Его невеста

Всё вокруг кажется искаженным и неправильным ― миражи, подобные пылающим языкам пламени, размывают существующую реальность. Из глубины непроглядной тьмы раздавались голоса. Их шепот, похожий на холодный ветер, нечеловеческий и чуждый, выворачивал наизнанку. Амала не хотела слушать, что они говорят. Она закрывает уши и зажмуривается, но голоса становятся все громче и четче. – Отдай, отдай, отдай… Амала пытается убежать, но тени следуют за ней, не отпускают. Они обвили ее руки, ноги, подобно лианам, буквально приковывая к земле. – Отдай его, отдай его нам… – Не твой, не твой… И затем она внезапно ощущает чье-то присутствие, как будто кто-то парит прямо перед ней. И в энергии вокруг воплощена сила прошлого, настоящего, будущего, всей необъятной вселенной. Два леденящих красных глаза, зияющие алыми бусинами во мраке, взглянули на нее. И в этот момент голос, не похожий на те другие, проникающий в самую душу, произнес: – Дитя что идет на убой. Воздух содрогнулся от леденящего смеха. Смех неминуемой смерти и бесконечного цикла рождения. Амала открыла глаза. Казалось, отголосок того смеха все еще преследовал ее. Голова была ватная – типичная побочка после приема успокоительного. Кошмары тоже явление неудивительное, они ей снятся и на трезвую голову. Только если обычно в кошмарах она снова маленькая девочка, которая прячется в сундуке, или видит свою маму с перерезанным горлом, сегодня ей приснилась Махадеви-Кали. Амала не понимала почему, но знала. Это была Темная Мать, здесь не могло быть сомнений. Но поверить, что сама богиня явилась к ней, к презренной Басу. Для чего? Посмеяться над ней? Звучало как бред. Виной тому точно была таблетка и воспаленное воображение после вчерашней истерики. Интересно сколько она проспала? Вряд ли долго, чувствовала девушка себя разбитой. В комнате уже было светло, но Амрит все еще спал, повернувшись к ней спиной, хотя он всегда вставал довольно рано. Амала подползла к нему и уткнулась лицом между лопаток, попытавшись вновь заснуть под звуки его ровного дыхания. Но напрасно. Несмотря на усталость, сон не шел. Аккуратно отодвинувшись, чтобы не разбудить, Амала встала. Стоило вернуться. Если еще действительно ранее утро, она доберется никем не замеченная. Наспех одевшись, Амала выскользнула в коридор и, придерживая ткань сари, которая все спадала с плеча, поспешила к себе. Растрепанная, опухшая, со стороны она должно быть производила угнетающее впечатление, как будто любовница, сбегающая из спальни женатого мужчины, чтобы не быть застуканной на месте преступления. В один момент Амале показалось, что сзади кто-то есть, обернулась, но никого не заметив, ускорила шаг. Наконец оказавшись в своей комнате, Амала закрыла дверь и глубоко выдохнула. Здесь никто ее не увидит, никто не осудит. Здесь она в безопасности. Пройдя мимо зеркала, девушка взглянула на свое отражение. Все было еще хуже. Густые пряди, смазанные вчера пастой для волос, спутались и торчали в разные стороны. Глаза красные, под ними черными пятнами размазаны остатки подводки и туши. На щеках заломы от подушки. И так выглядела будущая госпожа Дубей. Какая же она жалкая. Уже стоя под душем, Амала поймала себя на том, что вновь и вновь прокучивает в голове этот кошмарный сон. Он казался бессмыслицей, но чем дольше она думала, тем отчётливее и сильнее сердце сжимала тревога. Как Басу она не была лишена связи с потусторонним, хотя самолично с его проявлением не сталкивалась. Только по рассказам Амрита. Он говорил, что бхуты являлись к нему в кошмарах, что он иногда видит их в городе, прячущихся за людьми. Амала никогда ничего не видела. Что неудивительно, какая проклятая душа без зова полезет в дом Дубеев или в Калигхат. А в других местах Амала и не бывала. Наверное, самым логичным было спросить обо всем Девдаса, кто как ни главный жрец Богини все объяснит. От одной этой мысли Амалу всю передергивает, как будто из душевой лейки полился кипяток. Логично, но того не стоит. Почему бы не поделиться с Амритом? Хоть отец в последнее время практически перестал подпускать его к культу, он многое знал. Амала встряхнула головой. К чему это все? В очередной раз выставить себя истеричкой и параноиком? После купания она вновь легла на кровать, собираясь дождаться завтрака в полном смирении, что заснуть больше не сможет, как раздался стук в дверь. Девушка недоуменно нахмурила брови. Разве Амрит ночью не сказал, что слуги не придут к ней. Крикнув «войдите», Амала порывисто вскакивает на ноги, как только видит, кто заходит в комнату. – Госпожа Дубей, – кротко произнесла она. – Что-то случилось? Ситара, облаченная в длинную лехенга-чоли золотисто-белого цвета, медленно подходит к девушке и останавливается на расстоянии вытянутой руки. – Я беспокоилась о тебе, Амала. Вчера ты так скоропостижно покинула нас. Хотела узнать, все ли у тебя хорошо. Их отношения с госпожой всегда оставались натянутыми, но рядом с ней находиться было намного приятнее, чем с Девдасом. Амала ясно понимала, что Ситара недолюбливает ее, но не могла в этом винить. Все-таки она была мамой Амрита, а какая мать захочет для сына такую невесту. – Благодарю Вас, госпожа, но не стоит переживать. Я выпила лишнего и мне стало дурно. Сейчас все в порядке. Ситара радостно улыбнулась. – Я рада слышать, что ты чувствуешь себя лучше. Но, Амала, – улыбка тотчас исчезла с ее лица, – ты же не пьешь алкоголь. Конечно, Ситара все про нее знала. Как она могла не знать? Она живет здесь с самого детства. Потупив взгляд в пол, Амала судорожно соображала, что же ответить, чтобы не выглядеть еще большей дурой. – Должно быть мне стало плохо от духоты, – единственное, что пришло ей на ум. Ситара неожиданно подошла к ней ближе и взяла за руки. – Амала. Ее голос был мягким, а прикосновение нежным и ободряющим. Может быть, так с ней говорила бы мама? – Не стоит меня обманывать. Я же знаю о твоих… – она замешкалась, подбирая слово, – проблемах. Мне искренне жаль, что ты должна проходить через это. В роде Басу всегда ходило сумасшествие. Ты в этом не виновата. Ситара чуть крепче сжала ее руки. – Но в этом не виноват и мой сын. Пойми, Амрит – наследник рода, он возглавит культ, он возглавит все двенадцать семей. Он не должен терять лицо, словно капризный ребенок уходить с собрания, где собрались все те люди, которые должны ему подчиняться. – Я…понимаю, госпожа, – сказала Амала совсем тихо, борясь с новым витком паники. Как будто все события вечера повторялись вновь. Этот порочный цикл не прервется и Ситара не скажет ничего того, что Амала не говорила бы сама себе. – Мой муж всегда был так к вам благосклонен. Я, как и он, закрываю глаза на все непристойности, что вы себе позволяете. Скажи, где ты провела ночь? Амала ответила, смысла врать не было, если Ситаре и так все известно. – У него. – А вы еще даже не женаты. Посмотри, что ты с ним делаешь. Ты и Девдас, который… – Ситара резко оборвала фразу. – Сын, отлученный отцом, мальчишка, который носится за девкой. Таким ты хочешь его видеть? Амале требовались колоссальные усилия, чтобы не расплакаться прямо перед ней, все еще стоя в ее стальной хватке, поэтому на ответ сил не осталось. – Он был рожден, чтобы править. И он будет править. С тобой или без тебя. Когда-то тебе улыбнулись Боги, ты выжила и попала сюда. Не гневи их. С этими словами Ситара удалилась, оставив Амалу одну.

***

Атмосфера за завтраком царила напряженная. Девдас сидел во главе стола, погруженный в свои мысли. Ситара поднесла ему чашку кофе, пытаясь завязать разговор с помощью ничего не значащих, безликих фраз, но все ее попытки разбивались об его отстраненное выражение лица. – Я так довольна своим нарядом. Его совсем недавно сшили, специально к предстоящей пудже. По-моему, получилось потрясающе. Амала, тебе тоже стоит присмотреть что-нибудь новое. Тоже белое, в цветах Лакшми. Или может быть розовое? Ситара подложила ей парочку идли. Амала кивнула, но диалог поддерживать не собиралась, притворившись, что занята едой. – Или золотой, – вдруг подал голос Амрит, сидевший по правую руку от матери, – как на тебе. Желтый тоже цвет Лакшми. Ситара поджала губы. – Конечно. Можно и золотой. В столовой вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь лязганьем приборов. Амала пыталась заставить себя поесть, но такое количество еды на тарелке кажется непреодолимой задачей. Вкус и аромат того, что обычно приносили удовольствие, сегодня ощущались невыносимыми. Она иногда подносит вилку к рту, пощипывая еду. Но каждый кусок, оказывающийся у нее во рту, вызывал ощущение тошноты. Казалось, хуже день начаться уже не может. Так Амала думала, пока кожей не почувствовала на себе взгляд Девдаса. Она подняла глаза и встретилась с его. Он смотрит пронзительно и непрерывно, взгляд скользит по ее лицу, по подрагивающим рукам, держащим вилку, по телу. По спине пробежали мурашки. Амала подвинулась ближе к столу, прячась за скатертью. От такого внимания стало не по себе. В душу закрался страх, причину которого она не понимала. Ее снова охватила паника. Она слышала чей-то шепот у себя над ухом. Слышала или вспоминала? Отдай, отдай, отдай. Ей еще никогда в жизни так сильно не хотелось убежать отсюда, из этого дома, из этого города. Куда угодно, только подальше от этой семьи. Здесь опасность, здесь жесткость, здесь смерть. Это ее мысли? Или проделки этого сводящего с ума шепота? – Амала? Амала как будто очнулась. Ситара что-то спросила ее, но она не услышала. – Простите, госпожа Дубей, я задумалась. – сказала она, надеясь, что голос не сорвется. Амрит теперь тоже смотрел на нее. Но его взгляд окутывал, ласкал, успокаивал. Хотя в нем совершенно не было нежности. Уголки его глаз были сужены, а губы сжаты. Он был недоволен. – Да, Амала, ты задумалась, – насмешливо проговорила Ситара. – Но знаешь ли, мне кажется, тут что-то другое. Что случилось? Амала попыталась улыбнуться, но ощущение ужаса, проносившегося по ее позвоночнику, делало это практически невозможным. Ее сейчас вырвет. – Мне просто нужно выйти на свежий воздух, – сказала она, вставая из-за стола. – Немного подышать. Я сейчас вернусь. Ситара и Амрит обменялись взглядами, а Амала быстро покинула комнату, радуясь своему временному спасению. Но вскоре осознавала, что куда бы она ни пошли, от этого настырного шепота и неуловимой опасности в стенах собственного дома, скрыться ей не удастся. Эти мысли преследуют её, пожирают все вокруг, проникают в самые тайные уголки её сознания. И этого она боялась больше всего. Оказавшись на террасе, она спряталась в тени мраморной колонны и сделала глубокий вдох, возвращая привычный ритм своему дыханию. Все это так не вовремя. Нужно вернуться. Она не может давать Ситаре еще больше поводов убедиться в ее сумасшествии. Но Амала не сдвинулась с места, почувствовав рядом биение чужого сердца. Он шел прямо за ней? Или уже прошло какое-то время? Что ей теперь скажет Ситара? Амрит подходит к ней вплотную, приподнимает пальцем подбородок и всматривается в лицо. – Что случилось? Амала хотела бы знать – что случилось. И как этого можно было избежать. Но она не знала. – Тебе становится хуже. – констатирует он. – Второй приступ подряд, хотя ты выпила лекарство. Очевидно, оно больше не помогает. Нужно найти врача, чтобы он подобрал новое. Амала уткнулась лбом в его грудь и обхватила руками. – Прости, – сказала она, когда почувствовала его теплые руки на своей спине. – Не начинай. Займусь этим после пуджи, пока сиди у себя. Мама завтра будет готовить дом к празднику, наверняка попросит тебя и пригласит к вечеру гостей – не ходи. Скажешь, что не здоровится. Амала поднялась на цыпочки, переместив руки за его шею, а голову на плечо. – Хорошо. Давняя мысль ядом расплылась по ее венам. Она видела, как Амрит ведет себя с другими людьми на тех же собраниях, с другими женщинами. Непринужденно и весело. И все, кто его окружал, такие привлекательные и общительные, совершенно нормальные, здоровые, с теми же интересами, что и у него. Амрит мог заполучить их всех. Он был таким красивым, таким умным, таким могущественным. Он мог заполучить любую женщину, которую хотел. Но из всех женщин выбрали ее. Девушку, с которой он не мог ходить в рестораны, как это делали обычные пары, потому что поедание целого блюда на глазах у незнакомых людей, пугало Амалу. С которой он не мог пойти насладиться городом и своими любимыми местами, потому что толпа заставляла ее нервничать, а нахождение в незнакомых местах в течение длительного времени – паниковать. – Не нужно плакать, – Амала сама не заметила, как по щекам побежали слезы. Он не видел ее лица, но все чувствовал. – С новым лекарством тебе станет лучше. Амала повторила: – Хорошо. Потому что ей хотелось ему верить. Негромкое покашливание заставило ее отскочить от Амрита. Позади них стоял Девдас, явно желающий обозначить свое присутствие. Амрит нехотя развернулся к отцу, не скрывая своего недовольства. – Амала, я дал распоряжение слугам принести еду в твою комнату. Я заметил, что ты совсем ничего не съела. Конечно, заметить было несложно. – Спасибо. Правила приличия требовали смотреть на собеседника, но Амала боялась, что стоит ей взглянуть, как необъяснимое чувство ужаса снова охватит ее с головой. Девдас кивнул, но продолжил стоять на месте, скрестив руки за спиной. – Ты что-то хотел, отец? Амрит был зол. Должно быть это из-за вчерашнего разговора, из-за пуджи. Девдас опять не позволил ему проводить обряды. От осознания этого Амале стало стыдно, она даже ничего не узнала у Амрита – как его дела, как он себя чувствует, полностью погруженная в свои проблемы. Девдас ухмыльнулся. – Я хотел обсудить это наедине, сын, но если ты настаиваешь. Надеюсь, ты помнишь, как я учил тебя ответственности за свои поступки. И сделаешь, что должно и что от тебя требуется. Амала чувствовала себя неуютно, слыша разговор, который не предназначался для ее ушей, и никак не могла уловить суть. – Я всегда делаю, что должен. – Амрит говорил уверенно, но благодаря связи она чувствовала его смятение. – Семья – самое важное, что у нас есть. Семья и уважение. Амала должна войти в семью с уважением, которое она заслуживает как представительница Басу. Традиции… – Ближе к делу, отец, – светлые глаза Амрита стали темнее, как у морской глади перед штормом. Взгляд старшего мужчины сразу заметно изменился. Вены на шеи напряглись, а губы сжались в тонкую линию. Ирония в его голосе сменилась серьезностью. – Если Амала беременна, ты немедленно сообщишь мне. И даже не пытайся это скрыть. Проведем свадьбу сразу же, чтобы хоть как-то сберечь девочку от позора. Амала уставилась на Девдаса, позабыв о страхе. А затем на Амрита, который, казалось, был ошарашен не меньшее нее. – Рассчитываю на остатки твоего благоразумия, сын. Амрит не успел открыть рот, как тот уже скрылся из виду. Воздух вокруг Амрита стал тяжёлым, словно облако неестественной мглы окутало его. На кончиках пальцах едва заметной вуалью раскинулась дымчатая пелена. Теперь он кипел от ярости. Амала аккуратно взяла его ладонь в свою, уже подбирая слова, чтобы успокоить, но Амрит резко одернул руку, шарахаясь в сторону. – Амрит… У Амалы перехватило дыхание. Он злится не на нее. Он злится на отца. Она ни при чем, ни при чем, ни при чем… Амрит тем временем нацелился на первый попавшийся подсвечник, сильным махом сбросив его на каменный пол. Раздававшийся металлический звон заполнил пространство. Следом пошла ваза, каменная статуэтка – Амрит! – воскликнула Амала, но ее слова были потеряны в разворачивающимся хаосе. – Старый маразматик. Он делает все, чтобы унизить меня. Боится потерять свою власть. И правильно делает. Потому что я его уничтожу. – он выплевывал каждое предложение, продолжая крушить все вокруг. Амала невольно сжала руки в кулаки, она могла лишь бессильно смотреть на разрушения. На звуки прибежала парочка служанок, в страхе затаившись в дверях, готовые в любую минуту либо начать прибираться, либо бежать прочь. Наконец Амрит застыл, тяжело дыша. Но стоило Амале двинуться к нему, как он практически прорычал: – Иди к себе. А потом еще раз. – Уходи. Но ушел он сам, не оборачиваясь назад. Проходя мимо, заставив служанок вжаться в стены. Остаток дня он ее избегал. Или она его. Все-таки это Амала взаперти сидела в четырех стенах своей комнаты.

***

Следующее утро началось с традиционной для Лакшми-пуджи уборки дома для привлечения благосклонности богини. Не то чтобы в доме Дубеев уборка была грандиозным событием, но не каждый день процессом руководила сама хозяйка. Хоть они и были последователями Темной Матери, не менее важным оставался принцип Шри-Янтра – единство Лакшми, Сарасвати и Кали. Единство создания, сохранения и разрушения. Считалось, что богиня посещает только самые чистые места, поэтому помимо мытья полов и окон, слугам было велено снять все шторы, выбить ковры, надраить до блеска всю сантехнику, перемыть весь сервиз, перестелить каждое постельное белье, даже в гостевых комнатах. Ситара ястребом следила, чтобы неочищенным не осталось даже самое труднодоступное место. На полах возле входа рисовой мукой высыпали завитки причудливых ранголи. Снаружи разбрасывали золотые монеты, приглашая богатство в дом. По периметру устанавливали фонарики. Кто знает, может Дубеи были настолько богаты только благодаря столь яростной педантичности Ситары в выполнении каждого ритуала. Амала наводила порядок в собственной комнате самостоятельно. Ей не нравилось убираться, это была изнурительная, нудная работа. Но было в этом монотонном занятие что-то умиротворяющие. Тряпкой она тщательно протирала поверхности стола и прикроватных тумбочек, стоящие на них вазы, зеркало, декоративные подушки на кровати и небольшом диванчике на балконе. У нее не так много вещей. Место в шкафу занимает только одежда и украшения, которые Дубеи дарили ей на каждый праздник, не позволяя девушки выглядеть неуместно скромно в роли невесты их сына. В ящике стола лежали детские рисунки Амрита, на которых он рисовал их вместе, несколько книг и блокнот. Остальные мелочи она хранила в небольшой коробке под грудой сари. В основном там были вещи из той, прошлой жизни. Ничего особо ценного. Воспоминания. Амала решила достать их и почистить тоже. Все-таки в этом и был смысл, в доме не должно остаться и следа грязи. Она нашла в шкафу памятную коробку, покрытую слоем пыли. Протерла крышку и осторожно открыла ее, начала перебирать содержимое. Первым, что попалось ей в руки была расческа матери. Такая красивая, белая, из слоновьей кости с двумя жемчужинами у основания. Амала аккуратно провела по ней тряпкой, словно с каждым движением воскрешая бледные воспоминания. Мама расчесывала волосы каждое утро. Они были такие длинные и блестящие, Амале всегда хотелось такие же. Напрягшись, она попыталась вспомнить ее лицо. Какого цвета были ее глаза? Янтарные как у нее? Но как бы Амала ни пыталась, в голове всплывал лишь безликий образ с густыми каштановыми волосами. Тут же лежала ее старая мягкая игрушка-львенок, потрепанная, с торчащими нитками, с рыжей, редкой от времени гривой. Ее принесла бабушка, когда девочке снились страшные сны, сказав, что львенок защищает свою маленькую хозяйку от зла, скрывающегося в ночи. И Амала в это верила. Тряпка забыто валялась на полу, Амала обеими руками обхватила плюшевого львенка, глядя на его черные бусинки, как будто смотря в живые, настоящие глаза. А затем, поддавшись порыву, прижала игрушку к груди. В реальность ее вернули громкие крики, доносящиеся с внутреннего дворика. Спешно вытерев слезы, Амала вышла на балкон. Внизу возле фонтана стояли Девдас и Амрит, о чем-то оживленно спорив, пока Амрит не повернулся к отцу спиной и быстрой поступью направился внутрь дома. Недолго думая, Амала бросилась вон из комнаты, бегом спускаясь по лестнице. Она перехватила его возле входной двери. – Куда ты? – Амала едва могла отдышаться – Пойду выиграю парочку рупий. Амале не нужно было видеть его, чтобы ощущать всю злость как свою. – Может, не нужно, ты… Амала уже забыла о вчерашнем. Все, что имело значение – это он и то, как ему было плохо. И как она хотела ему помочь. Подобно самой Лакшми, что обещала своему супругу, что где бы он ни был в трёх мирах, она всегда будет рядом с ним. Она обняла его, прижав к груди, как только что обнимала свою игрушку. Готовая защитить. Амрит схватил ее за плечи и практически отбросил от себя с такой силой, что Амала уперлась спиной в стену. Она удивленно взглянула на него, ничего не понимая. – Я всего лишь хотела... – начала было она, но он прервал ее. – Мне все равно, что ты хотела, – прошипел Амрит, – не подходи ко мне. Повернулся и ушел, мощно хлопнув дверью. Амала почувствовала будто ее окунули в ледяную воду с головой. Она обняла себя, ощущая прохладу стены, мелко задрожала от холода в эту сорокоградусную жару. Услышав вдалеке голос Ситары, девушка на ватных ногах побрела обратно. Оказавшись у себя, Амала рухнула на пол. Чувство безопасности, которое она всегда ощущала здесь улетучилось. Ей все так же было плохо, и она совершенно не понимала, что с этим делать. Ей хотелось вырвать сердце из груди, биться головой о стену, только бы заглушить эти чувства. Сорвавшись, Амала зарыдала. Желая избавиться от всего, что накопилось за два дня. Желая прекратить это. Она прерывисто дышала, ловя воздух ртом в перерывах между всхлипами, но слезы не заканчивались, а от такого дыхания голова начала кружиться. На четвереньках она доползла до стола, выворачивая ящики, пока не нашла заветную упаковку. Таблетку нечем было запить, но сейчас это была меньшая из проблем. Трясущими руками Амала отломила блистер. – Дитя... Амала замерла, медленно поворачивая голову в сторону голоса. Все вокруг было в дымке. Она не замечала этого из-за слез, но теперь рассудок словно вернулся к ней. Мороз пробежал по коже, но это был не тот холод, что она испытала после слов Амрита. То, что казалось сдавливало ее изнутри, теперь выбралось наружу. Амала уже чувствовала эту энергию, она ее знала. Как дитя знает свою мать. Перед ней стояла Махадеви-Кали. Так близко, что она могла разглядеть ее зубы и торчащий из-за рта язык, ожерелье из отрубленных голов на синей шее. – Дитя что идет на убой. Амала узнала эту фразу из своего сна. – Служи мне. Служи правильно. И также неожиданно, как Богиня появилась, она исчезла. Комната вновь приобрела нормальный вид. Амала сидела и смотрела в пустоту, где только что стояла Темная Мать. Минуту, две, три, она потеряла счет времени. Таблетка все еще лежала в ее ладони. Амала перевела на нее взгляд и в ужасе швырнула подальше.