Клыки и когти. Нерассказанные истории

Что-то кончается Она ждала их возле конюшен. Ее лошадь была уже оседлана, а девушка держала в руках маленький походный сундучок и плотно скатанный синий плащ. — Поедем с нами, Эсси, — сказал ведьмак, подходя к ней, — хотя бы часть пути. Ты можешь отстать от нас в Монтекальво или в Третогоре. А может и в Оксенфурте. Я бы предпочел Третогор. Там достаточно безопасно в эти смутные времена. Не прощу себе, если с тобой что-то случится. Поэтесса посмотрела на него, привычно откинула со щеки золотистую прядку и грустно улыбнувшись покачала головой. — Нет, Геральт. Мне будет слишком тяжело глядеть на тебя и на нее. Ловить брошенные украдкой взгляды, слова, пожатия рук. Примечать и знать, что это лишь отблески, зарницы настоящего чувства, которому вы боитесь предаться рядом со мной, чтобы не задеть и не обидеть. И каждую ночь, я буду думать о том, что ты делаешь с ней в маленькой комнатке придорожной гостиницы или в кустах, или… Это выше моих сил, Геральт. — Тогда с тобой отправлюсь я, Куколка, — воскликнул Лютик, — мне ведь все равно куда ехать, а ехать все равно куда, приятнее в компании. Тем более в твоей. — И тебе я тоже отвечу нет, Лютик. Потому что… потому что я сердита, чертовски сердита на тебя! Ты пел о том, что сердце Йенифер, словно усыпанная бриллиантами обсидиановая звезда, что она носит на шее — такое же твердое и холодное. Что ведьмак — лишь прихоть, игрушка, которую она, наигравшись, бросит. Что они расстались, и в этот раз навсегда. Я слушала твои баллады и думала: «Он верно не ошибаешься. Ведь он был рядом с ними… с ним». А оказалось… ты такой же как все мужчины- видишь только то, что хочешь видеть. Потому что, — Эсси шмыгнула носом, пытаясь сдержать блеснувшие в глазах слезы, — ты врун, Лютик. Или не понимаешь, о чем поешь. — Куда ты? — спросил ведьмак, мягко, будто разговаривая с ребенком. — Все равно, — тряхнула головой Эсси. — Наверно, в Вызиму. Давненько там не бывала. — Доброго пути, Эсси. — Благодарю. И Геральт… — Что? — Она любит тебя, твоя Йенифер. Любит. И чтобы ни говорили люди, чтобы не пел стоящий рядом болван, поверь, я знаю это наверное. — Откуда? Йен сказала тебе? На губах Эсси мелькнула горькая, как полынь, улыбка, лицо исказилось в болезненной гримасе, но уже через мгновение девушка взяла себя в руки и печально покачала головой, словно недоумевая, что приходиться разъяснять такие простые и понятные вещи. — Она была готова сровнять этот замок с землей, а тебе все еще нужны слова… До свидания, Лютик. Прощай, Геральт. Обнимемся здесь. Не надо меня провожать. И они обнялись. Крепко, будто расставаясь навсегда. Обнялись свободно, без глупого стеснения и кокетства, без робости и скованности, обнялись как друзья, до боли вдавливая пальцы в спину, стараясь запомнить прощание до мельчайших подробностей, удержать в памяти каждое мгновение и одновременно осознавая всю наивность и тщетность своего желания. А потом Эсси ушла, ведя в поводу лошадь, а они стояли и смотрели ей вслед. — Va'esse deireadh aep eigean, — грустно сказал Лютик, — что-то кончается. Геральт ничего не ответил ему. Просто молчал. *** Они пустились в путь в тот же день, но двумя часами позже. Пока ведьмак и поэт укладывали сумки и седлали лошадей, Йенифер беседовала с князем Богольтом. Ведьмак предполагал, что знает направление разговора, и то, чем он обернется для незадачливого правителя. Он не ошибся. В конюшню чародейка заявилась с видом довольным и значительным, как кошка объевшаяся сметаны. — Не поздоровилось князю, — Лютик пришел к такому же выводу как и ведьмак, но не стал держать его при себе. — Похожую улыбку я видел на лице низушка Даинти, когда утром мы выходили из «Пассифлоры». Помнишь «Пассифлору», Геральт? А? Ставлю лютню против Плотвы, что теперь финансовые дела Богольта пребывают в некотором э-э-э-э… расстройстве, в то время как у нашей Йенифер ситуация обратная. Сколько шкур ты содрала за неудавшуюся экзекуцию? — Будь я хорошо воспитана и вежлива, я бы непременно осведомилась, чем вызван твой неуемный интерес, Лютик. Но я, как ты помнишь, не вежлива. И не воспитана. Поэтому отстань. — Сумма так велика, что произносить в слух ее просто неприлично? — Единственное не приличное слово, что я разобрала, звучало как дорогой эльфийский бордель, —насмешливо фыркнула чародейка, подходя к ведьмаку, поправляющему подпругу и становясь рядом с ним, —«Пассифлора»? Что ж, когда дорожные разговоры иссякнут, я буду знать, о чем вас расспросить. Это будет интересно и… волнующе. Геральт, мы готовы? — Да, — кивнул ведьмак. — Тогда в путь. Не хочу задерживаться здесь и минуты. Отбыли без промедления. Проехали через лес, через поле, проехали через Дракенборг, задержавшись лишь для того, чтобы купить провизии и забрать вещи из гостиницы. Потом отправились дальше, не спеша, но и немедля, делая недолгие остановки, чтобы перекусить и размять ноги. Геральт по обыкновению молчал, слушал беззаботную болтовню Лютика и язвительные комментарии Йеннифер. — Скажи, Геральт, почему она не едет рядом с нами? Почему мы должны смотреть на хвост ее кобылы, выпадающие из-под хвоста яблоки и глотать пыль? Горло менестреля чувствительно, так же как и душевная организация. — Держитесь от меня подальше, мальчики, пока не примете ванну и не отмоетесь как следует. От вас несет выгребной ямой. — Согласен, мы пахнем как золотари, — подозрительно легко согласился Лютик, — но тебя то, Йенифер, ни с кем не перепутать. Однажды я оказался в городке, где накануне сожгли чародейку. Сначала я подумал, что это ты, ведь все, кого я не спрашивал, отзывались о ней в духе «слишком много о себе думала и поделом, что сгорела», но потом я посетил место казни и понял, что ошибался. — Догадался, что меня так просто не возьмешь? — Нет. Там не пахло сиренью и крыжовником. Ха-ха-ха. — Замолчи, Лютик! Прекрати ухмыляться, Геральт. — Я и не думал… — Вот именно, что думал! Они не торопились, все ехали и ехали. Намеревались сначала добраться до Мантекальмо, где Йенифер хотела заказать себе новые сапожки из кожи василиска, а Геральт прикупить пару рубах и дорожный мешок. Потом отправиться в Третогор — просто так, потому что он был по пути. Потом в Оксенфурт. В Оксенфурте чародейка собиралась пополнить запас порошков, трав, декоктов и эликсиров, а Лютик напиться. — Йенифер, говорят, рядом с университетом открыли новый трактир, лучший в Редании, ей-ей. Десять сортов пива! Настойки и наливки! И вот еще новость — один студиоз догадался добавлять в пиво какой-то порошок и сколько б ты не выпил — с утра свеж, как маргаритка на лугу. Не будешь против, если мы с ведьмаком… — Фу, Лютик! Ты говоришь о Геральте, как о каком-то подкаблучнике. Только подкаблучнику нужно разрешение, чтобы напиться до поросячьего визга с лучшим из друзей. — Значит… — А нормальному, свободному от предрассудков мужчине не надо спрашивать. Он и так знает, что шататься с тобой по кабакам — плохая идея. — Тьфу, Йенифер, чтоб тебя! Да, так они и путешествовали — перекидывались шуточками, болтали о всяких пустяках и не строили планов дальше дневного перехода. Место для ночлега выбирали загодя, до захода солнца, располагались без всякой спешки. Пока Геральт управлялся с лошадьми, Йен и Лютик разводили костер и готовили нехитрый ужин. Ели с аппетитом, дочиста выскребая котелок и вылизывая длинные деревянные ложки. Перед сном чародейка устанавливала вокруг их лагеря малых стражей — те отгоняли зверье и всякую мелкую нечисть, звоном же предупреждали об опасности покрупнее. Впрочем, к радости ведьмака, они так ни разу и не зазвонили– ночи, короткие, жаркие, пахли сиренью и крыжовником. И все же, Геральта не оставляла тревога, словно репей прицепившаяся к нему в замке Мосни, выматывающая, грызущая изнутри. Неочевидная. Мутная, словно застоявшаяся в колоде вода. Лес, прошитый солнечными лучами, дышал покоем и негой, а он словно шел по ненадежной каменной насыпи, ожидая что та вот-вот поползет из-под ног и потеряв опору он покатится вниз, расшибаясь о камни и ломая кости. Вниз, туда, где, хищно раззявив зубастый рот, ждала пропасть. Он держался настороже, готовый отразить любую напасть, но ее не было. Не было и все тут. Только тянущее душу беспокойство. На пятый день пути выехали к неспешно катящей свои воды Модле. Геральт вспомнил, что ниже по течению должен быть мост и они поехали вдоль берега по неширокой, заросшей кустами ведьминых слез, тропинке. Мост оказался на месте — крепкий и надежный. Путешественники заплатили четверть серебряной монеты живущему под мостом троллю и отправились дальше, в сторону Монтекальво. Выбрались из леса на большак когда солнце садилось и дальше ехали уже не одни. Обогнали телегу, рядом с которой шел зажиточный кмет, странствующего проповедника в запыленной хламиде, компанию студиозов, по всей видимости направляющихся в Оксенфурт и передвижной бордель в крытой повозке. Повозка была расписана картинками непристойного содержания, но поэт и ведьмак, помня про «Пассифлору», даже глазом в ее сторону не повели. На ночь остановились в небольшой придорожной гостинице, намереваясь наконец отмыться, выспаться, привести в порядок одежду — Йенифер собиралась въехать в Монтекальво во всеоружии, а поэту и ведьмаку не оставалось ничего другого как следовать ее примеру. Однако не сложилось. Едва сели вечерять, как в эркер, отведенный для их компании, вошел гонец. На серой от пыли одежде огнем горела бляха — белые лилии на голубом фоне — видимо, прежде чем войти, посланник провел по ней рукавом. — Тимерия? — шепнул Лютик, тыкая локтем в бок ведьмака, — зачем мы ей сдались? — Не знаю, — так же тихо ответил Геральт, — но, судя по всему, дело скверное. — Отчего так решил? — Посмотри — он еле на ногах стоит. Значит гнал, не жалея ни себя, ни лошадей. Королевские гонцы- парни крепкие. Чтобы вымотаться в конец, им надо не меньше двух дней провести в седле. Без сна, без еды, отдыхая только, пока ждешь свежую лошадь. У плохих новостей быстрые крылья, попомни мои слова. Гонец тем временем, оглядел комнату, выцепил взглядом сидящую за столом чародейку и поклонился — неловко, одеревенело, будто любое движение давалось ему с трудом. — Госпожа Йенифер, — сказал посланник глухим, хриплым от усталости голосом, — От короля Фольтеста. Письмо. Срочно. — Давай. Посланник отцепил кожаный футляр, болтающийся на поясе, и протянул Йеннифер. Футляр на вид был самый обычный — узкий деревянный цилиндр, в две ладони длиной, без украшений, печатей и замков, но ведьмаку хватило одного взгляда, чтобы понять — вряд ли его сможет открыть несведущий человек. Отравленная игла, колдовской огонь, ядовитый газ, вдохнув который выблевываешь под ноги легкие… Чародеи питали пристрастие к подобным шуткам и надо сказать, идиотов желающих читать чужие письма, в последнее время значительно поубавилось. — Есть что передать на словах? — Да. Король Фольтест — госпоже Йенифер «Все плохо. Пока держим за стенами, но это ненадолго. Жду помощи.». — Выпей. Поешь. Поспи. Обратно не торопись. Я дам ответ по своим каналам. Гонец кивнул и вышел из эркера в общий зал. Геральт слышал, как он звал трактирщика и требовал матрас. Любой матрас, который найдется, даже с блохами. — Вот оно, — подумал ведьмак, прислушиваясь к шуму в общей зале и наблюдая за тем как Йенифер делает над футляром замысловатые пасы руками и лишь за тем открывает его, — вот оно, письмо. В нем причина моего беспокойства. Нагнало, когда я уже почти перестал волноваться. Убедил себя, что все чушь и чепуха, выверты моего воспаленного мозга — всегда ждать подвоха и быть настороже. Йеннифер дочитала, свернула пергамент и спрятала его обратно в деревянную коробочку. Руки ее при этом дрожали. — Здесь расстанемся, — сказала она, — Я отправлюсь на Таннед: Совет чародеев и Капитул должны знать о том, что происходит в Тимерии. Лютик может располагать собой по своему усмотрению, тебя же Геральт я хочу попросить об одной услуге — спешно поворачивай назад, до Ринды. Передай приказ — никто не должен переправится на левый берег Понтара. Слышишь? Никто! Пусть поставят заставы и карантины. Всех, кто переправляется на лодках и паромах — разворачивать. Кто не слушает — стрелять. На поражение. Вот печатка, возьми. Покажешь, если кто усомнится в твоих полномочиях. — Что случилось Йен? — спросил Геральт. — В Темерии, а точнее в Эландере и Керрасе, оспа. — А в Вызиме? — заволновался Лютик, — что слышно про Вызиму? Йенифер остро взглянула на поэта. — В Вызиме тоже, — помедлив ответила она, — оттуда и началось. И там хуже всего. Так плохо, что и представить трудно. Город завален трупами — не успевают вывозить и сжигать. Лютик побледнел, судорожно сглотнул, поправил на голове берет с эгреткой и сказал дрогнувшим голосом: — Я должен поехать туда, Йенифер. Должен, во чтобы не стало. Напиши бумагу. Без нее могут не пропустить. — Зачем? — удивленно вздернула брови чародейка, — Опомнись, Лютик! Это верная смерть! — Зачем? — переспросил поэт и пожав плечами ответил просто, обезоруживающе. — Там Эсси. Йеннифер не сказала ничего. Достала из дорожного набора перо, бумагу и быстро черкнула на ней несколько строчек. Потом вынула из сумки печать и приложила к пергаменту. — Держи, — сказала она, отстегивая от пояса тяжелый кошель и протягивая Лютику вместе с подорожной — Держи, не отнекивайся. Тебе понадобится еда, сменные лошади, просто деньги для подкупа тех, кто захочет нажиться на чужом горе. Трать монеты смело, не жалей. Удачи тебе. И… Возвращайтесь. Ты и Эсси. Обязательно. Лютик кивнул. Ни говоря ни слова встал из-за стола, поклонился Йеннифер, низко, почтительно, как ни кланялся никому и никогда, поправил висящую за спиной лютню и хлопнув по плечу Геральта, вышел вон. Через минуту они услышали во дворе топот копыт. — Что-то кончается, Йен, — грустно произнес ведьмак, — я ведь чувствовал это все время. Что-то кончается. — Да, — эхом откликнулась чародейка, не сводя с ведьмака пристального взгляда, — Va'esse deireadh aep eigean, но я не жалею. Прошлое дает силы не дрогнуть перед лицом самых страшных испытаний, помогает перенести любые невзгоды и лишения, бороться, выжить назло всему и понять наконец… Она поднялась, взмахнула рукой и на стене перед ней вспыхнул белый квадрат портала, наполненный холодным, фосфоресцирующим светом. Медальон на шее ведьмака дернулся, натягивая цепочку. — … понять наконец, что я не задумываясь сравняю с землей сотню, тысячу замков, только чтобы быть с тобой. Йеннифер шагнула в портал. Сверкнуло. — Что-то кончается, — подумал ведьмак, — но если кончается так, то это хорошо.