Солнце

Русые волосы отдавали рыжинкой. Так, словно она вобрала в себя само солнце. Даже в этом полумраке девушка сияла, словно его луч, и Дракон видел это неприкрытое золото, что словно бы манило его, заставляя жадно поднимать глаза из раза в раз от своего бокала. Он был рад этому вечеру, и ненавидел его одновременно. Впервые за долгое время они собрались семьёй за праздным ужином. Впервые за долгое время их разговоры с названным братом были не об удручающих душу проблемах и страхах Йонггана, а о чем-то более насущном и расслабленном. Впервые за долгое время он вновь увидел ее. Она — одновременно и солнце, и червоточина в этом светлом празднике. Она — одновременно и святость, излучающая тепло, и самое темное, что было в этой комнате. Она — и счастье, и горе его. Девушка двигается как всегда плавно и гибко. Стефани любила красоваться перед другими, любила цеплять на себе завидные взгляды. Его солнце было испепеляющим и жадным до внимания, и Йонгган изнывал от этого жара. Девочка, желавшая своими лучами согреть, сама того не замечала, как сжигала заживо чужую душу. Или замечала? Почему она тогда так смотрит? Почему в глазах отражался этот лисий, хитрый нрав; неужели он был уместным? Мужчина испугался, что смотрит слишком долго, а потому тут же отвёл взгляд. Свои желания он неумолимо пытался утопить в бокале игристого, но вино, словно масло, только подпитывало горящее под солнцем сердце. Джек что-то сказал, мол хватит выпендриваться и успокойся. С одной стороны, Лонг нахмурился. Ему никогда не нравилось, что Бертрам ругает его малышку, но вместе с тем он был благодарен другу за то, что тот прекратил его сладкую пытку. Йонгган сумел немного расслабиться, хотя невооружённым глазом было видно, что он все ещё наппяжен по непонятным причинам. Непонятным для окружающих. Но для него все было ясно, как день. Он не может претендовать на это солнце — попытается взлететь, и точно обожжет крылья. К тому же, и он, и младшая Бертрам, оба находились в отношениях. Хуо всегда следил за чистотой своей совести и помыслов, но, по всей видимости, в какой-то момент не уследил, потому что так желать было просто отвратительно и мерзко. Если он посмеет сделать шаг навстречу, как потом сможет смотреть в глаза Джека? А Нормана? А Тао?.. Неужели после всего, что Хуо наговорил Чжэню, он может так просто взять и предать его любящее сердце? Неужели он способен вонзить нож в спину своего преданного, как пёс, Нормана? Неужели он способен очернить фамилию Бертрамов?.. Фамилию того, кто брат если не по крови, то по верности. Сестра что-то начала упорно доказывать брату, а Джек только встал со своего кресла и, махнув рукой, сказал, что скоро вернётся. Наверняка пошел в уборную. Они со Стеф остались наедине. — Вечно он из мухи раздувает слона! — Джек ушел, а девушка продолжала демонстративно возмущаться, тяжело, горячо дыша после танца. — Что плохого в том, что мною восхищаются другие? Действительно. Что плохого в том, что на тебя смотрят со сцены? Что плохого в глазах этих уебков, жадно облизывающихся на молодое тело? Ох, Стефани... Лонг бы с радостью объяснил тебе, что в этом плохого, но он боится признаться себе — он в череде тех, кого сам неоднократно презирал. Стефани так часто танцевала в «Охуgеn» для тех, кто, по мнению Дракона, явно недостоин лицезреть его золото, но ни разу не танцевала для Лонга. Только сейчас, и то, не приватно. И Лонг хотел, чтобы ее танец не прекращался. Хотел стать опорой для девочки, стать частью ее движений. Хотел касаться ее кожи. — Ты вообще меня слушаешь? Но Лонг не слушал. Он продолжал сидеть со своим неизменным бокалом, пристально глядя на младшую Бертрам. Его глаза — пьяные, полны греховной похоти и жажды. Ее глаза — таят в себе искращееся светило, омываемое безграчной чернотой того, что раньше было чистейшей из ему знакомых душ. Отсутствие ответов начинало раздражать. Хуо был полностью погружен в свои мысли, и жадная до внимания девушка начала испытывать обиду. Как это так, ее любимый дядюшка может себе позволить игнорирование своей малышки? Юная леди, коей часто называл ее Дракон, подошла к его креслу и нависла сверху, пристально всматриваясь в одурманенные глаза. Поставила руки чужие плечи и облокотилась на Йонгган, и только когда рыжеватая прядь коснулась бледного, как снег, лица Дракона, он резко выпучил глаза от ужаса, уставившись на племянницу. Девушка забрала у него из руки вино; пальцы послушно разомкнулись вокруг бокала, беспрекословно подчиняясь женскому намерению. Сначала Хуо подумал, что Стефани испугалась, что он перепил, но затем девчонка открыто и нагло высушила его пойло залпом. Наверняка специально захотела отобрать желанное в качестве мести. Но понятия не имела о том, что по-настоящему желанное сейчас находилось прямо в руках мужчины. Девушка ставит колено между его ног, и Лонг услужливо раздвигает колени шире, чтобы ей было удобнее. Ну да. — Упадешь, — хрипло говорит он, привычно стараясь не терять своей уверенности, но улыбка была, пусть и искренней, но очевидно нервной .— Слезь. Я ловить тебя не собираюсь. — Так ли не собираешься? Не долго думая, пьяная дева вдруг театрально вскинула руку, будто теряя сознание, а затем полностью расслабилась и покосилась в сторону, нарочито падая с кресла через быльце. Ни на секунду не испугалась, потому что точно знала — Йонгган скорее сам упадет, ломая себе шею, чем допустит, чтобы упала она. И он поймал. В последний момент успел отрезветь и не схватить руками падающую звезду. Он держал ее одной рукой за талию, а второй за спину, и сердце его сжималось от самых разных чувств. От страха перед падением, который ещё не до конца прошел, и от обжигающей красоты смеющегося лица Стефани. Ее смех — звонкий и наглый, умел расколоть лёд внутри Дракона. Его ледники осыпались вниз с каждой секундой и с грохотом падали в атлантический океан, а она все продолжала, и продолжала смеяться, ощущая себя королевой, которой подчиняется сам Йонгган Де Лонг. — Считаешь, можешь вертеть мужиками, как тебе вздумается? — вопрос прозвучал грубо и строго, по-отечественному. — А что мне за это будет? — с вызовом спросила девочка, щуря свой хитрый лисий взгляд, от которого кровь закипала в жилах. — Да и тебе какое дело? Уж не хочешь ли ты сказать, дядюшка Лонг, что являешься одним из тех, кто желает меня? Лонг вдруг покраснел, как рак. Он вновь выпучил глаза и весь сжался от страха. Испугался, что девушка распознала его истинные чувства к ней. Что она посмотрит на него сначала с подозрением, ища подтверждения своих догадок, а затем обвинит в страшном. В том, что он изменник, предатель и животное, не умеющее держать свою похоть в узде. В том, каким он сам себя видел. Но девчонка лишь снова рассмеялась. Держась за чужое плечо, она встала, а Хуо не успел заметить, как вдруг его солнце выскользнуло прямо с-под рук, оставляя за собой едва уловимый, теплый свет. Лёгкие окутал запах ее духов, и Хуо поддался вслед за этим запахом, опьяненный не столь вином, сколь улыбкой той, чьим телом и душой он так хотел обладать. Мужчина хватает ее за руку, заставляя остановиться. И та поворачивается с глазами, полными раздражения и не понимая. Бертрам думает, что ее снова сейчас начнут отчитывать, но Лонг замирает, так и не найдя в себе слов. Отпускать ее руку не хочется. Хочется, напротив, притянуть к себе ещё ближе, зарываясь ладонями в эти мягкие, словно шелк, волосы. Хочется трогать ее там, где он мог бы дотянуться до самого нутра, забрать девичье сердце и спрятать под замок. Похитить в стены темницы Хонг Мудан и наслаждаться ею только одному, не показывая никому более. Хотелось впиться в ее губы поц... — Что здесь происходит? Лонг резко выпустил чужую руку, вздрогнув от неожиданности. Он отскочил на шаг назад, будто его застали в чем-то непристойном, и вдруг встретился лицом к лицу с Джеком. Внезапно появившийся брат развеял солнечный свет окончательно, но Хуо был даже ему благодарен, ведь, казалось, ещё секунда, и он не сдержится, сделав какую-то глупость. Своим присутствием старший Бертрам напомнил Лонгу о том, что все это неправильно. И никогда и ни за что не сбудется. — Все в порядке? — Д-да... Только жарко что-то. Пойду покурю. — Жарко? Перепил что-ли? — Нет. На солнце перегрелся.