Его невеста

У Амрита непроницаемое лицо. Он способен скрывать свои истинные эмоции, играть роль, держаться на публике, оставаться спокойным, даже если внутри его широкой груди бушует ярость. Он единственный сын главы дюжины, и, несмотря на то, что его отец все еще оставался главным жрецом, будущий правитель Калькутты, недосягаемый. Идеальный. Он не ругается, придерживает двери для женщин, ведет дружелюбные беседы и никогда не повышает голос. По крайней мере, так думают остальные. Но Амала не остальные. Именно поэтому она единственная в комнате, кто замечает появившийся холод в его глазах. Она чуть крепче сжимает бокал в своих руках. В бокале вино, но Амала не пьет. Алкоголь вредит ей, отравляет ее разум. Так говорит Амрит, а он знает лучше. Рядом с ним стоял его отец, который только что закончил приветствовать членов дюжины. Каждое собрание культа всегда начиналось с речи Девдаса Дубея, и, если Амале везло, заканчивалось на этом же. Тогда девушке не приходилось несколько часов торчать в зале среди кучки людей, сверлящих ее взглядами. Это все, что они могли. Смотреть, но не трогать. Никто никогда не смел говорить с ней больше, чем того требовали обстоятельства. Что они думали о ней? Она была для них дочерью предателей, чуть ли не ввергших весь мир в пучину хаоса? Невестой одного из самых влиятельных людей в Индии? Девушкой, которой предстояло породнить два древних рода? Несчастной сиротой? Последнее, конечно, вряд ли. Никто здесь ее не жалел. Все знали, что Индира Басу вместе с дочерью и внучкой пыталась сбежать, решив, что она могущественнее богов и выше судьбы, за что расплатилась кровью. Подробностей не знал никто. Амала и сама мало что помнила из событий той ночи. Скорее образы, звуки, тени прошлого, являющиеся к ней в ночных кошмарах. Она помнила перекошенное лицо матери, крики и руки, хватающие ее за волосы. Голос бабушки, говорящий «молчи», когда она заталкивала ее в сундук, стоящий в детской. Потом она помнила темноту и тишину, и как она отчаянно пыталась слушаться бабушку и молчать, потому что она всегда была послушным ребенком и слушалась взрослых. Но одно она помнила ярко и точно – кольцо в форме тигра на той руке, что схватила маму за волосы. Сколько Амала просидела в том сундуке, она тоже не помнила. Прислужники Дубеев, обнаружившие ее, назвали чудом, божественным вмешательством то, что убийцы не нашли девочку раньше. Тогда она вряд ли понимала, что происходит, в ее душе и мыслях царил хаос. Она хотела к маме, прижаться к ней, зарыться лицом в ее волосах, но ее не пускали. Заставляли рассказать все – что произошло, когда они решились на побег, кто им помогал и кто убил. И опять вспоминать, вспоминать, вспоминать… Амала не то чтобы старалась лишний раз не вспоминать, она старалась забыть, что это вообще случилось в ее жизни. В хорошие дни это было легко. Когда Амрит был свободнее обычного и ей удавалось быть рядом с ним чуть дольше. Ей всегда было спокойнее с ним, с того самого момента, как после ночи бойни ее привели в дом Дубеев, где она увидела маленького мальчика, который взял ее за руку и сказал «ты – моя невеста». С ним легко было представить, что она всего лишь его невеста, его ровня, девушка из знатного рода, кому предстояло провести подле него всю оставшуюся жизнь. Когда он улыбался, то смотрел на нее так, будто все это было правдой. Будто не было прошлого. К сожалению, хорошие дни случались нечасто. Чаще всего она все время проводила одна, стараясь не выходить из комнаты без необходимости, не желая попадаться кому-либо на глаза. В особенности господину Дубею. Каждый раз, когда она видела его, необъяснимое чувство страха окутывало ее с головой, горло сковывало, отчего становилось труднее дышать. Амрит говорит, это потому что Девдас слишком похож на своего брата, Вимала. Того, кто убил ее семью, и того, кого убила она. Амала никогда не пыталась с ним спорить, но все же ей казалось причиной тому был его взгляд и то с каким омерзением он смотрел на нее. Хуже страха, испытываемого перед Девдасом, было только чувство всепоглощающий вины, что вызывал в ней этот взгляд. Она причина раскола семьи Дубеев. Если бы тогда ее не нашли, если бы она не узнала кольцо, его отцу не пришлось бы убивать собственного брата. Его семья не отравилась бы скверной предательства Басу. Вероломная ошибка Индиры стоила не только жизни ей и ее дочери, но и части могущества Дубеев, допустивших подобное на своей земле и в своем доме. Басу бы не остались безнаказанными и, вероятно, их в любом случае ждала смерть. Смерть настигла их от рук Вимала Дубея. Амрит однажды сказал, что его дядя всегда стремился лишь к власти, наплевав на богов. За это Девдас убил его, а его смерть была преподнесена Темной Матери как нара-бали. Наверное, Амрит поделился с ней этим, чтобы сделать приятно. Что может быть приятнее, чем знание того, что душа убийцы твоих родных обречена на вечные муки? Только услышав это, Амале захотелось зарыться в землю. Амриту предстояло возглавить дюжину, но шлейф ее прошлого будет постоянно преследовать его. Это так неправильно. Ее спасли только потому что она обещана Амриту. Темная Мать выбрала ее для Амрита. Ее жизнь принадлежит Амриту. Но все что она принесла в его жизнь – лишь позор и смерть. Может именно это сейчас Девдас говорит своему сыну? Что еще не поздно избавиться от нее. Она – никто, дочь отступников, никто и не спросит, если она исчезнет. Где он и где она. Она не лучше чандалы. Какая связь стоит такого унижения и бесчестия? Он это шепчет, шепчет, шепчет. А Амрит злится, потому что наконец-то осознал в какую ситуацию он попал? Что он, как и она, загнан в ловушку Богов, связавших их судьбы? Он злится на нее, он возненавидит ее и у нее не останется никого. Никого. Она будет вечно сидеть в темноте того сундука, окруженная мрачными тенями, терзающими разум, тянущими к ней свои холодные руки. Амала чувствовала, как начинает задыхаться. Сердце стучало так отчетливо, подобно барабану, отбивавшему причудливый марш. Марш ее страха. Музыка, играющая в помещении, стала слишком громкой, как бы она хотела кинуть что-нибудь в музыкантов, что-нибудь лишь бы они замолчали. Как же здесь стало душно, неужели никто не додумался открыть окно. Но стоило пробежать мысли, что ей нужно на воздух, Амала чуть не заскулила. Слишком далеко идти, она не дойдет, она не справится, она ни с чем никогда не справится, как она бесполезна, как беспомощна. Она ничего не могла. Только лишь смотреть. Смотреть на него. Пожалуйста. Поймав ее взгляд, Амрит нахмурился, что-то коротко ответил своему отцу и, не спеша пересекая зал, стал двигаться к ней. Девдас провожал сына взглядом. Подойдя достаточно близко, Амрит положил руку на ее талию. Хоть он и не встал вплотную, Амала мгновенно почувствовала его тепло, в нос ударил сладкий и такой любимый аромат. И этого оказалось достаточно, чтобы Амала едва не разрыдалась. – Тебе нужно успокоиться, – тихо, только для нее, прошептал Амрит, забирая бокал из рук Амалы и ставя его на один из столиков. Амала кивает, все еще борясь с слезами. Она не может потерять лицо на публике, она не может опозорить его еще сильнее. Амрит убирает руку и разворачивается к выходу, Амала семенит следом, устремив взгляд в пол, кожей ощущая устремленные на них заинтересованные взоры. Они поднимаются на верхний этаж, сворачивают направо, в так называемое хозяйское крыло. Комната Амалы была на другой стороне, значит Амрит мог вести ее только в свою спальню. Амала не могла находиться с ним там наедине, особенно когда внизу собрались практически все члены Культа. Они и так наблюдали, как пара покидала зал вместе, если вдруг кто-то еще и застанет их здесь, сколько будет разговоров. Не то чтобы Амриту когда-либо было не все равно на их сплетни, она все-таки «его невеста» и никто бы никогда не осмелился напрямую упрекнуть их в чем-то. Но от одной только мысли, что она опять подставляет его, Амале стало еще хуже. Здесь тихо, нет музыки, нет разговоров, нет шума, Амала слышит только звук закрывающейся двери. Поворачиваясь лицом к Амриту, она выдыхает, только сейчас заметив, что все это время не дышала. И все рушится. Зрение Амалы становится нечетким, и когда она моргает, по щекам стекают слезы. Говорить больно и так трудно, но она должна сказать ему, сказать, как ей ужасно стыдно. – М..мне…мне так…жаль, – рыдая произнесла она. И наконец-то этот чудесный, блаженный момент, когда Амрит медленно обвивает руками ее плечи, нежно притягивая к себе. Но когда нос Амалы прижимается к ткани его шеврани, она снова чуть не впадает в панику. – Я…я испачкаю...! Но Амрит не ослабил хватки, его объятия становятся только крепче, и одна из его больших теплых ладоней поднялась вверх и зарылась в ее волосах, нежно поглаживая их. – Все в порядке, Амала, – прошептал Амрит. – Не беспокойся об этом. Все в порядке. Но это не так! Потому что Амала все еще чувствует себя такой виноватой и не извинившийся должны образом. Но как она может извиниться и может ли вообще? И даже если так, может ли Амрит простить ее? Все, чего она хочет – чтобы Амрит касался ее, говорил с ней, сказал ей, что делать, чего она хочет. Чтобы Амрит не злился на нее. Потому что, когда Амрит злится, Амала боится, и она так боится сейчас, так чертовски потеряна. – Мне так стыдно за себя! Отстоять прием, разве это так сложно? Но я опять все порчу, я опять подвожу тебя, ты должен быть внизу, с отцом, а не утирать мне сопли, – она практически кричит, уткнувшись в его грудь, ее все еще трясет. – Пожалуйста, прости меня, я не хотела…Я не хотела ничего из этого! Если бы я могла…если бы я… Если бы она тогда умерла. – Мне так жаль, Амрит… Последние слова – всего лишь шепот, потому что у нее так сильно болит горло, что голос срывается. Ноги ее больше не слушаются, вся сила покинула тело. Она чувствует себя слабой и сломленной, опустошенной и измотанной до предела. После такой сильной истерики у нее начала кружится голова и пульсировало во лбу, будто там сидел маленький человечек, что пинал изнутри стальными ботинками. И стоит подумать о том, что ей придется вернуться на собрание, на нее начинает накатывать очередная волна паники, словно тьма, поглощающая ее. – Прости, – вновь сказала она. – Я испортила тебе вечер. И одежду… Амрит внезапно отстранился и положил руки на ее плечи, заставляя шагать назад, пока Амала не упирается в кровать. – Сядь. Амала слушается, присаживается на край. Амрит зашел в смежное помещение, там была ванная, и вернулся с махровым полотенцем. Левой рукой он поднял девушку за подбородок, в то время как правой начал осторожно вытирать слезы с ее лица. Затем поднес полотенце к носу. – Высморкнись. Теперь он буквально утирает ей сопли. Амала слушается. Использованное полотенце Амрит просто кинул в дальний угол. – Жди здесь и не вставай. Амалу передергивает. Он хочет уйти. Он хочет оставить ее. – Амала? – Амрит сказал чуть тверже. – Жди здесь и не вставай. Ты поняла? Амала кивнула. Она не встанет даже если захочет, перед глазами все кружилось. Амрит еще какое-то время смотрел на нее, потом развернулся и быстрым шагом покинул комнату. Без него воздух вновь покинул легкие, будто его вышибло от удара. Амала положила руки на колени, закрыла глаза и начала ритмично дышать. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Он сказал ждать здесь. Значит он вернется. Он не бросит ее. В комнате было темно, лишь луна ярко светилась в небе. Через пару дней наступит Амавасья, новолунье, машинально отмечает Амала. Может, она начинает сходить с ума? Девушка сжала ткань своего сари. Амавасья не сводит с ума, она лишь усиливает все проявления человеческой души. Значит ли это, что она просто сумасшедшая? Амала точно не считала себя нормальной. Ей всегда сложнее чем остальным было общаться со сверстниками, с взрослыми, в принципе, со всеми. Кроме него. Пока она обучалась вместе с другими детьми членов дюжины, никто не приглашал ее в игры, редко кто заговаривал с ней, дети сторонились ее, возможно, наученные своими родителями. У нее не было друзей. Кроме него. В десять лет Дубеи решили продолжать ее обучение на дому. Не то чтобы она была этим расстроена, ведь теперь она училась вместе с ним. Амрит с самого начала учился дома, к нему приходили приглашенные учителя. Самые лучшие, естественно. Хотя Амале было все равно какие. Они сидели рядом, вместе читали, писали, смеялись, перекусывали в саду после уроков. Ей было так радостно, так хорошо. Но только не тогда, когда Амрит был не в духе или злился. Тогда ей было страшно. Страшно, что он злится из-за нее. Однажды, когда они сидели бок о бок в беседке на широкой скамье и обедали, совершенно одни, оставленные слугами, что случалось довольно редко, Амрит неожиданно накрыл ее руку своей. Амала замерла, так и не успев взять лепешку с тхали, непонимающе посмотрела на него. – Ты же знаешь, что ты – моя невеста? – спросил он, глядя прямо в глаза. Амала опустила голову, чувствуя, как заливается краской. – Да…Ты так уже говорил. И не только он. Девдас, слуги, учителя. Кажется, Амала знала это всегда, еще до того, как встретилась с ним. Амрит довольно ухмыльнулся и, крепче сжав ее ладонь, продолжил есть как ни в чем не бывало. Амала же весь аппетит потеряла. Выждав мгновение, она вновь подняла голову и спросила: – А ты – мой? Амрит отодвинул тарелку и развернулся к ней всем телом. Ответил четко и ясно. – Да. С того дня их будто специально стали оставлять наедине намного чаще. И касаться друг друга они тоже стали чаще. Дверь открылась и в комнату вошел Амрит, держа в руках стакан с водой. Амала неуверенно взяла его трясущейся рукой. Отпив немного, она увидела, как Амрит вытащил из кармана блестящую блистерную упаковку. – Ты был в моей комнате? – сразу же догадалась она. Почему-то ей не понравилось, что он копался в ее вещах без спроса, хотя с чего вдруг. Все ее и так принадлежит ему. Амрит тем временем достал из обертки маленькую белую таблетку, протянул ей. – Выпей. Амала сжалась. Он купил это лекарство на случай, как он их называл, приступов. Подобных сегодняшнему. Оно не помогало унять страшные мысли, но помогало успокоиться и заснуть. Амале не нравилось его пить, ей не нравилось резко проваливаться в сон, в темноту. Да и сон был неглубокий, поверхностный, потом она просыпалась с чувством будто и не спала вовсе, а пребывала в небытие. Но Амрит говорил, что организму так нужно. А Амрит знает лучше. Она послушно проглотила таблетку. Все лучше, чем возвращаться назад. Амала хотела встать, но Амрит остановил ее. – Ложись тут. Амала уставилась на него округлившимися глазами. Может, он тоже сходит с ума? – В твоей комнате? – Ты – моя невеста. Ничего такого в этом нет. Ты выпила слишком много вина и тебе стало дурно. Все думают так. Никто сюда не войдет, а слуги не придут в твою комнату будить тебя утром. Это будет наш маленький секрет, малышка Амала. Так что ложись спать и не спорь. Амала все же спросила: – А ты? Амрит ухмыльнулся. – Хочешь, чтобы я ушел? По спине пробежали мурашки. Нет, она не хотела, чтобы он уходил. Ему не нужно было спрашивать, он и так все чувствовал. Но они никогда не засыпали так вместе, на одной кровати, даже после… – Тогда помоги мне раздеться. – Амала слегка улыбнулась, она тоже умеет его дразнить. Амрит не стал возражать. Он ослабил край сари и стал разворачивать его вокруг ее тела. Амала послушно подняла руки, позволяя ему спустить ткань с плеч. Он делал все плавно и аккуратно, в его движениях не было напора или настырности, Амала знала, что он не станет трогать ее, только не в таком состоянии. Амала нырнула под шелковое покрывало, уткнувшись лицом в подушку. Все вокруг пахло им, ее окутал его запах, и она готова была раствориться в нем. Его крепкие руки обхватили ее сзади, прижимая к горячему, обнажённому торсу. Амала не заметила, когда он успел раздеться, но это было неважно. Важно только его тело, его руки, его запах. Ее любовь, ее жених, ее душа. Он здесь, он с ней, он рядом. Он не злится на нее. Он никогда не злился на нее. Что вообще на нее нашло? Как она могла подумать о том, что он оставит ее, если они всегда были так близки? Если он всегда был на ее стороне? Он никогда не отказывался от своего. А Амала была его. Его невестой. Он говорил ей это с самого начала. Благодаря таблетке ли или непосредственной близости Амрита, думать стало легче. Мысли больше не роились в голове, возникая бессвязным, хаотичным потоком. Она не хотела знать, о чем с Амритом говорил Девдас и что его разозлило. Они могли говорить о чем угодно, вовсе необязательно о ней. В конце концов именно Девдас не стал разрывать их помолвку даже после всего, что произошло, никогда не препятствовал их общению, а даже наоборот. Амале тогда не показалось. С разговора в саду их действительно стали чаще оставлять одних – в классной комнате между уроками, в столовой, где им позволяли задерживаться, даже после того как старшие покинули стол, в детской, куда они могли прийти после завершения всех домашних дел. Естественно, чем старше они становились, тем больше пользы стали извлекать от совместного времяпрепровождения. Амала практически не покидала резиденцию, ей становилось дурно в толпе, но иногда она ездила с ним в храм, где его обучали будущим обязанностям жреца. Там ей нравилось и практически никогда не становилось плохо. – Потому что ты в доме Темной Матери. Она оберегает тебя, – объяснил ей Амрит, когда провожал девушку до ее комнаты после очередной поездки. Амрит часто говорил о Кали. В его словах всегда сквозили нотки благоговения. Конечно, он же брахман и наследник Дубеев, он будет проводить ритуалы и общаться с Богиней. Ему положено так говорить. Амала никогда особой защиты не чувствовала, только страх. Все-таки именно Боги позволили подобному бесчестию случиться с ее семьей, разве нет? Как Богиня может оберегать ее, если ее же семья отвергла свое наследие и корни? Хотя… Амала посмотрела на Амрита. Они остановились напротив ее комнаты и Амрит ждал, пока она попрощается с ним. Амала взялась за дверную ручку, но не открывала дверь. – Чего застыла? – Амрит язвительно ухмыльнулся, – Не хочешь от меня уходить? – Не хочу. Ухмылка исчезла с его лица. Но ненадолго. Он шагнул вперед, подойдя к ней вплотную, наклонился и дразняще провел губами возле ее. – Малышка Амала решила поиграться с тигром? Надоели твои игрушки? Амала открыла дверь и вошла в комнату, мысленно моля, чтобы он последовал за ней. – Ты тоже мой. Амрит шумно выдохнул. – Не шути со мной, Амала, – сказал он уже серьезно. Вместо ответа Амала приподнялась на носочки и поцеловала его. Они часто целовались, прячась в укромных местах, но сегодня что-то изменилось. Мягкие поцелуи чередовались то на верхней, то на нижней губе, в уголках рта, на шее. Амрит громко хлопнул дверью, пряча их от внешнего мира. С губ Амалы срывались неглубокие вздохи. Ощущения обгоняли мысли. Ею овладела неудержимая потребность быть ближе к нему, иначе ей казалось она просто сгорит. Амала прижалась своими губами к его губам, исследуя их короткими, легкими поцелуями, не давая ему отстраниться, наклонила голову так, чтобы они могли слиться в одном горячем сладком дыхании. Они прижались друг к другу с такой силой, будто кто-то пытался разлучить их. Но никто не мог, их союз обещан Богами. По телу прокатилась яркая вспышка словно волна электричества, от кончиков пальцев ног прямо в голову, заставляя каждого резко выдохнуть. – Ты почувствовал? – прошептала Амала ему в губы – Я много чего чувствую, – хриплым голосом ответил он и атаковал ее шею смазанными поцелуями. Она буквально физически ощущает, как он теряет контроль, как его губы сменяются зубами и теперь он кусает ее шею и плечи. Не осталось места приличию. Амала опускает руку вниз, обхватывает его сквозь ткань брюк. Это простое движение заставило его выгнуться. – Хочешь закончить это здесь и сейчас? То, как он произносит это, пронзает ее живот темным наслаждением. Неужели у нее такая власть над ним? Она дернула резинку брюк вниз и продолжает. Амала нежно, практически невесомо провела пальцами по длине, прежде чем обхватить полностью. Все его тело сотрясается. Он возвышается над ней, облокотившись на стену. Амала оказалась словно в клетке его рук, но никогда не чувствовала себе более свободной, чем сейчас. Другой рукой она принялась гладить его по щеке. Лицо Амрита разрывалось между агонией и удовольствием. Он двигал бедрами, вторя заданному ей ритму. Затем вдруг перехватывает запястье, останавливая, и яростно целует, срывая с ее губ стон. Но поцелуй длится не долго, он отстраняется, только лишь для того, чтобы подхватить девушку за талию и положить на кровать. Наконец-то он сбрасывает с себя брюки, а после и всю оставшуюся одежду. Несколько мгновений Амала бесстыдно пожирает его глазами, рассматривая каждую мышцу, каждую родинку на его теле. Он был похож на статую. Возможно, ей следовало смутиться, как приличной девушке, но кажется, она на это уже не способна. Амала хватает его за руку, заставляя упасть сверху. Чувствовать тяжесть его тела на своем было невероятно. Она обхватила Амрита за спину, прижимая к себе еще сильнее, не давая двигаться, точно желая навсегда остановить время и остаться тут. Под ним. Но ждать хоть секунду дольше было подобно пытке. Она протягивает его руки к своим чуридарам. Самый очевидный намек. Оставив девушку в одном белье, он просовывает палец под резинку ее трусов и тянет вниз. Амала же делает все остальное, отбрасывая их ногой в сторону. Амрит устраивается между ее ног и опускается на колени, чтобы сначала поцеловать ее живот, обхватывая ладонями грудь и нежно сжимая, прокладывает горячую дорожку поцелуев до бедер. К тому моменту, когда Амрит входит в нее, Амала почти задыхается от возбуждения, лишь бессмысленно бормоча его имя. – Амрит, Амрит, Амрит… Его желание отражалось в блеске его глаз, сжатой челюсти и в силе, с которой он держал ее бедра, направляя их на себя. Он скользит в ней и это так долгожданно, что дыхание Амалы вырывается наружу пронзительным свистом. Он наполняет ее ровно настолько, насколько нужно, и в этом есть необъяснимая правильность. Ее взгляд был затуманен, веки дрожали, было сложно на чем-то удерживать внимание, но она непрерывно смотрела на него. Она смотрела на его прямой нос, на его пухлые, сжатые губы, на его изумрудные глаза, на сморщившийся лоб, который ей тут же захотелось поцеловать, чтобы разгладить образовавшиеся складки. Казалось, она видит всего его, именно его, ни лицо, ни тело, а его. Настоящего. Подавив подкативший ком в горле, она приоткрыла рот в беззвучном стоне, откинув голову назад. – Громче… – прохрипел он, уткнувшись лбом в ее ключицы. – Я хочу слышать тебя. У него такой сдавленный голос и это самый прекрасный звук, который Амала когда-либо слышала. Его движения в начале размеренные и медленные, при этом интенсивные, с нарочитой ритмичностью. Она стонет каждый раз, когда их тела встречаются друг с другом, но отдельной роскошью было наблюдать за выражением удовольствия на его лице. В какой-то момент толчки становятся быстрее и отчаяннее. Их пальцы переплетаются, и все внутри нее сжимается, когда он касается того самого места. Она извивается и цепляется за его плечи, как будто они ее спасательный круг. Потому что так оно и есть. Потому что Амала тонет и падает в пропасть. Она чувствует, как вздрагивает его спина и дрожь пробегает вдоль линии лопаток, и, о, как бы ей хотелось проживать этот момент вечно. Внезапная мысль проскакивает в сознании – они будут делать это снова и снова. Бесконечно. Безжалостно. Безудержно. И все ее существо трепещет от того, что обещает ей будущее. – Ты так громко думаешь, невестушка, – раздался голос Амрита позади нее. – Я точно принес тебе правильную таблетку? Амала полусонно улыбнулась. Это будущее было так близко. Если только она ничего не испортит.

***

– Лакшми-пуджа уже через три дня, я так понимаю проводить ритуал снова будешь ты, а не сын? – Ситара Дубей, заходя в кабинет к мужу, решила не церемониться и сразу перейти к делу. Девдас сидел практически в темноте. Помимо убывающий луны помещение освещала только маленькая настольная лампа. Ситара подошла к окну возле рабочего стола и распахнула его, впуская такую желанную после жаркого дня прохладу. Ситара была недовольна. Нет, она была в ярости. – Поэтому он ушел с собрания? Когда уже ты начнешь допускать его до семейных дел? Он же не маленький мальчик! Мужчина властным движением поднял руку, прерывая поток ее упреков. – Прекрати свою истерику и замолчи. Я сам решу, что и когда ему делать. Ситара закатила глаза, пользуясь тем, что стоит к нему спиной. Поняв, что тактику нужно менять, она развернулась и положила руки на его напряженные плечи, начала нежно массировать. Она знала, что муж доверял ей, нужно лишь быть терпеливой и покорной. И она, как любая мать, любила своего сына и готова была на все, чтобы он получил то, что полагалось ему по праву рождения. Даже если этому препятствует его собственный отец. – Он не может просто так уходить посреди вечера, иначе никто не будет воспринимать его всерьез. Девдас прикрыл глаза и откинулся на спинку стула, расслабляясь под прикосновениями жены. – Это Басу. Он ушел из-за нее. – Басу? – переспросила Ситара, не прекращая движений руками, – Ей опять стало плохо? Бедная девочка. Но он слишком с ней носится. В первую очередь он должен думать о своей репутации. – Все правильно. Она – его невеста, он должен быть рядом с ней. Ситара чуть сильнее сжала мышцу между пальцами. – Он должен возглавить культ. Таково его предназначение. – Ты сама знаешь, что в первую очередь его предназначение – это Басу. Ситара знала. Знала с момента заключения сделки между Девдасом и Индирой о судьбе их детей. Знала то, чего не знали другие. – Ты говоришь про мессию? Их будущего ребенка? Ребенок родится и умрет, но дюжина и культ останется. Амриту все равно придется вставь во главе семьи, хочешь ты того или нет. – чуть погодя, не сдержалась, добавила. – Все-таки ты не молодеешь. Девдас сжал ладони жены и резко сбросил со своих плеч, придвинулся к столу. Ситара вновь разозлила его, но, если речь зашла о мессии, дальнейший разговор не имел смысла. В этом ее муж был непреклонен. Он был непреклонен с Индирой, когда та узнала, что будущий ребенок ее внучки должен быть принесен в жертву Темной Матери, дабы утолить ее жажду разрушения и замедлить наступление неминуемой кали-юги. Он был непреклонен с Вималом, после того, как тот вырезал всех Басу, считая, что брат катастрофически ошибался, и что само появление мессии станет предвестником приближающегося конца света. Но Девдас лишь убедился в своей правоте, узнав, что Амала выжила. Кали спасла ее. Все было верно. – Если бы ты все рассказал Амриту, то смог бы ему больше доверять. Может мессия вовсе не их ребенок. Откуда ты знаешь, разве Богиня не перестала говорить с тобой? – Ситара решила использовать последний козырь. Девдас смерил ее взглядом, от которого краска могла осыпаться со стен, и холодно сказал: – Иди спать. Я занят. Ситара переминалась с ноги на ногу, но осталась стоять на месте, наблюдая как Девдас берет в руки календарь и обводить день красным цветом. Она заглянула ему за плечо и увидела надпись - нарасья кумара.