Клыки и когти. Нерассказанные истории

Va'esse deireadh aep eigean, va'esse eigh faidh'ar (перевод с Старшей Речи: Что-то начинается, что-то кончается…) Бругге. Дворец короля Вензлава. Лестница, по которой поднимался Лютик была в меру широкой и в меру пышной, как и положено лестнице заштатного замка в заштатном королевстве: портретов на стенах висело умеренно, углы украшали доспехи разной степени потертости, из вазонов на площадках выпирали разлапистые букеты. Неровные каменные стены щетинились канделябрами, лосиными и оленьими рогами Между ними без особого толку и разбора торчали изрядно поеденные молью штандарты побежденных в незапамятные времена соседей. Лютик повернул налево, дошел до конца галереи и толкнул тяжелую, резную дверь. — А вот и наш поэт! Прошу, вас маэстро, проходите, располагайтесь! Будьте как дома, — навстречу Лютику из глубины комнаты устремился подвижный, слегка полноватый мужчина средних лет, с лицом блеклым и незначительным, словно репа, — разрешите представиться, Никлас Скален, тайный советник короля Вензлава. — Рад знакомству, — бард изобразил легкий поклон, полный сдержанного достоинства. — Взаимно, взаимно! Король Вензлав явит себя с минуты на минуту, а пока позвольте предложить вам освежиться. Имеется приличное вино и прекрасное пиво. К чему вы имеете склонность, маэстро Лютик? Ответить Лютик не успел. Дверь за его спиной с шумом распахнулась. Жалобно взвизгнули несмазанные петли, посыпалась штукатурка. Никлас Скален выразительно зыркнул на барда и торопливо склонился в поклоне. Лютик последовал его примеру. — Лютик! Сколько лет, сколько зим! Да, распрямись ты, чай, не совсем чужие люди. Помниться ты приходишься внучатым племянником моей тетке по материнской линии, — король Вензслав расположился в высоком кресле у окна. В руках он держал чашку с черешней. — Удивлен, что вызвал тебя? Удивлен... — король кивнул, взял из чашки ягоду и отправил в рот. — Я готов удовлетворить твое любопытство. Надеюсь и ты пойдешь мне навстречу, Лютик, очень надеюсь. — Приложу всевозможные усилия, государь. Однако, печальные события последних месяцев не позволяют мне появляться на публике. Рана еще слишком свежа и кровоточит. — Наслышан, наслышан. Недобрый конец нашел Геральт из Ривии. Отвратительный прямо тебе скажу: погибнуть от руки кмета, сдохнуть на брусчатке рядом со своей чародейкой, — Вензлав выплюнул косточку на пол и в упор уставился на Лютика. — А все почему? Не стоит переоценивать свои силы, милсдарь, не стоит. Особенно тем, у кого за спиной кроме меча ничего и никого нет. Или лютни, как у тебя, например. Верно я говорю, Скелен? — Верно, ваше Величество, но боюсь маэстро Лютик не уловил аналогии. Я могу взять на себя смелость дать необходимые разъяснения? — Валяй. Только по возможности покороче — день к вечеру, а я проголодался. Никлас Скален, подошел к окну, отдернул штору и рукой поманил к себе Лютика. — Взгляните-ка в окно, милсдарь, во-о-он, туда, за крепостную стену. Что видите? Поле. А если взглянуть еще дальше? Верно, Брокилон. Лес дриад и прочей нечисти. Уже сейчас даже близко подходить к этому лесу опасно- дриады стреляют без предупреждения, ни щадя ни стариков, ни детей. Мы посылали в лес отряды лучших бойцов, но они возвращались ни с чем. А чаще всего и вовсе не возвращались. Охота, собирательство, рыболовство- все чем жили простые люди оказалось под угрозой. Смерть и голод грозят нашим подданным, если мы не сможем найти выход из этой ситуации. Я понятно объясняю, маэстро Лютик? — Вполне, — Лютик скривил рот в невеселой усмешке, — о благополучии простых людей вам стоило задуматься, когда вы посылали в Брокилон карательные отряды, когда заживо сжигали дриад в их деревьях, когда бездумно вырубали лес. Странно, что они ждали так долго, прежде чем в вас полетела первая стрела. — Не скажу, что мне нравится ход ваших мыслей, милсдарь Лютик, — протянул Вензлав, вытирая липкие руки о штанины- впрочем трудно ожидать здравомыслия от человека, столько времени болтавшегося по тракту с ведьмаком. Но вы продолжайте, Николас, вдруг, глас рассудка подскажет барду правильный выбор. Никлас Скален печально покачал головой, словно увещевая собеседника прислушаться к его словам. — Ваше Величество, нам надо сделать скидку на то, что милсдарь Лютик в первую очередь поэт и ему чужды политические реалии. Нам нужен лес- получив доступ в Брокилон мы обеспечим себе безбедное будущее как минимум на два поколения вперед- древесина, пушной зверь, редкие лекарственные травы! Мы построим заводы, откроем лавки и фактории! Мы победим бедность! Это ли не благая цель? А, бард? Лютик в ответ равнодушно пожал плечами. — Благие цели, осуществляемые за счет других, обычно заканчиваются катастрофой. Что останется на месте Брокилона через сто лет? Выжженная пустыня? Пеньки? Вам стоит научить своих подданных грызть землю, потому как больше им ничего не останется. — Хватит, — король отбросил с колен опустевшую чашку. Чашка ударилась о стену и разлетелась множеством мелких осколков. — Мы довольно потратили времени пытаясь вразумить вас. И не позволим обсуждать принятые нами решения! В данной ситуации единственно правильные! Отправьте как милсдаря Лютика, подумать над своими словами. Для продолжения разговора ему нужна холодная голова. Поэтому в карцер. Стража, проводите поэта по назначению! *** — Да, — протянул Скален оглядывая темные, сочащиеся водой стены, — не самое приятное место для отдыха вы выбрали, милсдарь Лютик. Вонища, темнота и блохи. Ей-ей, блохи! Они сожрут вас быстрее, чем вы отсюда выберетесь. А вы и не выберетесь, ежели не смените точку зрения на более позитивную. Позитивную, я говорю! Лютик сидел на деревянной лавке, заменявшей кровать, стул, стол и прочие предметы мебели, и демонстративно смотрел в стену. Разговаривать ему не хотелось. — И какого лешего вам сдались эти дриады? А заступаться за них при короле, и вовсе глупость несусветная — они у него в печенках сидят. А уж как он по первости с ними возился! Запасы на зиму — пожалуйста! Семян на посадку — сколько угодно! И ни-ни, чтоб их обидели, даже пальцем запрещал трогать. Да только когда Взеславу понадобилась их помощь — срубить пару-тройку деревьев, кажется, черного дуба, так они на дыбы встали. Нет и все тут. После этого Взеслав-то и осерчал. Сам посуди: дуб нужен был в качестве подарка дружественной державе, для налаживания торговых отношений, и все это проклятущие дриады сгубили. Тьфу на них! Не стоят они вашего сожаления. Лютик молчал. — А дело то у нашего короля к вам самое простое. Пустяковое дело и вам ничего не стоящее. Сказать, где вы последний раз мазель Цириллу видели. И куда она направляться может. — Зачем вам? — спросил Лютик, пристально глядя на Скелена. Тот не выдержал и отвел глаза. — Просьба есть к мазельке. Или вопрос, тут уж как обернется. Ничего оскорбительного или обидного, уж поверьте. — Нет, Никлас, так дело не пойдет. Прежде, чем мы продолжим разговор я должен знать все. — Не могу вам ничего обещать. Полномочий таких не имею. Но у короля спрошу. Спрошу. А вы пока посидите, подумайте. Глядишь и прояснение на вас найдет. Тут у многих прояснение наступает. Может воздух так действует. А может блохи. Скален отомкнул решетку и вышел оставляя Лютика в темноте подземелья. *** По стенам пыточной кривлялись тени и плясали огненные всполохи от разведённого в камине огня. Кроме этого у стены стояла жаровня, неподалёку от неё стол с разложенным на нем палаческим инструментарием. С потолка свисали веревки и цепи о предназначении которых Лютик старался не думать. Пахло застаревшей кровью, фекалиями и страхом. Ещё один стол, поболее первого, стоял посреди комнаты. За ним сидел король Взеслав и перебирал разложенные перед ним бумаги. За стулом короля ссутулился Скален. Выражение его лица ясно говорило о том, что пребывание в подземелье не доставляет ему ни малейшего удовольствия. В углу возился палач с подмастерьем: судя по лязгу и плеску приводивший в порядок оборудование после предшествующей сессии. Король Взеслав оторвался от бумаг и пристально посмотрел на застывшего перед ним Лютика. — Боитесь, милсдарь мой, боитесь и правильно делаете. Если бы не наше десятокисельное родство, лежать бы тебе, Лютик, на лавке растянутому по всем правилам и признаваться во всем громко и убедительно. По этой же причине повторяю свою просьбу ещё раз- скажите где предположительно находится названная дочь Йенифер — Цирилла и на том наши пути разойдутся. Вы отправитесь по своим делам, я займусь своим, и все будут довольны и счастливы. Так каков ваш ответ, маэстро? Подумайте над ним. Потому как последствия его могут стать для вас весьма печальными. Лютик покачал головой. — Ваше величество, я уже говорил, что буду отвечать на вопросы лишь убедившись, что интерес к Цирилле не имеет под собой ничего, что может грозить ее благополучию или безопасности. В противном случае мне остаётся лишь хранить молчание, несмотря на Ваши предупреждения и вытекающие из них последствия. Король Взеслав щелкнул пальцами по смявшимся манжетам, поправил косо висящую на груди орденскую цепь и сказал с непередаваемым выражением: -- Вы же понимаете, маэстро Лютик, что полученные ответы могут оказаться последними. Упорствуйте? Ну что ж, ваша жизнь — ваше право. Каждый распоряжается ей по своему усмотрению. — Из нашего вчерашнего разговора, вы вероятно уразумели, что с дриадами Брокилона у нас есть неразрешимые противоречия. И увольте меня, Лютик, от вашего морализаторства. Противоречия есть — и точка. Так же как и средство для его решения. Помните крысолова, что с помощью дудочки увёл из города сначала крыс, а потом детей? История реальная и не подлежащая сомнению: чародей изготовивший ту дудочку изрядно обогатился. И обогатился ещё больше уже с моей помощью потому, как, создал артефакт, который уведёт за собой дриад не хуже дудочки крысолова. Правда, насладиться плодами своих трудов ему не удалось- бедняга свернул шею упав в ров выкопанный вокруг его башни. А изготовленный артефакт попал сначала в руки антикваров, которые, не разобравшись в чем дело, сбыли его охотнику за редкостями из Тиберии. Потом он всплыл на аукционе в Повисе. Как попал в руки к ведьмаку я не знаю и знать не хочу. Итог же следующий: нужная мне вещь находится в ячейке гномьего банка и эти низкорослые ублюдки отказываются отдавать его без предъявления некоего оговорённого в договоре предмета, подателю которого и будет вручён артефакт. Я имею все основания предполагать, что нужный мне предмет находится у Цириллы. У дитя, мать его, Предназначения. Лютик посмотрел на Взеслава и произнес тоже с совершенно непередаваемым выражением: — Как же легко вы решаете судьбы мира, Ваше Величество. Мешают дриады - прочь дриад! Выманим дудкой, захватим леса, отдадим им из милости кусок земли рядом с топью. Мешает чародей — долой чародея! Мешают гномы — ну, тут уж вам пришлось обломать зубы, их королевскими штучками не проймешь. И это не может не радовать. Взеслав сердито засопел. — Радость, милсдарь Лютик, быстро преходящее чувство. Что бы в этом убедиться вам надо только отказаться отвечать на мои вопросы о местонахождении Цириллы. Я не сомневаюсь, что вы знаете, где она находится, как не сомневаюсь и в том, что ведьмачий медальон при ней. Мне известно, что неделю назад вы вместе провели три дня в Соддене. Так будете говорить или мне придется привести более весомые аргументы? Бард закусил губу и промолчал. — Значит аргументы, — вздохнул король, — что ж прощайте, маэстро. Был рад вновь свести знакомство. Думаю в скором времени вы захотите изменить свою точку зрения, но будет уже поздно. Интересно, сколько вы продержитесь, прежде чем начнете выдавать секреты. Час? Два? Я бы даже поставил на три часа, ведь ваша привязанность к Цири хорошо известна. Продержитесь три часа Лютик, удивите меня! Говорю не хвалясь -- мой палач заставлял даже ведьмаков верещать от боли и умолять о пощаде. Начинайте, Никлас! Признание должно быть у меня нас столе к вечеру. Скален поклонился. *** — Итак, спрашиваю вас еще раз, милсдарь Лютик- что говорила вам поименнованая Цирилла- куда и зачем она собиралась отправляться, где ее можно найти? Окатите-ка его водой папаша Симон. Смотри, на меня Лютик. Смотри! Вздерните его еще раз. *** — К сожалению ни пытка дыбой, ни железные сапоги не возымели должного воздействия, ваше величество. Несмотря на вывернутые в суставах руки и раздробленные стопы он продолжает хранить молчание. Хотя боль должна быть ужасной. — Не смешите меня, Никлас. Это всего лишь поэт, писака, кичливый выскочка. Возможно вы относитесь к нему слишком снисходительно? Усильте воздействие, проявите изобретательность наконец! Завтра он должен заговорить. Или на его месте окажетесь вы! *** — Положи его руку на стол. Вот так. И закрепи как следует, папаша Симон, чтобы не вырвался! — Никлас Скален выпрямился на стуле стоявшим напротив того, на который усадили поэта. Сейчас из разделяла только выщербленная поверхность стола. — Не считаю нужным повторять вопрос, Лютик. Однако ознакомлю вас с намеченным протоколом: папаша Симон раздробит все ваши пальцы на правой руке, один за другим. После того, как он закончит вы никогда -- слышите, никогда! -- не сможете играть на лютне. Не возьмете даже самого простого аккорда. Неужели вам не хочется прекратить эти бесполезные мучения? Лютик всхлипнул и вытер покатившиеся из глаз слезы. На своих мучителей он старался не смотреть. — Молчите? Что ж, это ненадолго, — Скален хрустнул сложенными в замок пальцами, -- Приступайте! Начните с мизинца, может одумается. Когда молоток опустился — Лютик закричал. *** — Да, маловато осталось от вас маэстро, маловато, — король сокрушенно покачал головой глядя на распростертого на скамье поэта. — И порядком удивили вы меня надо сказать: пять дней, похожи на кровяную колбасу, а все еще молчите! Что вы применяли к нему, Николас? Страппадо? Тиски? А! Вижу следы от щипцов. Король прошелся по камере из конца в конец и опять остановился перед скамьей. -- Не ожидал от вас такой стойкости. Уважаю. Сдохнешь, а не скажешь, правда, Лютик? -- сказал он пожав плечами. -- Да и не надо. Завтра тебя прилюдно вздернут, а этого твоя Цирилла уж не допустит, сама придет к нам. Ты будешь замечательной приманкой, Лютик. Лежа на залитой кровью скамье Лютик хотел заплакать и не смог. Слез не было. *** — За ужасные преступления как то- оскорбление его королевского величества короля Вензлава, за государственную измену, за богохульство и дьяволу поклонение, приговариваем Юлиана Альфреда Панкраца виконта де Леттенхоф, более известного как Лютик к казни через повешенье. Приговор будет приведен в исполнение немедленно. Идти Лютик не мог. Дюжий стражник подхватил его под мышки и затащил на помост. Раньше Лютика бы возмутило подобное обращение, но теперь ему стало все равно. Все силы уходили на то, чтобы сохранить равновесие и не упасть. После Железных Сапог он передвигался по камере исключительно на четвереньках. Внизу, под ногами колыхалось пестрое людское море. Один глаз у Лютика вытек, а второй после удара в висок почти не видел, но он старательно вглядывался в стоящих перед шибеницей людей, пытаясь различить тонкую девичью фигурку. Не увидел. И улыбнулся разбитыми в кровь губами. Палач, облаченный в грубую черную рубаху с красным капюшоном, накинул на шею Лютика веревку. -- Последнее слово, милсдарь, -- пробубнил он из-под капюшона, -- Ежели желаете. Лютик хотел сказать что то правильное, но потом забыл. В небе кружилась кем то спугнутая стая голубей. Он еще успел подумать, как же это красиво, когда люк под ним открылся. Лютик потерял опору и рухнул вниз. В открывшуюся навстречу темноту. *** Шр-р-р- просвистела стрела. Шр-р-р- еще одна. Падает рядом с открытым люком палач. Падает с пробитым горлом король Вензлав. Завывая и держась за плечо опускается на доски Никлас Скален. Эльфы, холодные и бесстрастные заполняют площадь. Рядом с ними идут дриады Брокилона. Ловко, сноровисто они управляются с теми, кто схватился за оружие. На помост врывается серебристый смерч — Цири. Рубит наотмашь ошалевшую стражу. Срезает веревку, придерживая еще дергающееся тело. Осторожно опускает его на пол. -Лютик, Лютик, очнись, — девушка обхватывает ладонями разбитое лицо. Лютик силится приоткрыть уцелевший глаз, но не может. — Лежи, Лютик, я сейчас, — Цири нашаривает в сумке на боку стеклянный пузырек и срывает с него крышку. — Пей, пей. Надо продержаться. Сейчас я положу тебя в повозку и отвезу тебя сначала к дриадам, а потом в храм Меллитэ. Тебя вылечат Лютик, вот увидишь. Лютик хочет утешить ее, но слова застревают в горле, и выходит какой хрип. Он чувствует как изо рта идет кровь, теплой дорожкой стекая по щеке. Но это становится уже не важно — Геральт наклоняется к нему и протягивает руку. — Чего это ты разлегся, дружище? Перепутать шибеницу с девичьей постелью может только такой невообразимый болван, как ты. Бард легко отталкивается от помоста и заключает ведьмака в объятия. Все заливает яростный свет, и Лютик парит в его лучах все выше и выше пока сам не становится светом. А внизу на грязных досках помоста Цири прижимает к себе тяжелое, холодеющее тело барда. — Что то кончается, — думает она, — что то кончается… *** Мир стал горнилом боли. Никлас Скален почувствовал, что его переворачивают на бок. Эльфы. Один наклонился над ним, двое других крепко прижали к помосту. — Держите его, чтоб не дернулся. — А-а-а-а! — крик Скалена, спугнул усевшихся на перекладине шибеницы воронов и те с недовольным карканьем поднялись в небо. Эльф обломил вышедший из спины наконечник и с силой дернул за древко, вытаскивая его обратным ходом. — Вперед! Его грубо поставили на ноги, и подталкивая в спину, повели к пятачку в центре площади, где его уже ожидала та, чей приход они ожидали -- Цири. Никлас Скален посмотрел на нее и грязно выругался. Сплюнул себе под ноги. И выругался еще раз. Выражений не выбирал, сыпал самыми гнусными — исход дела был ему ясен. Цири молчала. Молчали собравшиеся вокруг эльфы. Молчали дриады Брокилона. От их молчания на Николаса веяло холодом. Холодом и смертью. Цири поддела ногой лежавший на брусчатке меч и подтолкнула его в сторону Скалена. — Бери, — равнодушно бросила она, — бери и дерись. — Как благородно, — усмехнулся Скален, — прям как в рыцарских романах, что я читал сидя в нужнике. Ты будешь драться с раненным противником своим ведьмачьим мечом, Цири? Используя свои ведьмачьи штучки? Ведьмачьи приемчики, которым научилась в Каэр Морхене? Благородно сверх меры! — Я вижу чтение в нужнике дало свои плоды! Сколько дней ты пытал Лютика из самых благородных побуждений? Четыре? Пять? Твое благородство воняет так же сильно, как и место, в котором ты с ним ознакомился, — Цири подняла руку успокаивая ропот, понесшийся по рядам собравшихся на площади. — Но я не дам повода для разговоров. Мы уравняем шансы. Цири вытащила из-за спины ведьмачий меч, отстегнула от пояса сумочку с декоктами, вынула нож спрятанный в рукаве нож. Достала такой же из-за голенища сапога. Жестом подозвала стоявшую поблизости дриаду и передала ей свой арсенал. — Кинжал против меча, Скален. — А если не соглашусь? -- мотнул головой тайный советник короля Вензлава. — Я отдам тебя эльфам, Никлас, — улыбнулась ведьмачка, — Сделай это, прошу тебя. Откажись от поединка. Мне довелось однажды видеть человека, которого эльфы пытали в течении трех месяцев. Каждый день, они снимали с него по маленькой полоске кожи. Говорили, он сошел с ума через неделю. Говорили, что он кричал не переставая пока не потерял голос. Говорили, что он протянет еще месяц- эльфы не успели изрезать на ремни его правую руку. Его я пристрелила. Из жалости. Вряд ли тебе повезет так же, как ему. Никлас Скален хрипло рассмеялся. — А если я выйду победителем, Цири? Если я оставлю тебя лежать на этой площади? Что тогда? Твои остроухие друзья отпустят меня? Отвечай, ведьмачка! Цири покачала головой. Смотреть на ее лицо было страшно- холодное, бледное, лишенное каких- либо признаков чувств. И только глаза пылали огнем неизбывной ненависти. — Нет, Скален, ты должен заплатить за все что совершил. Смерть- цена твоим деяниям. Если я останусь здесь, истеку кровью на этих камнях, тебе просто перережут горло. Выбирай! Альтернатива тебе известна. Никлас Скален поднял лежащий у его ног меч. Покрутил в воздухе, проверяя баланс. — Будь по твоему, Цирилла из Цинты. Ты сказала, я слышал. Не будем оттягивать неизбежное. И прыгнул вперед, атакуя из высокой стойки, не давая времени, вытащить кинжал стараясь развалить ведьмачку на двое. Цири сделала шаг в сторону, развернула корпус, уходя от удара и отпрыгнула назад, одновременно выхватив кинжал из ножен. Двинулась влево, мягким шагом обходя Скалена по кругу. Никлас оскалился. И кинулся вперед, сокращая расстояние. Вновь взлетел меч. Теперь он ударил по диагонали, справа, вложив в удар все силы. Цири вновь отскочила в сторону- шаг левой ногой, правой, разворот корпуса, опять левая… Меч прошелся у нее по бедру, оставляя кровавый росчерк. — Получи, ведьмовское отродье, — воскликнул Скален и вновь устремился вперед, навстречу Цири. Навстречу смерти. Цири лаской проскользнула под мечом, бросившись вперед. Ударила под колено перерезая связки. Брызнула кровь. Никлас вскрикнул- громко и страшно. Осел наземь. Меч зазвенел, упав на брусчатку. — Да не будет тебе покоя ни в одном из миров, Скален, — произнесла Цири, склонившись над ним и вонзила кинжал в беззащитное горло. Скален захрипел. Выгнулся. Его руки взлетели вверх в бесполезной попытке выдернуть кинжал из раны, но тот час же опали. Он вздрогнул всем телом, раз, другой и умер. Цири не стала дожидаться конца, а развернулась и пошла к повозке, куда уже уложили тело Лютика. Эльфы и дриады потянулись за ней, не обращая внимания на залитого кровью человека, лежащего посреди площади. Только бродячий пес, дождался последних предсмертных конвульсий и начал слизывать кровь с грязных, холодных камней. *** — Покойся с миром, Лютик, — с грустью прошептала Цири, бросая на грудь поэта букет полевых цветов, — покойся с миром. К вырытой под вязом могиле подходили дриады, люди, эльфы. Каждый из них ненадолго задерживался, бросая последний взгляд на поэта, оставлял букет цветов и отходил в сторону. Цири терпеливо ждала, пока поток пришедших проститься иссякнет. Ждала долго. Пока на небе не вспыхнули первые звезды. — Пора, Цири, — мягко произнесла госпожа Эитне, — пора. Ему предстоит неблизкий путь. Давай проводим со всей нашей любовью. Я начну. Пойдем. Цири кивнула. — Что то уходит, госпожа Эитнэ, что то уходит и уже не вернется. — Таков мир, девочка, — повелительница Брокилона мягко взяла Цири за руку и повела к могиле барда, больше похожей уже на небольшой цветочный курган- все цветы какие только мог подарить лес были принесены сюда, — Живи и помни. И не плачь, он бы этого не хотел. Цири хлюпнула носом и кивнула. Под сенью Брокилона разливалась ночь. Стрекотали надоедливые цикады, шумел в далеких вершинах ветер, шептал что-то успокаивающее папоротник. Вспыхивали и гасли неверные огоньки светлячков. Дриады запели. Звуки легкие и прозрачные летели и растворялись в воздухе. Постепенно в хор вплетались все новые голоса, все громче и громче звучала песня. Когда же она наконец поднялась до невообразимых хрустальных высот Эинтэ кинула заклинание- над могилой поэта заплясало колдовское пламя- высокое, яркое, вобравшее в себя все оттенки зелени. Хор смолк. На лес опустилась звенящая тишина. — Лес — это память. Все что помнит, он хранит вечно. Мы его дети тоже помним. Помним и храним. Потому что пока жива память, ничто не умирает, ничто не уходит в небытие. Помним! — Помним! — эхом отозвались дриады и элфы и люди собравшиеся вокруг костра. Энитэ улыбнулась. — Я помню, как Лютик впервые приехал в Брокилон вместе с Геральтом и по ошибке выпил воды из волшебного колодца. Геральт потом долго объяснял ему, кто он такой и зачем Лютику следует с ним отправляться. Юные дриады привлекали его гораздо больше белоголового ведьмака. — А я помню, — звонким голосом отозвался эльф, стоявший по другую сторону костра, — как Лютик попал в ловушку, и мне пришлось потратить полдня, чтобы его вначале выпутать, а потом уговорить ехать со мной. — Это и не мудрено Флариэль, — крикнул кто то невидимый Цири, — если учитывать, что на шее у тебя в то время красовалась гирлянда из человеческих ушей. — И я… — А однажды… — Как-то я слышал… Голоса перебивали друг друга, рассказывая истории невероятные, смешные и грустные. Некоторые Цири знала, в некоторых участвовала, а некоторые слышала в первый раз. Лютик представал перед ней в разных обличьях- веселым шалопаем, бесстрашным искателем приключений, верным другом, отчаянным повесой. На мгновение ей показалось, что он стоит совсем недалеко от нее, в тени деревьев. Стоит и смотрит. И улыбается. Цири моргнула. Нет, ей почудилось. Там никого не было, лишь тени деревьев, игра света. — Он жив пока мы помним Цири, он всегда рядом, — Энитэ легко обняла ведьмачку за плечи. И это было правдой. Самой правдивой правдой на свете. Ты с нами пока мы помним, Лютик. Ты с нами. Ты жив.