sing me to sleep.

Стояла весна. Заканчивался первый год старшей школы. В воздухе витал цветочный аромат, Хэвон обходила опавшие листья сакуры, глубоко задумавшись с учебником в руках, гадая принесет ли ей эта весна первую любовь. (Принесла — не то слово! — зарядила мячом по голове). Мяч отскакивает от головы Хэвон и та заваливается в сторону. Падает вбок от неожиданности и теряется где-то между трибунами. Трет ладонью ушибленное место, а в стороне слышится чья-то возня и быстрый бег. — А, прости, пожалуйста! — Кто-то легко опускается рядом и подбирает учебник, выпавший из рук. Протягивает. — Любишь читать, да? А перед Хэвон плывет все. Единственное за что она цепляется так это за очень живой и звонкий женский голос, что неустанно что-то лепечет под ухом. Протянутый учебник двоится. И девушка напротив, видимо заметив, что Хэвон промахивается в попытке взять учебник, хватает ее за руку, кричит кому-то «доигрывайте без меня!». И подойдя уже чуть ближе к Хэвон предлагает сходить в медпункт. Ничего серьезного, конечно, не было. А двоилось все в глазах из-за того, как медленно и неторопливо перевернулся мир Хэвон. Потому что Бэ Джинсоль — девушка, сбившая ее с ног своим мячом, а потом своим очарованием — именно она ее первая любовь, которую подарила ей весна. — Не болит? — Спрашивала Джинсоль каждый раз, как приходила к ней в класс и ставила на парту клубничное молоко. Хэвон, со слишком счастливым видом, мотала головой. — Нет, конечно! Виделись они нечасто. Если сталкивались в коридоре — обменивались парой фразами, в классе — то же самое только с приятным бонусом в виде клубничного молока. Где еще они часто виделись так это — около кабинета завуча. Хэвон просто потому что староста. А вот Джинсоль потому что мячом разбрасывалась не только, как стрелой купидона, но и окна им выбивала. И то и другое — чистая случайность. А потом Джинсоль перекрасила короткие русые волосы в платиновый. К вызовам к завучу ей не привыкать. — Да ты оторва, Бэй! — Уставилась на девушку Хэвон с широко распахнутыми глазами. — А то! — Подмигнула ей Джинсоль, крутя в руках баскетбольный мяч. — Приходи завтра на игру, Вони! Хэвон провожает взглядом удаляющийся силуэт девушки. Белая большая футболка, мятые черные шорты до колена и яркие кроссовки, бодро отрывающиеся от не скользящего покрытия. Она неслась по стадиону, весело подпрыгивая и мягко отбивая от ладони мяч. Джинсоль училась в физкультурном классе, Хэвон — в филологическом. Общение с Бэ Джинсоль это — апельсиновые маффины в десять вечера, просто потому что, когда устаешь умственно, нужно заняться чем-то физическим. Иначе: утомление, депрессия, упадок. А время проводить вместе хотелось. Драгоценное время. Ускользающие сквозь пальцы минуты. С подготовкой к вступительным времени, которое можно было провести вместе — стало безумно мало. Поэтому они вдвоем вот так по-своему любили отвлекаться от удручающей действительности. От боли в глазах и в спине из-за не очень-то подвижного образа жизни. — Бэй! — Испуганно вскочила Хэвон и потянулась рукой к полке за салфетками. Джинсоль только после того, как пара красных капель упала на ее белоснежный лонгслив, убедилась в реакции Хэвон и задрала голову. — Я так усердно учусь, правда, Вони? Настоящая будущая студентка. Хэвон улыбнулась одними уголками губ и взяв салфетку, без раздумий потянулась к лицу девушки. То ли кожа Бэй такая горячая, то ли ладони у самой Хэвон, но это касание обжигало. Одна ладонь Хэвон лежала на щеке, другой она затыкала нос девушки салфеткой. Та вобрала в себя несколько капель и поток резко прекратился. Но противно Хэвон ни сколько не было. Поэтому она не отходила от нее, даже после того, как кровотечение прекратилось. Она разглядывала мягкие, розовые губы — зимой обычно обветренные, легкий румянец на щеках, на выступающих скулах и длинные ресницы. Какая невероятная. Какая красивая. Хэвон кусает щеку изнутри и отводит взгляд. — Тебе жарко? Джинсоль мотнула головой. Хэвон приходится обернуться к ней снова. И прежде чем отнять руки от лица, проговаривает: — Твоя кофта… давай закинем в стирку, пойдешь домой в моей. Джинсоль, как ни в чем не бывало, бодро кивнула на предложение Хэвон, встала к ней вполоборота и стянула с себя белый лонгслив. Хэвон чувствовала как пожар вспыхнул на ее щеках. Она и не знала, что может так краснеть. Не только лицом, а буквально всем телом. От случайных касаний. От непозволительно долго затянувшихся касаний. И взглядов. Бывает, от одного только взгляда. Ее даже не коснулись — уже в жар бросило. От всего, что связано с очаровательной, трогательной и неповторимой Бэ Джинсоль в дрожь бросает. Хэвон не успела даже взгляд отвести. По спине с выпирающими лопатками, по тонкой талии скользил бледный солнечный луч. Спортивный белый топ все нещадно просвечивал. Хэвон не должна было останавливать на нем свой взгляд, но на долю секунды все же задержала. Время с Джинсоль непозволительно ее изводило и вгоняло в краску. Этих коротких минут хватало, чтобы дыхание Хэвон сбивалось и сердце учащало свой ритм. Пепельные волосы, измученные большим количеством окрашиваний, торчали у висков запутанными клочками. Хэвон смеялась без стеснения, не прикрывая ладонью рот. — Ты похожа на безумного ученого! Джисоль, довольная и ни сколько не смущенная сравнением оборачивается на девушку, и высовывает язык. Хэвон смеется, обхватив живот руками. Джинсоль не боялась показаться забавной, нелепой, странной. Ей было не важно какой ее видят другие. Она не боялась показаться смешной и легкомысленной — хотя у самой внутри совсем неспокойно, там шторм и бушующее море. Высушив волосы, она легла рядом с Хэвон на кровать и смотрела в потолок. На растяжку с флажками и звездами. Хэвон могла услышать шум моря, когда только пожелает. Стоило только спросить. — Я думала, раз ты учишься в физкультурном… то поступишь по спортивной стипендии. — Я и хотела. — Вздохнула Бэй и закатила глаза. — Мне нравится баскетбол. Но родители… они сказали, что не будут мне помогать, если я «не займусь чем-то действительно важным и полезным». Какой бред, думала Хэвон. Если бы хоть кто-то из них явился хоть бы на одну игру — увидел, какая Джинсоль невероятная. Как она сосредоточена и напряжена во время игры, как она подбадривает команду и вытягивает счет в последнюю минуту. Джинсоль может и не была лучшим игроком. Капитаном команды — тоже. Но она старалась. И отдавалась тому, что делает. Подходила к играм и тренировкам со всей душой. Если бы только… они увидели ее глазами Хэвон. Ведь в горящие глаза Джинсоль смотреть так приятно. — Но это важно для тебя. — Как бы Хэвон не старалась, у нее не получилось скрыть недовольный тон. Будто спортивная стипендия — это ее мечта. Но ее мечта — уму непостижима. Девушка с спортивного класса, с короткими торчащими в разные стороны светлыми волосами в ее объятиях — вот такая у нее мечта. — Важно только для меня. — Вторит Бэй и качает головой несколько раз, так что светлые волосы разбредаются по подушке. — В этом то и дело! Наверное «мечта» только красивое слово придуманное для книжек и фильмов. «Может» — хочет согласиться Хэвон. Как бы там ни было, спортивная карьера — это путь рисковый. Серьезная травма — и ты как из жизни выпадаешь. Родители желают своим детям только лучшее, так ведь? — Что же ты теперь будешь делать со своими оценками? — Вздыхает Хэвон и поджимает губы, — 998 место в школе… В нее моментально летит подушка. А после слышится смех. — Жесть, да? Ну, ничего. Ты ведь меня подтянешь? — Склоняет Бэй голову набок и подмигивает: — уважаемая-староста-первое-место-в-школе. Можно подумать, что такая искренность Джинсоль досталась Хэвон просто. С неба свалилась. Ни в коем разе нет. Бэй вообще не любила разговаривать о себе. О своих переживаниях тем более. Поэтому тот разговор у нее на кровати, когда они попали вместе под дождь и на курсы по подготовке к экзаменам так не хотелось идти… это первый раз, когда Джинсоль по-настоящему открылась и выговорилась. Вскользь упомянула родителей, поделилась мрачными мыслями. Наверное оттого Хэвон так быстро свела все к шутке. Испугалась. С непривычки. Уже стемнело. Родители были на ночных сменах. Джинсоль все еще была рядом. Так близко, как еще никогда. Хэвон играла с платиновыми прядками. После душа они пахли ее шампунем, пахли чем-то цветочным, свежим. Хэвон крутила на пальце короткую прядку, пропускала другие сквозь. И в один момент их взгляды встретились. «Мы ведь обе понимаем. Мы обе знаем, что не уходишь ты не потому что ждешь пока дождь прекратиться, а потому что не хочешь уходить. Потому что мы не хотим расставаться». — Вони, а, что если дождь никогда не прекратится? — Дождь всегда проходит. И после выглядывает солнце. Джинсоль приподнимается на локтях и подпирает рукой щеку. — По правде… я в ужасе от мыслей в моей голове, когда мы остаемся наедине или когда ты меня касаешься. — Произносит Джинсоль. Тихо и уверенно. Хэвон чувствует дрожь по всему телу. Ее омывает теплая волна и опять это чувство… трепет в груди. — Поэтому каждый раз я надеюсь, что дождь никогда не прекратится. Хэвон ложится рядом и тянется рукой к ее лицу. Как в тот вечер — пылающему и горячему. Джинсоль девушка своенравная и импульсивная. И она же ластится к касанию и, повернув голову к ладони, целует фаланги, самозабвенно прикрыв глаза. — Бэй, — на вздохе. Хэвон переставляет руку обратно на щеку, скользит к затылку и тянет на себя. Джинсоль, приоткрыв глаза, не раздумывая льнет к губам. И они сливаются в поцелуе. Дождь продолжал барабанить по окну. Казалось он никогда не закончится. — Мне так страшно, — шепчет Бэй, обвив руками ее за талию и уткнувшись носом в шею. Она так беззащитна ведь это не привычный стадион, не баскетбол с четкими правилами и штрафными очками. Это неизвестные ей чувства. В которых как ей кажется она на скамейке запасных. Вне игры. — Давай поговорим. Хэвон гладит по спине, выступающим позвонкам, целует в висок и проговаривает: — Ты, Бэй, моя первая любовь. Любовь, что принесла мне весна. И весну в мое сердце. Все просто. И лицо Бэй смягчается. И море, что бушует в ней, успокаивается.