사랑하는 사람의 따뜻한 품의 차가움.

.

О склонности к апатии и ромашковом чае.

— Как ты себя чувствуешь? — вопрос совершенно бессмысленный. На него можно собеседнику ответить что угодно. И именно от тебя зависит то, будет он тебе сопереживать, наматывать сопли на кулак и гладить по головке. Кейске кажется собирался наматывать сопли, потому что сделал такое табло, будто сам сейчас расплачется. Да и сам по себе он выглядел не менее несчастным, куда-то делась вся та уверенность и хмурость. — Всё хорошо. Я просто хочу поспать где-то. — Харучиё вздыхает. Ему уже не нравится всё, что происходит. Он попросту не привык менять так свою геолокацию. Так резко на пару с Рюгуджи Кеном под боком. Вообще-то, в голове у Акаши уйма вопросов, но задавать их сейчас не хочется. Пожалуй, на сегодня хватит истощения от горькой правды. — Где-то? Харучиё. Я постелю на диване, хорошо? — Баджи оставляет друга в коридоре, а тот только безысходно мыкает и обнимает себя руками, упираясь виском в холодную коридорную стену. Жёлтая лампа освещает узкое пространство совсем мельком, и углы остаются страшно тёмными. В прихожей зачем-то стоит фикус, он, думает Харучиё, так же быстро загнётся как и я, или все-таки на пару дней дольше простоит? Акаши мысленно устанавливает с фиксом соревнование по долгожительству в маленькой квартире Кейске, как появляется владелец этого «поместья». Он кивает головой, как бы намекая, что можно было и войти так-то. Харучиё шмыгает носом, опускает глаза на свои кроссовки. — Помочь? — для чего-то шепотом, словно стараясь не спугнуть, говорит брюнет. Его глаза кажутся особенно уставшими. Это и было понятно, в конце концов было достаточно поздно и Харучиё долго не хотел выходить из машины, свернувшись в клубок на кресле в BMW Кена. Акаши сначала мотает головой, отрицая надобность в помощи, наклоняется к полу, а затем почти падает, заставляя Баджи подхватить его, как ребёнка и заставить признать собственную слабость. Пытаясь не шататься, чтобы не мешать и без того несчастному Кейске, Харучиё чувствует что выбора у него теперь толкового нет. Баджи уже включил режим спасателя и не отпустит его, до того пока он хотя бы шнурки сам себе развязывать и завязывать не научится. Снова. Почему Акаши стал таким…никаким? Как хлебный мякиш. — Давай. Иди сюда. — Кейске встаёт и разводит руки в стороны. Харучиё смотрит не понимающе, а потому брюнету только остаётся взять его на руки самому. Именно тогда Баджи понимает, что ему снова нужно начать тренироваться. Не поднять Хару. Позорище. Да может поднять то поднял, только кряхтя так, словно машину за собой волочит. Харучиё всё понимает и как бы в знак извинения жмётся к нему, утыкаясь холодным носом в шею. По коже бежит стадо мурашек. И когда Акаши освобождает его от слабой хватки, опускаясь на кровать, Баджи борется с желанием лечь рядом с ним. Пальцы последний раз осторожно проходят путь от талии до бёдер, сползая с них. — Спокойной ночи. Скажи, если понадоблюсь. — Харучиё кивает, но оставляет в воздухе вопрос «Как?», он пока не был телепатом и не помнил, чтобы Кейске такой способностью обладал. Оставляя друга одного в комнате, Баджи плотно закрывает раздвижную дверь и уходит ставить чайник. Он больше уснуть не сможет, а на часах уже пол четвертого, самое время для чая. Харучиё же поворачивается на бок и включает телефон. Он так давно не пользовался им, а тут и сенсорный и новый. Это от Кена. И с каждым от Кена, у Акаши всё больше вопрос кто он вообще такой, чего хочет и хочет ли вообще чего-то. Экран ужасно яркий и Харучиё щурится, ищя можно ли как-то потусклее сделать. С трудом находит и чувствует, как отстал от жизни, что даже телефон выигрывает в войне с мозгом Акаши. Решает оставить изучение прочей халабуды на утро, потому что была велика вероятность остаться одному и не позориться. Сейчас на экране светилось яркое «3:56» и Харучиё укладывает мобильник у подушки, прикрывая тяжёлые веки, утопая в темноте пустого сна.

.

О вопросах и об ответах.

— Как ты нашёл меня и Майки? — В базе данных. Харучиё хмурится. Значит Рюгуджи работает в органах. Кен замечает как дрожат руки его собеседника. Задумывается о том, не поторопился ли он вываливая на Акаши так много всего. — Ты спал сегодня? — Да. Пожалуй, для Кена была не привычна сухая прямолинейность. — А… Можно я не здесь буду? — А где? — Где-нибудь. Акаши жалобно опускает глаза и они предательски блестят. — Я подумал, что тебе понравится у Кейске. Всё-таки я не был так близко с тобой знаком. — Просто оставьте меня. Я приношу проблемы. — Я тебя уж точно не оставлю. — Пожалуйста. Харучиё поджимает ноги, опуская голову себе на колени. Он выглядит как грустный выкинутый на произвол судьбы щенок. — Ты либо здесь, либо у меня. И со мной. Везде. — Я не буду мешать? — Нет, на самом деле мне было бы спокойнее, если бы ты был со мной. Харучиё с каждым словом звучит всё тише и жалобнее, а Кен словно ругает его, настолько грубо режущим кажется его голос сейчас. — Тогда можно я с тобой? — Да. Рюгуджи пишет Баджи об изменении в планах и Кейске просто просматривает, видимо расстроен, но говорить об этом Акаши ведь необязательно.