль не знала, как подступить к Хэвон и как ей быть. С чего она начала говорить про поцелуи, к чему были все эти вопросы? У нее же есть соулмейт! Но не только это останавливало Джинсоль. Она простудилась после того вечера. Она написала девочкам, что не сможет прийти на день рождения Джиу, чтобы никого не заражать и укрылась одеялом. Она себя неважно чувствовала. На самом деле она много думала о Хэвон. О ее бледной коже, что часто покрывается малиновым, о надписи на ее предплечье, нарочито напоминающей о соулмейте где-то там. Кто он? Джисон? Джинсу? или Джисок? А потом она думает о бледно-розовых губах Хэвон. Да, думает она, помада бы точно стерлась и может осталась бы и на ее губах, щеках. Нет, нет, нет. Не может быть. Соулмейт Хэвон- — Привет. Как ты? Хэвон садится рядом с кроватью и мягко улыбается. У Джинсоль слезятся глаза, она смаргивает влагу и улыбается в ответ. — У тебя температура? Джинсоль мотает головой и отодвигается, освобождая место для Хэвон. Хэвон садится на кровать, берет ее ладонь в свою. — У меня есть секрет. Джинсоль любила, когда она так делала. Она любила быть особенной для Хэвон; знать ее секреты, слушать и никому потом не рассказывать, — но помнить, потому что это было важно для ее Хэвон. — Мой соулмейт не Джеюн. — И не Джисок? Хэвон хмурится и мотает головой​. — И не Джинсу? И не Джисон? И не Джихо? — Сола! Да ты же просто смеешься надо мной, — вспыхивает Хэвон, но улыбка все же касается ее губ. Джинсоль часто кивает и улыбается ей в ответ. — Ты знала?.. — Догадывалась. Джинсоль приподнимается на кровати и выравнивает взгляд с Хэвон напротив. Только сейчас под тусклым освещением торшера она заметила розовый румянец на ее щеках. А на губах — красную помаду. — У меня тоже есть секрет. Хэвон удивленно вскидывает брови. — Я знала о чем ты говорила тогда, про помаду и поцелуи, — какой бы смелой Джинсоль не хотела показаться, она все же тушуется и тупит взгляд в пол, так и не договорив. Хэвон определенно это заметив, наклоняется к ней и заглядывает в лицо. Она кусает губу, пока глаза с хитрым прищуром изучают ее и останавливаются то на губах, то на глазах. — Сола, — зовет мягко и, конечно, Джинсоль на это ведется. Она поднимает взгляд, Хэвон тянется одной рукой к ее щеке, а другая уже лежит на ее плече. Джинсоль тянется к ней, сложив руки на талию, и целует. Не успевает она отстранится, как Хэвон отвечает на поцелуй. Он сладкий, тягучий. Джинсоль чувствует столько всего, что ей кажется будто у нее снова жар. Она заключает лицо Хэвон в свои ладони и цепляется взглядом за что-то красное на своем запястье. Красная нить! Ну, конечно! — Вони! — вздыхает Джинсоль и показывает ей запястье, окольцованное красной нитью. В тусклом свете у Хэвон блестят глаза, она приподнимает рукав легкого свитера, обнажая предплечье. Джинсоль проводит по тонкому контору. На преплечье были ее первые слова. Джинсоль помнит их первую встречу настолько хорошо будто она произошла вчера. Будто сейчас перед ней стоит та Хэвон, — староста 2 класса, русые волосы по плечи, яркий взгляд, опрятная форма. Она была самой красивой девочкой в классе. Джинсоль не могла перестать разглядывать ее и думать реальна ли она или плод ее воображения. С того времени много не поменялось. Джинсоль поднимает взгляд и все еще смотрит на самую красивую девушку в мире. Своего соулмейта. Хэвон же, сморгнув слезы, заливается смехом. Джинсоль невольно улыбается в замешательстве. — Что смешного? — О, Сола, — все еще смеясь, Хэвон оборачивает руки вокруг нее, и они вдвоем падают на подушки у изголовья кровати. — У меня стерлась помада?