Скрасить ожидание

Кэйа готов поклясться каждым из Семи Архонтов, что его парень самый извращённый мудила на всём белом свете. Если бы он с самого начала знал, что невинное и на деле обманчивое «я совсем не смыслю в этих вещах» окажется лишь тупой насмешкой… Дилюк любил — нет, он просто обожал — дразнить Кэйю. Ему доставляло истинное удовольствие видеть, как в синих глазах напротив плещется ничем неприкрытое желание отыметь его за ближайшим углом, и желание это приправлено ненавистью и злостью неизвестно на что. Может быть на то, что Дилюк был таким в те моменты, когда этого самого угла, каморки — да чего угодно! не было поблизости. Сладкий яд продолжал сочиться из его уст, каждый раз подмахивая Кэйю заткнуть вечно не затыкающийся рот Дилюка. И нет, не поцелуями как в слащавых мелодрамах. Но он всё равно продолжал пытаться убедить себя, что его парень не законченный извращенец, пока не увидел это. Пока не увидел, как именно Дилюк, невинная овечка, смотрел на него в аэропорту, полном злых и уставших, измученных от долгого ожидания задержавшегося рейса людей. И эти самые люди его, видимо, ну ни капли не смущали. Облизываясь словно зверь, вкусивший свежую кровь, Дилюк хитро щурился и улыбался, когда Кэйа умолял его взглядом: «Даже не думай». Но Дилюк уже и думал. И делал. Резво пересев на место рядом с Кэйей, Дилюк хищно оскалился и посмотрел по сторонам. Они сидели вдали ото всех, и только слащавая парочка ворковала в паре метрах от них. А нервная толпа вглядывалась в панорамные окна, высматривая свой самолёт. Их со стороны прикрывали лишь пакеты из дютифри и ничего больше. Подобная обстановка давала обширное поле для воображения и… действий. Дилюк вздохнул и, будто бы совсем без интереса и от скуки, откинулся назад, всматриваясь в потолок. Его бёдра неприлично раздвинуты, а чёртовы приспущенные светлые брюки (которые вообще-то носятся на высокой талии, мудила!) приковывают взгляд Кэйи. Архонты, его парень поправлял кружевные стринги, оттягивая их своими длинными, аккуратными пальцами, и невинно улыбался. Кэйа смотрел слишком жадно, тяжело сглатывая образовавшийся ком в горле, и отчаянно простонал, хватаясь за корни собственных волос. Осознание, что Дилюк ходит в этом — в этих чёртовых кружевных стрингах — весь этот день, заставляло Кэйю жалко скрещивать собственные ноги и прикрывать пах самолётной подушкой. — Тут люди, я тебя умоляю, — жалобно проскулил Кэйа, когда Дилюк бесцеремонно откинул подушку подальше и выгнул бровь, замечая теперь уже ничем — только тканью плотных джинсов — неприкрытое чужое возбуждение. На этих людей этому безбожному извращенцу, откровенно говоря, насрать. Дилюк сжал через ткань джинсов член Кэйи и ехидно хихикнул. Кэйа мысленно взвыл: этот мудила не знал границ, а это тупое незнание настолько сильно вело его самого не туда, что в голове не оставалось ни одной приличной мысли. Лишь Дилюк, который плюёт на моральную этику, отсасывает ему на глазах у той воркующей парочки и сглатывает сперму с удовольствием, готовый замурчать словно мартовский кот… Кэйа готов разрыдаться от понимания, куда его занесло. Но толика здравого смысла всё ещё пыталась достучаться до него: он отчаянно вцепился в чужую руку, пытаясь убрать её от собственного члена, которому становится слишком тесно. Аж до боли и искр в глазах. Дилюк хмыкнул и в действительности убрал свою руку, услышав облегчённый вздох со стороны. Но лишь для того, чтобы схватить чужое запястье. Теперь уже ладонь Кэйи была между ног Дилюка, и — о, Архонты — между ними было мокро. Слишком мокро. Натянувшиеся светлые брюки были слишком тонкие, чтобы скрывать кружевные узоры чёрного белья. Слишком тонкие, чтобы скрыть мокрое пятно, потому что Дилюк буквально — буквально! — тёк. Кэйа уже не мысленно взвыл, уткнувшись куда-то между шеей и плечом своего парня, и потёрся пальцами о чужую промежность сильнее. С чужих губ срывался тихий стон вместе с тяжёлым вздохом. Это невыносимо, и они оба это прекрасно понимали. Кэйа кусался, шумно дышал, по какой-то инерции двигал рукой. Ещё больше он злился на эти ублюдские брюки, потому что было слишком тесно, не было возможности… посмотреть. Злился на разинувшую рты парочку, а Дилюк — сволочь! — смотрел на них в ответ затуманенным возбуждением взглядом, в котором читалось ясное «вам нравится». И это вовсе не было вопросом. Краем глаза Кэйа видел, как у девушки дрожали и подкашивались ноги, пока он сам, поддавшись чужому безумию, уже расстёгивал ширинку штанов, больше приспустив их, и нагло лез рукой меж чужих ног, усмехаясь, как жарко там было. У парня напротив, видимо, член стоял колом, и он отчаянно ёрзал на месте — о, как они прекрасно понимали друг друга. Дилюк был чертовски горячей и совсем бесстыдной сукой. Сукой, которая не стеснялась стонать на ухо Кэйе, когда намокшие в смазке пальцы лениво тёрли малые половые губы движением вверх-вниз, задевая клитор, чем вызывали у Дилюка шумные вдохи. Кэйа прикусывал щёки и сильно жмурился, когда трахал пальцами — насколько позволяло их положение и тупые брюки — своего парня. Представлял раскрытого, ни капли не смущённого собственной похотью и красотой Дилюка перед собой, который метался по кровати, хныкал от изнывающего тело желания… Мысли больно отзывались внизу. Кэйа готов был наплевать на всё, сорваться с места и, схватив за руку Дилюка, потащиться в первый попавшийся туалет. Запереться в кабинке и оттрахать этого вечно голодного до секса мудилу, чтобы в его голове не осталось и одной мысли. Но вместо этого, он, злясь на давящую тесность и неудобство, скользил пальцами, проникая в жаркое нутро уже тремя, и тут же ехидно сцеловывал чужие, бесстыдно громкие для тупого аэропорта стоны. Дилюк в беспамятстве желал большего: он раздвигал шире бёдра, сжимался вокруг пальцев, смаргивал подступившие слёзы и пытался насадиться глубже, чтобы почувствовать себя заполненным. Ему нравилось это больше, чем самой высокооплачиваемой шлюхе в мире. Он любил чувствовать, как большой и длинный член распирает его изнутри, и с каждым разом он становился как будто бы зависимым. И сейчас ему этих пальцев было катастрофически мало. Кэйа усмехнулся ему в макушку и исполнил маленькое желание его парня. Вгоняя пальцы глубже, добавляя четвёртый, он двигался размеренно и издевательски медленно, что аж чужое недовольное шипение больно отозвалось на собственном напряжённом члене. Который требовал внимания: хотя бы малейшего давления со стороны, чтобы скрасить невыносимое желание, — но Дилюк был вдобавок эгоистичной сукой, получающей в полной мере своё наслаждение. Кое-кто был на грани своего безумия, и Кэйа хмыкнул, резко вытащив испачканные смазкой пальцы, ими же натянул чужие штаны и застегнул ширинку под озабоченные взгляды со стороны. Дилюк, неожиданно пискнув, в отчаянии ёрзал по сидению, чуть ли не рыдая от не полученной разрядки. Его тело стало похоже на оголённый провод — дотронься, и вспыхнет искра. И Кэйа наслаждался этим видом — не одному Дилюку его вечно дразнить. — Нам выпишут штраф и запретят въезд в Ли Юэ навечно, — шептал Кэйа ему на ухо, одновременно зацеловывая шею и снова кладя пальцы между ног на промокшие насквозь штаны, он снова потёр ими с нажимом, чаще и чаще задевая клитор и срывая с чужих губ милый скулёж. — А может быть и вообще запретят летать на самолётах. — Похуй, — простонал Дилюк, закатив глаза и раскрыв в немом крике рот. Его оргазмы были чем-то из разряда высокого искусства. — Мудила, — хмыкнул Кэйа и покосился на парочку. Увидев, куда он смотрел, Дилюк хихикнул вобрал в рот чужие пальцы, сладко обсасывая собственный вкус, пока девушка и парень напротив бесстыдно и молча краснели. А несчастный Кэйа сидел, сжимая член в руке, и чувствовал, что собственное проигнорированное возбуждение было готово разорвать ему штаны по швам. — Эгоистичный горячий мудила. Дилюк посмотрел на него с восторгом в глазах.

+

Что ж, у Кэйи нервно задёргался глаз, когда он, проматывая ленту Твиттера, и наткнулся на разлетевшийся пост о двух извращенцах, решивших потрахаться у всех на глазах в чёртовому аэропорту. И девушка в посте стыдливо признаёт: это было горячо. Пока Кэйа стонал и судорожно потирал раскрасневшееся лицо, на фоне, раза три точно поперхнувшись сигаретой после секса, ржал Дилюк.