Umbra

             Понедельник всегда наступает после воскресенья — так уж повелось. Но даже с таким давно устоявшимся порядком, он все равно вступил в свои права преступно неожиданно. Рёта проснулся за пару минут до будильника будто бы от толчка. И взгляд тут же уперся в висящий на стене календарь. Осознавая, какой сегодня день, хотелось со стоном упасть обратно на подушку, для верности накрываясь одеялом с головой, растягивая те оставшиеся две минуты до звонка в маленькую вечность. В детстве вообще как-то легче верилось в то, что одеяло — универсальное средство защиты, и стоит укрыться им, то никакие «подкроватные монстры» ни за что не доберутся. Может, с монстрами такое и правда срабатывало, но с реальными проблемами одеяло никак не могло помочь, сколько под ним не прячься. Честно? Рёта с удовольствием сейчас сам бы добровольно отдался на съедение какому-нибудь монстру, однако, видимо, они сами сбегали в ужасе, стоило ребенку хоть немного повзрослеть. Даже жаль. Так что, пришлось брать себя в руки и подниматься, попутно отключая будильник, чтобы тот не раздражал лишний раз напоминанием, что у него оставалось еще две минуты. С губ Рёты сорвался усталый вздох. Ладонь скользнула по собственному лицу, то ли в попытке вытереть пот, то ли чтобы избавиться от остатков сна, которого даже не помнил толком, но оставшийся невнятный и неразборчивый осадок все равно был неопрятным. Рёта поднялся с кровати с намерением пойти на кухню и выпить… нет, не воды, а кофе, чтобы не уснуть снова в ближайшее время, но сначала всё-таки душ. Спустив босые ноги с кровати, тут же ощутил холод пола, но это даже к лучшему — помогало взбодриться. Первым пунктом в плане дальнейших действий значился душ. И именно туда юноша и направился, взъерошивая на ходу свои волосы и все еще немного сонно щурясь, будто бы не проснулся до конца. Зайдя в душевую кабину, включил воду, повернув кран до упора. Обжигающие своим холодом струи тут же окутали его с ног до головы. По телу пробежала череда хаотичных мурашек. Рёта поморщился и закрыл глаза, откинув голову назад. Какая-никакая, но вода приносила облегчение. Он мог сделать воду погорячее, чтобы повалил пар, согреться и почувствовать себя немного уютнее, но почему-то не стал этого делать. Сейчас нужно было именно взбодриться, а холодная вода для этого подходила лучше всего. Немного приободрившись, вылез из полупрозрачной душевой кабины. Быстро отряхнулся, как это делают кошки. Взяв полотенце, он вытерся насухо, одновременно немного разогревая свою кожу мягкой тканью. Вскоре Рёта с еще влажными после душа волосами и с чашкой свежесваренного кофе уже вышел на балкон своей квартиры, которую купил не так давно — благо, зарплата со съёмок позволила сделать такое приобретение. Горячий кофе привычно обжег горло. Рёта помнил это состояние в природе с детства и не мог объяснить, почему все именно так. Оно начиналось только ясным утром, чуть раньше восхода солнца, до его первых лучей. Безоблачное небо уже начинало высветляться и медленно, словно нехотя, разбегалось множеством красок и оттенков. Глубокую темно-синюю бирюзу, плавно перетекая из одного цвета в другой, сменял туманный нежно-розовый, постепенно становясь ярким, насыщенным, почти алым… Разом смолкали ночные птицы, а утренние, проснувшись, еще не пели, а словно ждали чего-то. Земля лежала еще темная, незрячая, сумеречная, но уже не ночная. Она медленно просыпалась и тихо избавлялась от ночных, окутывающих ее невесомых покровов. Если дул ветер, то наступал полный штиль. Вместе с птицами все в мире замолкало и становилось оцепенелым, но уже неспящим. Все живое и неживое в единый миг замирало, словно парализованное, и этой неведомой стихии всецело подчинялся и человек. Отчего-то становилось страшно нарушить вселенскую минуту молчания… Рёта не понимал, что происходило с ним в это время, да и не нужно было понимать. Очень важно было прочувствовать это состояние до спирающего горло комка неясной и какой-то высочайшей тревоги, до волны озноба, пробежавшего по телу, до слезы, словно выдутой ветром. Все это происходило не часто, лишь, когда ему случалось в предрассветный час быть уже на ногах и пережить недолгие минуты неведомого спокойствия, такого всегда необходимого. Рёта запустил пятерню в волосы, зачесывая их назад, шумно выдыхая — этот жест был буквально пропитан какой-то растерянностью, даже отчаянностью, словно юноша оказался перед проблемой, которую так просто не решить. А до недавнего времени все казалось таким простым, почти предрешённым даже. Он был тем, кто побил всевозможные рекорды на физкультуре, кто играл в «Тейко», кто был одним из «Поколения Чудес», кто входил в десятку лучших учеников своей средней школы, кто являлся молодой и преуспевающей моделью — таких, как он, принято ставить в пример. У него были блестящие перспективы. К нему приходили из разных старших школ, предлагая различные бонусы, лишь бы тот пришёл к ним. И Рёта действительно рассматривал предложения, выбирал, вполне себе осознавая, что от этого его выбора зависело его будущее — не больше, не меньше. Можно сказать, даже почти определился, отдавая предпочтение старшей школе «Кайджо». Это определенно был правильный выбор, учитывая прекрасную учебную программу, сильный баскетбольный клуб и, опять-таки, перспективы, а бонусом шло то, что ему должны были позволить продолжать карьеру модели, пока та не мешала всему остальному. Вот только… Что такое «скука»? «Скука» — это вид отрицательно окрашенной эмоции или настроения; пассивное психическое состояние, характеризующееся снижением активности, отсутствием интереса к какой-либо деятельности, окружающему миру и другим людям. Скука, в отличие от апатии, сопровождается раздражительностью и беспокойством. Состояние скуки может быть вызвано как внешними причинами — монотонная работа, недостаток общения, сенсорная депривация, так и внутренней опустошённостью и неспособностью к эмоциональным переживаниям, вызывающим радость, ощущением отсутствия цели и смысла жизни», но это лишь официальное толкование, которое можно с легкостью найти в словаре или в некоторых справочниках по психологии. На деле же всё чуточку иначе… Хотя так со всеми эмоциями и чувствами. Сухими словами и терминами невозможно передать всю полноту понятия слова «скука». Подобное надо именно прочувствовать полностью. И лучше… на себе. Именно это испытывал Рёта, погребенный за ворохом собственных успехов, достижений и перспектив. Нет, не утратил возможности радоваться всему этому, как, собственно, и возможной конкуренции, что ждала впереди. Внутри словно бы тлела одинокая искра, царапающая ребра, вынуждающая сделать хоть что-то, чтобы развеять тягучее марево скуки, взявшейся из ниоткуда. Было ощущение, что Кисе что-то упускал: прямо как случайно забытый любимый зонтик или что-то вроде, с той лишь разницей, что это «что-то» было точно важнее какого-то там зонтика. От того скука, смешанная с горчащей на корне языка досадой, и оплетала его неразрывным жгутами, не позволяя толком вдохнуть живительного кислорода. Нехватка воздуха — вот, что ощущал Рёта. Это когда делаешь вдох, но живительный воздух не поступает внутрь, легкие будто бы сдавлены и горят изнутри. Подобное состояние можно было оправдать внешними причинами, но… нет. Оно уходило корнями глубже, в само его естество. Что чувствует человек, когда его душат? Сначала ощущаешь, как сдавливает горло. Глаза слезятся. И во рту появляется очень… очень кислый привкус. А потом будто кто-то зажигает спичку, прямо у тебя в груди — все тело горит. Пламя заполняет легкие, горло и проникает в глаза. И, наконец, огонь превращается в лед. Будто сотня маленьких иголок пронзает твои пальцы. Сначала видишь звезды, затем темнота. И Рёта искал первопричину своего странного состояния — она должна быть, верно? Все случилось именно тогда, когда уже утратил всякую надежду ее найти. Осознание пришло вместе с воспоминаниями о том, как искал по школе одного единственного человека, чтобы поделиться с ним о том, что его пригласили на крупную фотосессию, хотя тот никогда об этом его не спрашивал, не задавал вопросов даже из вежливости.

Куроко Тецуя!

Да, эта догадка стала сродни самому настоящему озарению. Кисе тогда даже на какой-то миг почувствовал себя Исааком Ньютоном. Нет, серьезно. Вероятно, он тогда испытывал схожие с ним чувства, ведь вместе с упавшим яблоком его пронзила идея, которая по итогу породила закон всемирного тяготения. На Рёту, конечно же, ничего не падало. С чего бы чему-то падать ему на голову? Но озарение было столь сильным и внезапным, что казалось практически физически ощутимым. Кисе буквально споткнулся о собственную догадку — как Чарли Чаплин на банановой кожуре… глупо, бессмысленно, больно, но до странного смешно. Хотя, надо признать, дело было не только в нем. Борьба, победа, успех — все это действительно оставалось для Кисе чем-то важным, но… нельзя было не заметить, что эти три своего рода «столпа» потускнели в своей значимости. Тогда, когда он искал Куроко по всей школе и не нашёл, узнав, что тот просто ушёл из «Тейко», именно тогда его пронзила изрядно запоздалая смысли, что победа и успех ощущаются лишь тогда, когда их есть с кем разделить, пусть Куроко и не горел отлётным энтузиазмом никогда до этого, большую часть своего внимания уделяя Аомине — это неожиданно задевало. Правда, беда в том, что тогда проскочившую мысль осознать так и не получилось. То самое озарение случилось много позже, выбивая почву из-под ног. Почему? Почему именно Куроко?.. Любой другой скажет, что в «Поколении Чудес» было много других, более достойных внимания и прочего. И спорить с этим Рёта не собирался. Сам он поначалу вообще не воспринимал шестого игрока всерьёз, не понимая, как настолько слабый игрок может играть в основном составе «Тейко». Даже спрашивал о у Аомине, но лишь узнал, что стиль Куроко — немного другой, и ему стоит просто увидеть его в игре. И он увидел. Именно после той самой игры все изменилось. Все из «Поколения Чудес» были достойны интереса, внимания и всего прочего. Но сам Кисе восхищался более всего своим наставником, тем самым Куроко, которого раньше считал бесполезным слабаком. И он правда хотел играть с ним, получать эти чудесные пасы. Вот только шестой игрок замечал лишь Аомине, свой «Свет», что заставляло Рёту бессильно сжимать кулаки. Любовь? Нет, конечно. Лишь признание, уважение, концентрированное восхищение и отчаянное желание сыграть с Куроко, хотя бы на одну игру стать его светом. Это не так уж и много, верно? Честно? Скажи Рёте кто-то еще тогда, когда он выбирал между старшими школами, в итоге окажется в той, которая даже и не думала его приглашать, зная об отсутствии шансов, той, где баскетбольный клуб существовал только два года, Кисе бы одарил этого глупого человека нечитаемым взглядом, а после для верности ещё бы пальцем у виска покрутил, может быть, даже разразился бы целой лекцией на тему невозможности подобного. Когда все это началось? Наверное, правильным ответом будет… «с того озарения». Но это не совсем так. Хотя тут, пожалуй, сам вопрос не совсем верен. Когда все пошло не так, неправильно? Да, так точнее. Ближе к сути. Казалось, что все началось гораздо раньше, чем это можно было заметить, от того Рёта и не обратил внимание, и все пришло к тому, что происходило прямо сейчас, как к некому закономерному итогу той цепочке событий, которую толком даже не удавалось отследить, разобрать ту на звенья и все понять хотя бы для самого себя. Как уже говорилось ранее, Рёта был тем, кто побил всевозможные рекорды на физкультуре, кто играл в «Тейко», кто был одним из «Поколения Чудес», кто входил в десятку лучших учеников своей средней школы, кто являлся молодой и преуспевающей моделью — таких, как он, принято ставить в пример. У него были блестящие перспективы. К нему приходили из разных старших школ, предлагая различные бонусы, лишь бы тот пришёл к ним. И Кисе выбрал, отдавая своё предпочтение «Кайджо». Это определенно был правильный выбор, учитывая прекрасную учебную программу, сильный баскетбольный клуб и, опять-таки, перспективы, а бонусом шло то, что ему должны были позволить продолжать карьеру модели, пока та не мешала всему остальному. Надо признать, решение последовать за Куроко пришло не сразу. Да и… что тут сказать? Решиться на нечто подобное тоже было довольно не просто, ведь то, что хотел, ему было совершенно несвойственно, не похоже него, не вписывалось во все то, к чему привык. Однако когда оно оказалось принято, дальше все стало много проще. Один телефонный звонок Момои, и Рёта уже знает, куда собрался поступать Куроко. Конечно же, не сказал девушке правды о том, зачем это ему, прикрывшись любопытством. Ложь. Врать друзьям — не хорошо. Тем более, этот обман кажется чересчур очевидным, слишком заметным. Или ему так только кажется? Момои обман не распознала, даже не попыталась, принимая на веру, как единственную истину. Хотя… Может, так и должно было быть? О чем еще мог задуматься идеальный и зацикленный на успехе Рёта Кисе, когда узнавал, куда поступил Куроко? Поэтому было так легко поверить в наспех придуманную ложь о любопытстве. Кто вообще подумает, что он решил отказаться от выгодного предложения сильной во всех отношениях и известной школы «Кайджо», а все из-за желания играть с Куроко в одной команде? Это же абсурд. Абсолютная бессмыслица, которая своей правдивостью било по еще не до конца собравшемуся разуму настойчивой трелью. Собственно, все так и думали, что Рёта поступает в Кайджо — ни к чему было оповещать каждого о своём решении. Единственные, кто знали обо всем, были его родители и само руководство «Кайджо», которым было необходимо сообщить о собственном отказе. Конечно, его попытались отговорить от «поспешного решения», не подозревая, что для Кисе оно самое продуманное и взвешенное в сравнении со всеми остальными: ему обещали снизить плату за поступление, предлагали относительно свободное расписание и другие бонусы. Но ничего не сработало. Решение уже было принято. Поступить в «Сейрин» было не сложно, а директор так и вовсе думал, что Рёта ему мерещится. Конечно, таких же бонусов и перспектив, каков Кайджо не было. Удалось лишь договориться иметь возможность иногда не посещать занятия из-за съёмок, но этого вполне хватало. Так все, собственно, и сложилось… будто бы само собой. На миг подумалось… а что бы сказал Акаши, окажись он вдруг рядом, узнай о том, что Рёта нарушил данное тогда всеми обещание: «разойтись по разным школам», и увидь его в таком состоянии?

«Я тобой разочарован.»

Всего три коротких и лаконичных слова. Вот только смысла в них сокрыто было гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд. И да… это были бы именно эти слова. Вот только ими бы не ограничился… Рёта будто бы видел его в этот момент… словно он был действительно здесь, рядом. Акаши бы лишь сжал губы ещё сильнее, от чего те превратились бы в тонкую линию, в то время как в его глазах прочно застыло разочарование — именно так он всегда смотрел на тех, кто делал какие-то глупости, нарушающие договоренности или правила… словно Кисе и впрямь был самым большим его разочарованием.

«Я тобой разочарован.»

Усмешка появилась на его губах. Но она была жесткая и даже какая-то усталая, а не привычная легкая. Воздух с шумом покинул легкие. Рёта прикрыл глаза. Пальцы свободной от кофейной чашки руки едва заметно дрогнули раз, другой.       — К черту… — на выдохе, на грани слышимости. Да. К черту это все… В конце концов, он никогда не был силён в самокопании, жалости к себе и прочих не самых приятных вещах. Да, происходящее располагало к подобному, но все же… начинать не стоило. Это, в любом случае, не решило бы ни одной проблемы, а лишь усилило бы и продлило внутреннюю агонию — того, что было, и так уже в избытке. Да и… взгляд Акаши больше не действовал на него так, как раньше. А если какие-то проблемы и будут, то разбираться с ними стоило по мере их возникновения.

***

      Токио напоминал собою живой организм или даже несколько организмов, сплетенных в единое гротескное тело. «Кровь» без устали циркулировала по сосудам, тело постоянно меняло клетки — обмен информации, свежий поток неизменно стирал устаревшие данные, переливаясь, вспыхивая и подрагивая в мерном пульсе своих артерий, создавая тем самым свой особый низкочастотный гул. Сегодня был самый обычный день. Он вообще мало чем отличался от предыдущих, как на первый взгляд — такой же понедельник, как и многие до него, со всей своей обычностью, предсказуемостью и рутиной, что становилась той самой необходимой деталью в идеальном механизме под названием «затянувшийся и набивший изрядную оскомину День Сурка». Для старшей школы «Сейрин» в Токио это тоже был самый обычный день, если не считать, что именно сегодня первогодки должны были выбрать клуб, в который хотели бы вступить. Ученики сновали туда-сюда, носились, как муравьи или идеально запрограммированные роботы, словно «Терминатор» сняли по реальным событиям, и сейчас это была та неправильная вариация, где «Т-800» так и не смог предотвратить восстание машин. Каждый клуб старался зазвать к себе перспективных новичков, что станут надёжным фундаментом и помогут в развитии. В общем, все было, как прежде. Рёта пришёл к самому началу этого мероприятия. Вот только он отличался от себя обычного, кто, едва появившись где-то, привлекал к себе все внимание окружающих. В этот раз юноша специально надел кепку, скрывая свои золотистые волосы, и солнечные очки — это вполне помогло, превращая его из «того самого Кисе Рёты» в кого-то совершенно обычного, неприметного, хотя до невидимости того же Куроко ему далеко. Казалось бы, едва придя сюда, Кисе мог записаться в баскетбольный клуб и уйти. Но… нет. Прошло уже пара часов с небольшим, а он так никуда и не записался — словно бы ждал чего-то. А если подумать… что такое это «ожидание»? Нет, правда. Сам юноша редко философствовал, но иногда случалось — прекрасно помогало занять голову и отвлечься от чего-то более реального и предметного. О том, как воспринимать «ожидание», Рёта раньше не задумывался. Но сейчас, кажется, мог подобрать подходящую ассоциацию. Это… это как ограниченный обрывок времени. Невольно вспоминалась точная наука чисел, а именно начерченный отрезок с буквами «А» и «В» на концах, где сам юноша — лишь точка, что стремилась от одного конца к другому. И… Вроде хотелось побыстрее, но максимальная скорость пересечения ограничена слишком многими обстоятельствами и факторами так, что увеличить ее не было возможности, хотя и хотелось до ломоты в костях и какого-то трепета где-то внутри, под рёбрами. Да, пожалуй, это и было «ожидание» в его понимании. И Кисе не любил ждать, пусть ему и пришлось выдрессировать в себе некоторую терпимость в этом вопросе, но любви к подобному это не прибавило. Так… чего же Рёта ждал? Не «чего», а «кого» — так будет правильнее и ближе к сути. Кисе знал, что вряд ли информация у Момои была неточной или, тем более, ошибочной, да и обманывать бы не стала. А что тогда? Просто хотел дождаться того момента, когда объявится Куроко, заполнит бланк и вступит в клуб. Тогда, казалось, тот уже точно не исчезнет, не испарится, узнав, что Кисе пошёл за ним, нарушив обещание, данное Акаши. Конечно, тот мог в любой момент покинуть клуб и после, но все равно… это виделось хоть какой-то гарантией того, что юноша не просто так отказался от «Кайджо», что его план, так похожий на импровизацию чистой воды, все же сработает. Впрочем, бессмысленным все выглядело не только из-за хлипкой гарантии, которую и «гарантией» язык поворачивался назвать с трудом. Что ещё? «Дождаться Куроко» — звучало, как нечто простое. Возможно, и правда было бы просто, если бы тот не был тем, кто он есть, а именно… невидимкой — найти такого в здешней толпе, чтобы своими глазами убедиться в том, что тот вступил в клуб… должно было быть бессмысленно. Кисе, как и все, мог легко потерять его из виду, однако при этом оставался одним из немногих, кто научился его замечать, пусть и далеко не всегда. Именно поэтому ждал. И…

Дождался.

Увидел, как Куроко подошел к нужному столу, как взял бланк, спешно заполняя его. А после… после просто ушёл, так и оставшись никем незамеченным. Смешок сорвался с губ Рёты, прикрытых ладонью.       — Куроко-ччи… В этом был весь Куроко. Он простоял у того стола минут пятнадцать. Причём, прямо напротив девушки и парня в очках. Но никто из них даже не удосужился взглянуть на него, словно его там и не было вовсе. Призрак. Самый настоящий призрак. Ещё немного простояв рядом с деревом сакуры, что и стало для него временным, но надёжным укрытием, дождавшись пока голубая макушка совсем не исчезнет из виду, Кисе, наконец, сделал несколько шагов вперёд, на ходу стягивая кепку и очки. Стоило ему сделать это, как тут же почувствовал взгляды на себе и перешептывания.

— Кто он? — Кто же он? — Кто это парень? — Не знаю… — Такой высо-о-окий… — Красавчик… — Точно… Словно с обложки журнала… — А разве он не модель? — Да вряд ли… чего бы ему тут делать? — Да нет же! Я точно его где-то видела! — Лицо знакомое… — Слушай, а это не он был июньском номере «BEAUTY»? — Слушай, а точно… вроде он… — Как же его зовут… — Прямо вертится на языке… — Это же Кисе! Кисе Рёта! — Точно! Он! — Да какая модель… Вы бы видели, как он в баскетбол играет! — Ага! — Ну, он же из того самого «Поколения Чудес»… играл на позиции лёгкого форварда. — Хорошо выглядит, хорошо играет… это нечестно! — Погодите… А что он здесь делает? — Он будет учиться с нами? — Дела-а-а-а…

Этот шепот Рёта слышал буквально со всех сторон. Он преследовал его. Тихим шорохом таился будто бы в самой его тени, подбираясь ближе, под чуть одежду и дальше, чтобы раздвоенным шепчущим языком лизнуть чуть солоноватую кожу. На Кисе смотрели многие — что-что, а притягивать взгляды, становиться центром внимания он умел, а порою даже не старался, но получалось успешно все равно, словно был слепящим пламенем, на свет которого слетались мотыльки. Так что, подобное не было в новинку. Кто-то смотрел с завистью, кто-то с ненавистью, кто-то с восхищением, кто-то влюблённо, а были и те, кто раздевал глазами — как уже говорилось ранее, ничего нового. Рёта подошел к нужному столу, замирая напротив.       — Здравствуйте. Это баскетбольный клуб? — и улыбнулся выдрессированной десятками фотосессий улыбкой, от которой у девушки, что сидела напротив, предсказуемо алеют щеки.       — Ага… — отозвалась она растерянно. Правда, надо сказать, взяла она себя в руки довольно быстро, чего не скажешь о парне в очках — его рот до сих пор был приоткрыт, а глаза шокировано распахнуты. Даже забавно. Девушка же тем временем скользит по нему внимательным и изучающим взглядом. Это даже неприятно. Такое ощущение, что она его раздевала своими глазами или точнее… препарировала: срывала школьную форму, сдирала кожу и с видом безумного и жадного до знаний ученого-вивисектора изучала мышцы. И по мере того, как незнакомка делала это, ее глаза все расширялись.       — Я хотел бы вступить. Вы не против? — Кисе выдержал ее взгляд, присаживаясь на стоящи тут стул.       — Куда? — спросила девушка, которая хоть и взяла себя в руки, но ее растерянность никуда не делась.       — В ваш баскетбольный клуб, конечно. Им потребовалось пара минут, чтобы сказано дошло до разума и поддалось осознанию. Рёта их не торопил. А когда ему протянули бланк, взял его, заполняя его знакомыми данными, где указал имя, класс и баскетбольный клуб «Тейко» со своей позицией в основном составе. Девушка приняла бланк. И когда прочла, зависнул где-то на минуту, широко распахнув глаза.       — А можно спросить… — после некоторой паузы заговорила она.       — Что именно?       — Почему игрок основы «Тейко» решил вступить к нам? — продолжила она, пока ее взгляд избегал смотреть ему в лицо. — Не пойми неправильно… я ни в коем случае не отговариваю! — тут же заверила девушка. — Просто… — замялась, будто бы собиралась сказать не то, что хотела, а что должна была. — …наша школа открылась не так давно. Мы всего второй год, как организовались. Почему мы?       — Если говорить о причинах… — чёлка упала ему на глаза, а улыбка губ словно стала острее, одновременно с этим обретая затаенную глубину. — Думаю, я просто должен был прийти к вам. Что-то вроде судьбы, если вы в такое верите, конечно…

__________________________________________

      Рико сидела за столом и все никак не могла прийти в себя, а перед глазами все ещё бегали его параметры, что оказались отмечены ее внимательным взглядом. Наверное, то, что к ним в клуб решил вступить сам Кисе Рёта не было чем-то неожиданным — в конце концов, сама надеялась на то, что среди новичков окажется кто-то способный, но не настолько же… На самом деле, это прекрасно вписывалось в схему из сотни вероятностей, почти сразу прорываясь в основную десятку — «топ 10», кажется, именно так назывался рейтинг самых популярных песен в прошлой жизни. Что сказать? В матрице вероятностей все сложнее хотя бы тем, что у каждого случая, у каждого события, вне зависимости от его значимости, есть свой топ вероятностей. Этот «топ», как правило, мы выбираем сами с помощью нашего восприятия, мировоззрения, привычек и прочего. И если так посмотреть, то этот топ весьма субъективен и ненадёжен. Но какой есть… Вот только для Рико это все равно оставалось чем-то слишком внезапным.

«Если говорить о причинах… Думаю, я просто должен был прийти к вам. Что-то вроде судьбы, если вы в такое верите, конечно…»

О чем это он вообще?.. Кисе Рёта уже ушёл. Хьюга же тем временем подтянул к себе бланк, что остался после него.       — Я читал про него, — сказал он. — Начал играть в баскетбол во втором классе средней школы. Исключительные физические способности и чутьё сделали его игроком основы «Тейко». Несмотря на меньший опыт, чем у остальных ребят, он очень быстро развивался по всем параметрам.       — Со второго года?! — удивлённо, даже неверяще, воскликнул Коганей. — Что он вообще тут забыл?       — Вроде писали, что он собрался поступать в «Кайджо»… — а это уже вмешался в разговор Изуки.       — А как оказался у нас?       — А я почем знаю?! — не выдержал Хьюга. — Иди догони его и спроси! — впрочем, вспышка раздражения схлынула с первым же шумным выдохом, а после он повернулся к Рико. — А ты… что скажешь? Рико даже не сразу поняла, что обращались именно к ней. Однако именно это обращение и вопрос стали тем самым, что отрезвило, рывком возвращая в реальность.       — Из-за одежды я видела не все… — протянула Рико. — Но то, что видела… он настоящий… монстр.       — О! Тут ещё один бланк! — воскликнул Коганей. — Подождите… — невольно вчитался в заполненные строчки. — Этот что… тоже из «Тейко»?!