Его невеста

Снаружи было тихо. Слишком тихо для такого огромного и шумного города. В нем могут проживать миллионы человек, но здесь и сейчас так спокойно. Это пугало и завораживало одновременно. Казалось, власть безгранична, ей подвластна сама природа, само время. Воздух становился тяжелым, мир замер в ожидании. Короткий период между тишиной и надвигающейся бурей. Амала с прикрытыми глазами стояла возле распахнутого окна и вслушивалась в эту предгрозовую звенящую тишину. Ночной воздух приятным ветерком обдувал лицо, играясь с волосами. Девушка глубоко дышала, наслаждаясь спокойствием и такой желанной после жаркого дня прохладой. Прислонившись к раме, она и не почувствовала, как начала засыпать, окутанная безмятежностью, царившей вокруг нее. Она так устала за сегодня. Организовать первый день рождения близнецов оказалось той еще каторгой. Столько гостей, столько подарков, столько шума, столько суеты и подготовки. И все это в честь годовалых избранников Кали, которые в любой момент могли опи́сать очередного дарителя. С событий в Калигхате прошел ровно год и восемь месяцев. Ровно год как она родила, все там же, в Калигхате. Амала и до этого знала, что роды не самое приятное занятие. Но рожать практически на голом полу, окруженная людьми, многие из которых не так давно также стояли и ждали ее смерти, как сейчас ждали рождение ребенка – оказалось делом еще более неприятным, чем она представляла. Так было необходимо. Они должны были доказать Дюжине, что пророчество ошибочно, что их жизнь великий дар Махадеви. Во многих мифах близнецы – посланники богов, дети стихий, спасающие урожай от засухи. Ашвины – предвестники рассвета и заката. Словом, рождение близнецов произвело должное впечатление. Потом очевидцы говорили, что, когда дети появились на свет, Кали танцевала возле них. Возле девочки, появившейся первой, и мальчика. Амита и Арнав. Бесконечный океан. Конечно, обеспечить безопасность детей для Амалы оставалось в приоритете. Но не менее важным было закрепить свое новое место в Дюжине. Не как невеста Амрита Дубея, не как дочь предателей, а как Амала Басу, последняя властвующая. Сделать это было тяжело, и даже спустя время Амала слышала разговоры, ловила на себе взгляды. Слухи о том, что произошло в Калигхате, поползли быстро. В конце концов, Амала всегда была для них странной. Ее называли сумасшедшей, больной шизофренией, судачили, что род Басу проклят безумной кровью Кали. Они вспоминали своих родственников, кому не посчастливилось тогда погибнуть от рук Шарма и Амрита. И все из-за нее. Но Амале не нужно было их уважение. По итогу она поняла, что страх может быть намного эффективнее. – Из окна не вывалишься? Бархатный голос раздался прямо над ее ухом, отчего Амала резко вздрогнула. Она протерла глаза, отгоняя последние остатки сна, и обернулась. – Не заметила, как ты вошел. – Устала? – Немного. А ты? Как рука? – Все в порядке. – чуть раздраженно ответил Амрит. – Пойдем спать. Амала спросила, потому что волновалась. На небе собирались тучи, а перед дождем, его плечо всегда начинало болеть. В ту ночь удача была на ее стороне, в своем яростном порыве она ударила его лишь один раз в плечо, чуть выше ключицы, не задев никакие жизненно важные органы. На этом удача закончилась. Амрит долго не хотел обращать на рану внимание, полно было других дел – убедить Дюжину, что Девдас на самом деле всех обманывал, что Амала не жестоко расправилась с ним, а исполнила волю Махадеви, принять на себя обязанности главы культа, решить проблемы в семье. Того же Девдаса нужно было похоронить, как подобает обычаям, хотя Амале хотелось скормить его тело собакам. Естественно, Амриту она об этом не сказала. Потом Ситара. Амрит отправил ее к родственникам, в ее родовое гнездо, запретив участвовать в делах Дюжины, приближаться к Амале, а потом и к детям. Ситара и по сей день не оставляла попыток помириться с сыном, написывая ему письма. Амрит их читал, Амала видела, но никогда не отвечал. Даже сегодня от нее пришло очередное письмо, правда адресованное Амале. В нем Ситара поздравляла ее с днем рождения близнецов и просила отправить ей фотографии внуков. Все закрутилось, и времени ни на что не оставалось. Пока в один день у Амрита не началась лихорадка. Его попустительское отношение к своему здоровью привело к абсцессу, и все закончилось операцией. Доктор сказал, что раневой канал был достаточном глубоким, и были задеты нервы, отчего Амрит потерял большой процент чувствительности в руке. Также доктор уверил, что все обойдется, если пройти курс реабилитации, но и на это у Амрита было другое мнение: царапина, с рукой все в порядке, я не слабак, чтобы отлеживаться в больнице. Амале пришлось угрожать. Сейчас все было намного лучше, хоть Амрит все еще не мог пользоваться правой рукой так же хорошо, как раньше. И для Амалы это было ежедневное напоминание. Как далеко власть могла завести ее, как она едва его не погубила. Амрит же шутил, что это напоминание о том, что лучше не злить жену. Они поженились практически сразу после церемонии мукхагни, и не все в Дюжине одобрили такую спешку. Хорошо, что они их слишком боялись, чтобы попытаться как-то помешать. Боялись Амрита, который, став главным жрецом Кали, в полной мере овладел силой. Боялись Амалу, которая была…Амалой. Амала помогла Амриту расстегнуть шеврани точно также как каждое утро помогала застегивать. Они умылись, разделись. Приняли ванну, легли на кровать, предавшись неге шелковых простыней и ласковых поцелуев. Они никогда не могли держать руки при себе, когда оставались наедине. Даже не смотря на усталость. – Знаешь, о чем я думал весь день? Амала могла догадаться, судя по уверенным движениям пальцев под ее сорочкой. – Точно не о том, чтобы помочь мне, – справедливое замечание, учитывая, что Амрит пробыл в храме до вечера, вернувшись домой, когда все уже начинали расходиться. – Махарани, мы обсуждали. Нужно было провести ритуалы, чтобы задобрить Темную Мать в этот день. В первую очередь это нужно было, чтобы успокоить Дюжину, в которой до сих пор боялись, что пророчество правда. Как если бы они не заметили кали-югу! Амалу бесило, что, не смотря на всю напыщенность подарков, на все слова об «избранности», к ее детям могли относится предвзято. И то что сегодня сказала эта дура, Неха Чаттерджи… Гнев начал закипать в ней, и Амрит, почувствовав неладное, зарылся пальцами в ее волосы, массируя кожу. Иногда казалось, что он принимает ее за кошку, которую так легко успокоить. – И зачем злиться? – его теплое дыхание коснулось ее лица. – Тем более в такой день. Амала сократила то небольшое расстояние между ними, подминая его по себя. Это было самое странное и самое приятное ощущение власти. Только она могла задавать темп, двигать бедрами, как нравилось ей, не давать дотронуться до нее, а Амрит мог лишь наблюдать и облизывать губы, полностью в ее подчинение. Выдохшись, Амала рухнула на его грудь, но сразу подвинулась, стараясь сильно не давить на плечо. Они нежились в объятьях друг друга и вслушивались в раскаты грома, доносившиеся снаружи. Амрит выводил причудливые узоры на ее спине. – Ты на меня обижаешься? – Нет, – Амала закрыла глаза и уткнулась носом ему в шею, – Просто они все меня бесят. Еще и выслуживаться перед ними… – Это они выслуживаются перед тобой. Ты – Басу-Дубей, а они кто? Амала улыбнулась. Иногда она завидовала его ни капли не пошатнувшейся уверенности. – Сегодня на празднике со мной болтала одна женщина, Неха Чаттерджи. И когда речь зашла о детях, она сказала что-то вроде – как мне повезло, что у меня родились близнецы, это же сразу двое детей и никого не надо приносить в жертву как принято со вторым ребенком. А потом говорит, видимо, в шутку – или приносят в жертву младшего из близнецов, того, кто родился позже? – Какая-то дура. – Амала и так знала, что она дура. – Представляю, что ты ей на это сказала. Наверное, до сих пор сидит и трясется. – И правильно делает. На самом деле, Амрит ее переоценил, ничего такого она не сказала. Скорее намекнула. О надвигающимся цикле и о том, кого Дюжина может удостоить великой чести добровольно отдать свою душу во славу Темной Матери и ее избранных детей. Комната наполнялась приятным запахом влажной земли и свежего цветения жасмина. Еще какое-то время Амала лежала, слушая, как стихает гроза. Амрит уже начал засыпать, когда она тихо шепнула ему на ухо: – Пойду проветрюсь. Сползла с кровати и, накинув на себя халат, вышла в коридор. Босыми ногами Амала ступала по полированному паркету. Проходя мимо стен с декоративным рельефом, она дотронулась до одного из изображений – изящной фигуры танцующего Шивы. Амала дошла до детской. Дверь была чуть-чуть приоткрыта, чтобы нянечка, спящая напротив, услышала, если дети проснутся. На звуки шагов она сразу вышла из своей комнаты с зажжённой свечей. Это была женщина с чутким слухом и добрым сердцем. Иначе и быть не могло, все-таки Амала выбирала среди множества кандидаток. Она не хотела доверять детей кому-либо из старых слуг Дубеев, но и к новым работникам относилась подозрительно. В какой-то момент Амала вспомнила о девочке, которую встретила на улицах Калькутты, Сану. Предложила ей и ее маме работу. Сана стала помогать на кухне, а ее мама помогала заботиться о близнецах, например, как сейчас – берегла их сон. Помимо страха, Амала поняла, что у нее должны быть свои люди, благодарные и верные. – Госпожа, что-то случилось? Чего Вы здесь среди ночи? Амала сдержанно кивнула. – Ничего не случилось, можешь возвращаться к себе. Женщина выглядела удивленной, но спорить с хозяйкой не стала. Амала тихонько зашла в детскую. Внутри стояли две миниатюрные кровати, в которых мирно сопели мальчик и девочка. Ее дети. Амита спала на животе, головой уткнувшись в бортик кровати, скинув с себя покрывало, разгромив вокруг все игрушки. Ее темные кудри разметались по подушке. Амала аккуратно поправила одеяло, после дождя будет холодно, и присела на пол возле кроватки Арнава. В отличие от сестры, мальчик лежал на спине и его лицо хорошо можно было рассмотреть в свете луны. В какой раз Амала задавалась вопросом, где же хваленные гены Басу. Что Арнав, что Амита выглядели так, как будто Амала мимо проходила. Кучерявые черные волосы, зеленые глаза, темная кожа – все дубейское. Она полюбовалась на его маленький носик, припухлые щечки. Смотря на Арнава, Амале хотелось только целовать его, щекотать, заражаясь беззаботным детским смехом, прижимать к сердцу. Он так напоминал ей Амрита в детстве. И у него было так мало времени побыть обычным мальчишкой, до того, как Амрит возьмется за его обучение. И как эта идиотка Неха только додумалась такое говорить о нем? Принести в жертву младшего из близнецов? Этого очаровательного малыша? Амала любила своих детей больше, чем все в этом мире. Больше богов, больше власти, больше самой себя. Она не знала, что принесет завтрашний день, но была готова ко всему. Рядом с ними, она чувствовала себя львицей, готовая разорвать за своих львят. Амала встала, коснулась пальцами мягких кудрей каждого из детей, наклонилась и поцеловала в лоб. Затем беззвучно вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой, и вернулась к мужу.