사랑하는 사람의 따뜻한 품의 차가움.

.

О пневмонии и тюльпанах.

Майки опять заболел. Но на этот раз он лёг в больницу. Долго выл в плечо Харучиё. Сказал, что тот его бросает. Акаши только его по голове гладил и вздыхал. С чего у глупого Манджиро такие умные мысли? Или наоборот? Харучиё хочет убежать. Он вспоминает о Рюгуджи. Тихо стонет, возвращаясь в пустой дом. Наконец окна закрыты. Врач запретил их открывать. Вообще без надобности. Акаши радовался беспредельно. Наконец-то он немного отдохнёт от холода. Ну потому, что Майки приедет, а за ним и сквозняк. Визитку он всё-таки достаёт из мусора. Насколько бы он не морщился. И к горлу не подступала рвота. Пригодится. Майки попросил купить два дешёвеньких телефона. Чтобы он мог даже из больницы доставать звонить Харучиё. Акаши приносит тюльпаны. Оставляет на тумбочке у койки. Майки спит много. Врачи сказали, что он выматывается из-за процедур. Харучиё выдыхает с облегчением. Почему? На тумбе, вместе с привычными цветами, упаковка с кнопочным телефоном. В комнате светло и занавески немного качаются от сквозняка, созданного ходьбой. Харучиё встречает высокий парень. На виске красуется дракон. Он стоит, залипая в телефон. Опирается о дверцу машины корпусом. Замечая уставшего от работы Акаши, улыбается. Хару вздыхает. Он не знает куда его увезут. Желательно в лес. Убьют. И закопают под деревом. В машине немного качает. Хочется спать.

.

О лесе и о Майки.

— Куда мы едем? — Не делай вид, будто не знаешь. А ведь Харучиё и впрямь не знает. Его накрывает приятная полутьма в салоне. Запах хвои. Гул дороги, проникающий совсем немного через стекло окна. Глаза закрываются. Харучиё и впрямь готов быть похороненным под деревом. — Почему ты не позвонил раньше? — Потому что не с чего было. Кен только хмурится. Бурит прямую дорогу суровым холодным взглядом. — А Эмма… — Я не виделся с ней с окончания школы. Не задавай вопросов. Их обычно задаю я. Теперь хмурить не только Рюгуджи. Акаши чешет щёку и отворачивается к окну. Пытается понять, что за район. В памяти плывёт знакомый храм. Двухэтажный дом. Там раньше жил Кейске с матерью. Харучиё был там немного. — Держи. Я долго искал вас. Я думаю, что он принадлежит тебе. Майки не хранил бы и не вел его так аккуратно. В руки Акаши попадает обветшалый потёртый, но на удивление плотный, блокнот. Кожаная обложка впилась в память, что моментально дало Харучиё вспомнить что это. Дневник. Он с особым старанием вписывал туда всё самое сокровенное и скрытое от чужих глаз. Ногтём на большом пальце Харучиё ковыряет обложку. Прикусывает губу. — Ты читал…? — Немного. Только последнюю. Меня пытала совесть. Это всё-таки личное. — Спасибо. — Тебе спасибо. Ну и сейчас. И тому из прошголо. Последняя запись от 30 августа. Она помогла найти мне вас. Зачитай вслух. Пожалуйста. — «30 августа 2006 года. Сегодня последняя запись. Я оставляю его здесь. Не хочу чтобы Майки нашёл его. Мучо не выходит очень долго на связь. Я надеюсь у него всё хорошо. Я готов простить его. Я, наверное, ещё люблю его. Майки странно себя ведёт. А ещё мне кажется, что он стал много дёргаться. От нервов. Кейске ушёл из Томана. С концами. Я буду скучать. Мы с Майки, по его желанию уезжаем. Это в Маленьком городке, рядом с Токио. Химедзи.»… На глаза наворачиваются слезы. Вот откуда она. Эта безысходность. Сам на нее пошёл. Сам виноват. Воспоминания о Кейске имели значение. Они всегда имели огромное значение. Будем честны. Сейчас от ситуации. От ситуации, в которой Харучиё находится. Хочется блевать. И Кен гребаный мудила. Вываливает всё сразу. Совсем не жалея. — Спасибо. Ты молодец. Харучиё. -… — Я думаю, что не могу пожалеть тебя. Я нашёл для тебя Кейске. Если тебе будет легче. Можешь остаться с ним. Тут. Ну. В Токио все. Такаши. Кейске. Пачин. Пэян. Чифую. Хаккай. Мы готовы помочь тебе. Мы ничего не скажем Майки. — Хватит. Замолчи хоть на минуту. Дай мне передышку. Харучиё закрывает уши ладонями. Зажмуривает глаза. Кен утыкает его в свою грудь. Акаши чувствует себя ужасно маленьким. И несчастным. Мало того, что его и без того плохую жизнь испортили. Теперь у него есть эта. Обиженная и в пожитках. Акаши чувствует, как его пламенно целуют. Обещают. Клятвенно заверяют, что всё будет хорошо. От этого обиднее. Внутри сердце сжалось в атом. Руки дрожат. А глаза не желают видеть этот свет. Они зажмурены.