Волкомания. Одолеть песок

Этот раз не стал исключением, когда после телепортации Кэнону стало плохо. Мир на миг дрогнул перед глазами, пол качнулся, точно палуба в шторм. Он едва заметно пошатнулся, но всё же устоял, стиснув зубы. Из мерцающей воронки за Сабиной, Шегоном и Агелой вышла Диана. Едва её взгляд упал на Кэнона, как её лицо побледнело. – Счастливый Пёс… У тебя кровь! – испуганно выдохнула она и быстро шагнула к нему. Кэнон, передав Эзру Шегону, машинально прикрыл нос ладонью, однако тёмно-красные следы тут же стекли по пальцам на шершавую поверхность пола. Эзра был ещё обмякшим, когда оказался в крепких руках крылатого воина. Последний без лишних слов потащил его к «кушетке», которую Агела успела подготовить. Голубоватый свет, излучаемый подлетевшими магическими мотыльками, ложился на лицо парнишки и подчёркивал нездоровую серость кожи. Эзра понемногу приходил в себя. Веки дрогнули, дыхание стало глубже. – Всё в порядке, – глухо буркнул Кэнон, не убирая руки от носа. Диана изумлённо на него посмотрела: – Какое в порядке?! Так не должно происходить из-за обычных перемещений! Кэнон, послушай… Но Кэнон не слушал. Отстранив Диану, он подошёл к Агеле и, не скрывая волнения, спросил: – Что за осколок Метелицы? Что с Эзрой? Что всё это значит? – Объясню позже, – лишь ответила Агела. В этот миг Эзра очнулся и забился, пытаясь вырваться. Кушетка, на которую его положил Шегон, – своеобразное сплетение из гибких прутьев, укрытых мягким изумрудным мхом, – вдруг ожила. Тонкие лозы, извиваясь, быстро и в то же время бережно овили его руки и ноги. Все разом рванулись к нему. Кэнон оказался рядом первым, Диана и Сабина подскочили с другой от него стороны, а Шегон замер у изголовья. Все были готовы в любой момент придержать Эзру, однако цепкие объятия лоз пока что справлялись. Парня словно что-то жгло изнутри. Спина выгибалась, пальцы судорожно скребли мохнатую поверхность ложа, из горла вырывались глухие звериные звуки, отзывавшиеся у Кэнона и Сабины холодком по коже. Агела приняла человеческий облик; в её руке блеснул пузырёк с золотисто-жёлтым зельем. Она попыталась влить его Эзре сквозь зубы, но тот стиснул челюсти так сильно, что на скулах заиграли желваки. Зелье лишь скользнуло по губам и тонкой струйкой стекло по подбородку. Парень дёрнулся с новой силой и едва не вырвался. Шегон тут же прижал его плечи, Кэнон и Сабина навалились на грудь, а Диана схватила запястья, хотя те уже оплетали живые прутья. Отшагнув назад, Агела прикрыла глаза и вдруг подобно фениксу запела. Нежный, текучий звук её голоса, подхваченный лёгким эхом, заполнил весь зал. В нём слышалось что-то неземное, чарующее, убаюкивающее, что-то знакомое из далёкого детства, будто отголосок забытой колыбельной. Тревоги, терзавшие сердце Кэнона, отступили; Сабина заметно расслабилась. Диана и сама позабыла, отчего с минуту назад так волновалась. Потом же она поняла, что слышит руны сирен. Эзра замер в странном умиротворении. Напряжение ушло из его рук, пальцы разжались, дыхание выровнялось. Лицо стало спокойным, даже безмятежным. Не прерывая пения, Агела вновь поднесла к нему зелье. На этот раз Эзра не сопротивлялся. Она беспрепятственно напоила его, медленно, по глотку. Золотистый отсвет дрогнул у его губ и исчез. Затем Агела протянула руку к его лицу и осторожно двумя пальцами подцепила синюю линзу. Кэнон, уже не обращавший внимания на тонкую кровавую дорожку под собственным носом, невольно подался вперёд. Линза снялась не сразу, словно прилипла к глазу. Казалось, она что-то за собой сдерживала. Когда Агела наконец её убрала, ударило красное свечение. У Дианы перехватило дыхание. Сабина вздрогнула. Открывшийся глаз был алым – неестественно жутким алым, с тёмно-бордовыми вкраплениями, как если бы в расплавленном рубине застыли капли старой крови. Лицо Эзры оставалось спокойным, мирным, но от этого становилось страшнее. Казалось, глаз, пылавший неукротимой, беспощадной яростью, жил отдельно от него. Песня Агелы всё ещё струилась по залу. Всякий, кто её слышал, сам того не замечая, постепенно успокаивался. Диана ослабила хватку; Кэнон перестал стискивать зубы так сильно; Сабина замерла в некотором оцепенении. Лишь Шегон оставался сосредоточенным. Его руки по-прежнему удерживали плечи Эзры, а горящий взгляд не отрывался от алого глаза. Агела протянула руку, и с полки к ней послушно поплыл по воздуху маленький фиолетово-синий флакончик, матовое стекло которого блеснуло в голубоватом свете мотыльков. Фея вынула пробку одним движением и наклонила зелье над Эзрой. Пара густых капель сорвалась вниз. Они расплылись по поверхности глаза тонкой, фиолетовой плёнкой. Алый свет дрогнул будто огонь, но не исчез. Лишь стал глуше. Эзра резко вдохнул. Его лицо всё ещё было расслабленным, но пальцы вновь судорожно впились в мох. Живые прутья напряглись, плотнее обвивая его руки и ноги. Где-то под кожей у виска проступила тонкая жилка и тут же исчезла. – Этого я и боялась. Осколок в нём успел укорениться, – произнесла Агела. – Как это? – прошептала Сабина, чувствуя, как с окончанием песни к ней точно призрак стала подступать тревога. – Обыкновенно, – угрюмо сказал Шегон. – Парень был слишком долго под воздействием. – Диана, – обратилась наставница, – мы изучали целебные песни на занятии. – Да… – неуверенно ответила Диана и настороженно посмотрела на неё, смутно догадываясь, о чём та сейчас попросит. – Нужно объединить нашу магию, чтобы разрушить осколок и исцелить Эзру. Сердце девочки испуганно дрогнуло. – Но… – пролепетала она. – Я не уверена, что справлюсь… Я не знаю… Я… – Справишься, – прервала её Агела. – Просто вспомни то, чему я тебя учила. Диана нервно сглотнула. Внутри всё неприятно сжалось. Пальцы будто похолодели, в горле пересохло, а в груди стало тесно. Её взгляд невольно скользнул к Эзре – к его неподвижному лицу, к алому глазу под фиолетовой плёнкой, к живым прутьям. Ей захотелось съёжиться в калачик, куда-нибудь убежать, спрятаться. Тут она почувствовала на своём плече чью-то ладонь. Девочка вздрогнула и повернула голову. Рядом стоял Кэнон. Бледный, с тёмными следами крови под носом, с зарождавшимся отчаянием во взгляде. Он никогда так на неё не смотрел, как теперь. – Диана, прошу тебя, – умоляюще произнёс Кэнон. – Ради Эзры. Принцесса посмотрела в пол. Страх всё ещё путал её мысли, заставлял дрожать руки. Как бы ей хотелось слышать в голосе друга прежнюю ворчливость, недовольство… да и вообще находиться где-нибудь в другом месте! А не вот это всё… – Диана, посмотри на меня, – мягче сказала Агела. – Вдох. Медленно. Думай о том, кого хочешь спасти. Девочка нерешительно кивнула. Агела прикрыла глаза. Её голос зазвучал первым. То уже не была убаюкивающая песня. Она не затуманивала разум, не укрывала страхи мягкой пеленой. Она выискивала то, что причиняло боль. Диана подхватила, как-то неровно, с лёгкими запинками. На миг ей показалось, что она совершенно ничего не помнит. Однако постепенно слова сами собой всплыли в памяти, а голос окреп. Кэнон не убирал руки с её плеча. Его ладонь была напряжённой, но именно это почему-то помогало. Диана чувствовала, что он боится не меньше неё. Может быть, даже сильнее. И отчего-то ей казалось, что он в ней уверен. Уверен, что её магия сможет Эзре помочь. Она не могла подвести Кэнона. Не могла подвести Эзру. Две песни слились и зазвучали сильнее. Воздух в зале дрогнул. Фиолетовая плёнка на глазу Эзры отозвалась слабым мерцанием. По её поверхности побежали тонкие, светлые линии. Неровные и прерывистые, они потянулись к алой радужке и осторожно коснулись краёв. Они словно оплетали нечто живое, вцепившееся в Эзру изнутри. Алый глаз вспыхнул. Эзра резко выгнулся, из груди вырвался сдавленный хрип. Пальцы так сильно вжались в мох, что оставили глубокий след. Прутья зашелестели, удерживая его. Красное свечение глаза беспокойно заметалось. В самой глубине шевельнулось что-то чужое. Что-то острое. Глаз будто сопротивлялся; красное свечение то вспыхивало, то угасало. Агела протянула к Эзре руку, и синие искры сорвались с её пальцев. Нечто подцепилось изнутри и потянулось наружу. Эзра застонал. На миг алый свет собрался в одну ослепительную яркую точку. А потом из глаза показался осколок. Крошечный, величиной со снежинку. Он выходил мучительно долго, будто выдирался. Его поверхность была неровной, ледяно-прозрачной, а внутри тлел густой, красноватый огонёк. Вокруг него тянулись тонкие тёмные нити, словно корни, которыми он успел врасти внутрь. «Ну и гадость же в нём сидит,» – подумала Диана да с таким с отвращением, что чуть не перестала петь. Корни один за другим принялись рваться. Алый свет бешено вспыхнул в последний раз, и осколок выскользнул наружу. Он завис в воздухе прямо над лицом Эзры. Маленький, острый, почти прекрасный. В тот же миг свечение в глазу погасло, а прежняя человеческая синева вернулась. Эзра обмяк. Напряжение ушло из его тела: разжались пальцы, выровнялось дыхание. Агела щёлкнула пальцами, и возникшая сфера окружила осколок… – И всё-таки, что же с ним произошло? – спросил Кэнон. К этому времени Диана уже успела очистить его от крови заклинанием, а Агела вручила ему лекарство. Эзра, не без помощи зелья, уснул. За ним осталась присматривать Сабина, остальные же ушли к столу. Пока парящий чайник неторопливо разливал ароматный чай по чашкам, фея Тихих-земель поведала легенду о зимнем духе. С каждым её словом Кэнон мрачнел всё сильнее. – Всё это с Эзрой сотворил осколок? – спросила Диана. – Почти, – ответила Агела. – Он исказил то, что было внутри Эзры. Усилил его страхи, малейшие переживания до абсурда. Он отравил его взгляд. Там, где была забота, Эзра видел контроль. Там, где была искренность, находил хитрый умысел. Любая тревога превращалась для него в предвестие беды. Осколок шептал, что все против него, что никто не способен его понять и что лучше всех отвергнуть первым. Он звал его, давил на самые уязвимые места и превращал их в оружие против него самого. А потом Эзра поверил. Поверил, что теперь видит мир таким, какой он есть. Поверил, что поступает правильно. – Он помнит, что делал под влиянием осколка? – спросил Кэнон. Его пальцы медленно сжались вокруг чашки. – Те, кого я излечивала вместе с мракоборцами, помнили свои слова и поступки как дурной сон – некоторые отрывочно, некоторые полностью. Осколок не крадёт память, он крадёт тепло воспоминаний. – А внутри него больше ничего от проклятья не осталось? Агела посмотрела в сторону зала, где находились Эзра и Сабина. – Осколок мы извлекли, – сказала она. – Но след от него пройдёт не сразу. – Его будут судить? – подперев кулаком маску, с наигранным равнодушием спросил Шегон. – Если он действительно сделал то, что говорил мракоборец – да. – Но он не виноват! – возмутилась Диана. – Не сам же он запихал себе в глаз этот осколок! За что его судить? – За то, что от его рук могли пострадать другие. – Несправедливо! – при этом девочка дёрнула рукой и случайно опрокинула сахарницу. Сконфузившись, она стала сгребать песок на ладошку, пока не опомнилась и не использовала магию. Немного погодя, когда сахарница заполнилась обратно, она опечаленно вздохнула: – Мир редко справедлив, да? – Справедливость редко начинается с милосердия, – поправила Агела. – Чаще она начинается с вопроса: кто причинил вред? – Это был не Эзра. – Его лицо. Его руки. Его меч. Диана беспомощно повернулась к Кэнону, но тот молчал, пустым взглядом уставившись в чашку. Девочка нервно побарабанила пальцами по столу, потом упрямо сказала: – Разум-то был не его. – Для нас – не его, – согласилась Агела. – Но для мракоборцев и тех, кто его видел, разницы нет. Шегон лениво откинулся на спинку стула. – Суд не спросит, был ли Эзра хорошим мальчиком до того, как начал на всех бросаться, – произнёс он. – Суд спросит, можно ли выпускать его обратно к мирным жителям. Диана лишь нахмурилась. – Что? – Шегон слегка повернул к ней маску и небрежно отодвинул от себя поднос, в зеркальной поверхности которого блеснули его горящие глаза. – Это жизнь. Добро пожаловать. – Его надо лечить, а не судить, – сказала девочка. – Одно другому не мешает. На это Диана показала Шегону язык. Тот лишь скрестил на груди руки и насмешливо фыркнул. Некоторое время принцесса молчала, но затем, хлебнув чаю, спросила: – Как мы можем помочь Эзре? – Для начала – дадим ему отдохнуть, – ответила Агела. Кэнон наконец оторвал взгляд от чашки: – А потом? – Потом ему понадобится кто-то рядом. – Короче, ты, – заключила Диана, глядя на друга. Кэнон усмехнулся, но без всякого веселья. – Вряд ли ему станет лучше, когда он проснётся и увидит меня. Уж лучше пусть с ним будет Сабина. – В смысле? Почему? – недоумённо спросила Диана. – Ты же его наставник и друг, ты тот, кем он очень дорожит. – Потому что он вспомнит, что я был рядом и ничего не предпринял. Диана растерянно на него уставилась. – Шон дери, Кэнон! Эзра постоянно где-нибудь пропадал и не желал ни с кем разговаривать! Откуда тебе было знать? – Я мог догадаться, что с ним что-то не так. – Да каким образом? Ты даже про существование осколка не знал. – Я видел, что он ведёт себя странно, но списывал на усталость. Видел, как он отдаляется, но ничего не сделал. Шегон, лениво наблюдавший за разговором, хмыкнул: – Удивительная способность: делать из чужого проклятья собственное преступление. Кэнон медленно повернул к нему голову. – Тебя никто не спрашивал. – А я не спрашивал, можно ли мне сказать. – Шегон, – предупреждающе произнесла Агела. Тот поднял руки, будто сдаваясь, но при том его голос остался всё таким же беспечно-небрежным: – Я лишь к тому, что если бы наставники отвечали за всякую провинность своих подопечных, половину из них давно бы заковали в цепи. – Как ни удивительно, но Шегон прав, – сказала Диана. – «Ни удивительно»? – фыркнул Шегон. – От этого не легче, – буркнул Кэнон. – А должно? – поинтересовалась Агела. Кэнон поднял на неё невыразительный взгляд: – Что? – Необязательно тебе станет легче сразу. Но чувство вины не должно взять верх над тобой. Когда Эзра проснётся и увидит человека, винящего себя во всём, ему придётся спасать ещё и тебя… Эзра проспал несколько часов. Кэнон, сменивший на посту Сабину, просидел рядом. Он почти не двигался и лишь изредка поправлял спадавшее покрывало, которым Агела укрыла парнишку. Мотыльки кружили над «кушеткой», отбрасывая на лицо мягкие, пляшущие блики. Время от времени Кэнон поглядывал на глаз Эзры, с которого достали осколок. Ему казалось, что если надолго перестать смотреть, то свечение вернётся и тогда останется с учеником навсегда. Живые прутья больше не удерживали Эзру крепко. Они лишь лежали поверх рук и ног тонкими зелёными петлями, готовые в любой миг сомкнуться вновь. От этого Кэнону становилось не по себе. Диана, после разговора за чаем, не хотела оставаться в замке. В её голове роилось столько мыслей, что она не знала, куда деться. Стены, прежде тёплые и уютные, теперь будто давили. Казалось, не хватает свежего воздуха. Поэтому она вышла в сады Тихих-земель и долго бродила по петляющим тропинкам между серебристыми деревьями. Как же всё это было абсурдно, несправедливо. Любой мог оказаться на месте Эзры и совершить немыслимое против своей воли. «Толку с того, что я принцесса, раз не могу запретить арестовывать Эзру?» – с досадой подумала девочка. Она сорвала с куста маленький белый цветок, покрутила его в пальцах и тут же смущённо вернула на место, исцелив сломанный стебелёк быстрым заклинанием. «А если бы под влиянием осколка оказалась я? – содрогнулась Диана. – Что бы тогда делала я? Как и Эзра, считала бы, что вокруг сплошная ложь? Совершила бы преступление и дралась бы с мракоборцами? Вдруг тоже не смогла бы остановиться?» Она замерла на низком, переброшенном через ручей мостике и долго не могла оторвать взгляд от журчащей воды. Эзра не был злодеем. Он был пленником. Но его видели преступником. Он был тем, кто совершил магический саботаж, тем, кто заколдовал Коннорса, тем, кто проник в палату клиники и оказал сопротивление мракоборцам. Кто знает, что он натворил ещё? Когда Диана наконец вернулась, в зале уже горели золотистые огни под потолком, разгонявшие сумеречную тьму. Кэнон сидел рядом с Эзрой, сгорбившись, опустив голову на руки и зарывшись пальцами в распущенные волосы. Диана остановилась у входа. – Он был рядом со мной, когда я был на грани. Лез туда, куда его не просили. Доставал вопросами. Злился, спорил, но не оставлял. А я увидел, что с ним творится неладное и решил подождать, пока он сам не захочет рассказать, – вздохнул Кэнон, не поднимая головы. – Ну да, надо было также лезть, чтобы Эзра ещё раньше сбежал, – сказала Диана и после короткой паузы вздохнула. – Не оставил ты его тогда. Не оставил и всё. Если бы оставил – не был бы здесь. Она подошла к Кэнону и ободряюще коснулась его плеча: – Знаешь? А ведь моё желание сбылось. – Желание? – не понял Кэнон. Тут его взгляд упал на чернеющее за окном небо, на котором начинали появляться первые звёзды. – Ах, да… Похоже, сбылось… Некоторое время он молчал, о чём-то призадумавшись. – Тебя повалил ящер в мгновение ока, и ты ничего не смогла сделать, – неожиданно начал он. Диана моргнула. Она не поняла, к чему он это сказал и преисполненная настороженного недоумения медленно кивнула. Кэнон нашёл, что вспомнить… Тот ещё постыдный эпизод, не имеющий к делу никакого отношения. – Но меня и Эзру ты обездвижила. Я чувствовал, что не могу шевельнуть ни пальцем, ни чем-либо ещё. – Кэнон поднял внимательные изумрудные глаза на лицо Дианы и задал лишь один вопрос: – Как? Диана, чуть нахмурившись, дёрнула плечами. – Не знаю. Так получилось. Густая бровь Кэнона взмыла вверх. – Так получилось… – пробормотал он. – Диана, вот скажи, как такое возможно: в одних случаях ты даже незатейливое заклинание сотворить не можешь, а в других – ураган остановишь? – Когда это я ураган останавливала? – Суть не в этом. Почему твоя магия то слабая, то могущественная? Диана потупилась в пол и с видом непоседливого котёнка, снова пожала плечами. – Я, правда, не знаю, как это работает. Шёл дождь, и мне в тот момент показалось, что я смогу вас остановить. Так и вышло. А когда напал ящер – растерялась, и ничего толкового мне в голову не пришло, – сказала девочка. – Агела говорит, у меня интуитивная магия. Некоторые годами разучивают заклинания, но мне порой достаточно лишь представить то, что я хочу. – Что вы тогда изучаете с Агелой на уроках, если тебе достаточно лишь представить то, что хочется? – Я же уточнила: порой. Изучаем мы всякие штуки по типу рун или чего-нибудь ещё… – она немного задумалась. – Вот представь: магия – это рисунки, а я – художник. Интуитивно я могу нарисовать что-то красивое, повторить то, что перед глазами. У меня очень хорошо получаются волки – аля-заклинания. Но есть ещё и базовые формы, о которых извечно говорит Сабина – круги, овалы там всякие, квадраты. Это та основа, которая помогает рисовать. Творить заклинания. И именно ей мне надо учиться, чтобы рисовать… например, тех же людей… Понятно? – Ты хочешь сказать, что тебе нужны базовые знания для заклинаний. Так? – Ну, типо того.