Закат на двоих

первый раз

Июль. Свежесть. Закат. Двое парней расположились на крыше одинокой девятиэтажки. Они сидят рядом, а вокруг банки с вишнёвой газировкой, два рамёна, шоколадка и какие-то снэки, которые просто попались под руку в магазине. Последние солнечные лучи окутывали макушку дома, вместе с его верхними этажами. Лёгкий теплый ветерок трепал волосы подростков, выдувая все мысли из юных голов. Это лето очень жаркое. Даже слишком. Днём и носа на улицу не высунешь – горячий воздух ворвётся в лёгкие, обжигая все внутри, а снаружи ты весь горишь, словно в одном из адских котлов. Трава буквально сгорела ещё в первые дни лета, сейчас в место нее лишь жёлтый ковер, на который встанешь – сломается. Днём на улице не сыщешь ни одной живой души. Всё просыпается лишь вечером, когда жара спадает, оставляя после себя выжженные луга и леса. Вот и двое друзей решили встретиться лишь в девять вечера, на крыше девятиэтажного дома (по соседству с которым живёт Чонин). Это место и это время они выбрали не только из-за жары, царствующей днём, но и ещё по одной причине. Ровно девять лет назад они познакомились во дворе этого дома (девять лет назад, девять вечера, девять этажей, им определенно нравится это число). Чонин тогда гулял совсем один, с наушниками в ушах, а Сынмин горел желанием завести себе новых друзей. В поисках он обошел весь город, дойдя до этого самого двора. Почему же именно Чонин? Сынмин сам задаёт себе этот вопрос. В тот день он видел много детей, старше его, младше или одного возраста, но познакомился он тогда именно с Нинни. Возможно его окутал тот шарм мальчишки. От Яна всегда веет теплотой и невинностью. Он как маленький лисенок, впервые покинувший свою норку. Или может Киму стало жалко этого мальчишку, слонявщегося по улице в одиночку? Ответа не знает даже сам Сынмин. Но это и не важно, ведь сейчас они дружат и дарят друг другу прекрасные воспоминания. За эти девять лет случалось многое: они ссорились, мерились, попадали в передряги, даже спасали свои задницы от полиции (тогда они украли из магазина две пачки рамёна, шоколадку и две жестяные банки с вишнёвой газировкой, и да поэтому сейчас они купили такой же набор). Но самое главное, что случилось – Сынмин понял, что влюбился. Влюбился в эту детскую улыбку, в эти хитрые глазки, в детскую душу Нинни. Возможно когда-нибудь он скажет своему "другу" об этом, а пока они просто сидят на крыше, наслаждаясь заходящим солнцем, свежестью и временем друг с другом. — Вот это кайф. — с улыбкой протягивает Чонин, — В нашу первую встречу, я бы даже не подумал, что буду сидеть с тобой тут спустя девять лет. — он открыл банку вишнёвой газировки, и та приветственно прошипела. — Хах, ага. — Сынмо решил повторить за младшим – открыл вторую банку с тем же напитком. Они оба глотнули кислотно-розовую жидкость, — Знаешь, а ведь если бы тогда я не подошёл к тебе, сейчас вся эта еда была бы только моей. — Ким звонко засмеялся, оголяя все свои зубы, скованные железками. — Значит так? Еда лучше меня? — Ян театрально сложил свои ладони на грудь и скорчил что-то на подобии шока и обиды на лице. — Ну знаешь, еда в отличии от тебя не треплет мне нервы. Смех Сынмина разливался по всей крыше, пока младший не накинулся на него, замахиваясь кулаками. Ким обхватил Чонина, слегка обнимая его. И поскольку держать равновесие сидя на одной попе с огромным ребенком на руках было не самой простой задачей Сынмо рухнул спиной вниз, сильнее обхватывая чудо в своих объятиях. Их смех кажется был слышен даже внизу, на той самой площадке, но он прекратился когда губы парней коснулись друг друга. Это был поцелуй. Случайный. Их губы просто задержались друг на друге на пару секунд, но и этого с лихвой хватило что бы вызвать бурю эмоций у обоих. Все мысли разметались по разным сторонам, в головах резко опустело. В животах образовались облака из тех самых бабочек. Опомнившись Чонин приподнялся на руки, но не слез с Сынмина, а лишь подогнул ноги и сел на бедра старшего. Он повис над Кимом, разглядывая его лицо. Глаза распахнуты в немом шоке, губы приоткрыты, руки ослабили хватку на талии младшего, а сердце стучит так, что Чонин слышит его даже без стетоскопа. В груди Яна что-то кольнуло. Разум покинул его, да и впринципе эту галактику, оставив бедного парня на произвол судьбы и сердца, что так требовательно хотело пробить грудную клетку и соединиться с сердцем напротив. Нин снова прильнул к губам "друга". Он начал легонько сминать их. Как отказаться от губ, которые так долго желал? Никак. Вот Мин и начал отвечать на этот неловкий поступок. Это настоящий поцелуй, полный любви, нежности и сласти. Остатки вишнёвого напитка на мягких розовых подушечках сделали его невыносимо сладким. Ян зажмурился и почти перестал действовать – Сынмин взял все в своих руки (ну и конечно же губы). Он прижимает к себе младшего, обвивая его талию руками, сминает его губы. Ким закрыл глаза, ловит каждый момент и запоминает каждый милиментр тела Чонина, которого касается. Кислород в лёгких стремительно сгорает. Мин отстраняется, напоследок облизнув губы Яна. В голову снова ударяют мысли. Становится чертовски страшно. Нинни убежит? Оттолкнет Кима? Не захочет его больше видеть? Этот поцелуй был лишь дурной мыслью в голове младшего, которую нужно было просто не замечать? Не смотря на все страхи, Сынмин отпускает Нинни. Не открывает глаз. Не хочет сейчас ничего видеть, слышать, ощущать. Хочет просто провалится под землю, прямо в ад. Сидеть в котле и каяться за то, что бездумно ответил на поцелуй, за то что испытал сейчас, за то что влюбился в друга... Но Ким ещё в этом мире. Он чувствует как Чонин сползает с него и... Не уходит? Не слышно ничего. Ни шагов, ни криков или всхлипваний. Почему? Сынмин открывает глаза и поворачивает голову. Видит как рядом с ним на спине лежит Ян. Его глаза закрыты, на щеках яркий румянец, а губы растеклись в глупой улыбке. — Нинни, я люблю тебя. — Я тебя тоже. — Что? — Я тебя тоже... люблю. — последнее слово прозвучало как-то совсем тихо, так застенчиво. Чонин открывает глаза и поворачивает голову к Сынмину. Улыбка не сползает с его лица, щёки же горят ещё сильнее. — Видимо вместо газировки у меня было вино, раз мне такое слышатся. — задумчиво произнес Ким. Нинни снова накрывает старшего собой и оставляет невесомый поцелуй на его губах. — Я люблю тебя,

***

и тебе это не слышится. Я правда люблю тебя, Ким Сынмин. Первый поцелуй. Первая любовь. Первые девять лет дружбы с кем-либо. А у Чонина это был первый друг.