Его невеста

Весь урок Амала просидела, слушая учителя вполуха. На английском и так всегда было довольно тоскливо: почти все время они переводили длиннющие, тягомотные тексты еще времен Британской Империи, способные довести до ручки любого. А ей к тому же очень хотелось спать. В ту ночь Амале опять снились кошмары, и она проснулась с диким криком, который, наверное, разбудил весь дом. Но даже если так, никто к ней не пришел. Она была одна. Амала украдкой взглянула на Амрита, сидящего напротив. Он склонился над тетрадкой, подперев подбородок ладонью. Правой рукой он старательно выводил буквы, не отвлекаясь ни на секунду. Но Амала чувствовала – ему тоже дико скучно. Когда господин Пандит, их преподаватель, ушел, Амрит отбросил учебники и подошел к ее столу. – Пойдем! – сказал он и протянул руку. – Хочу тебе кое-что показать. Летом у него начал ломаться голос, и теперь Амрит говорил басом, к чему Амала до сих пор не привыкла. Она удивленно посмотрела сначала на протянутую ладонь, потом на него. – Скоро следующий урок… – неуверенно произнесла Амала, поерзав на стуле. Она очень хотела взять его за руку. Амрит недовольно хмыкнул. – Успеем. Ну пойдем же! И Амала сдалась. Амрит повел ее наверх, к выходу на крышу. Им было запрещено забираться туда, и Амале всегда было интересно, что же там такое. Амрит шел быстро и уверенно, а Амала еле успевала за ним. Снаружи ярко светило солнце. Оказавшись прямо под его палящими лучами, она зажмурилась, прикрыв глаза рукавом. Все еще щурясь, Амала взглянула поверх ткани и осмотрелась. Они стояли на пологой части, и тут абсолютно ничего не было. Амала ожидала увидеть хотя бы маленький садик, но нет. Если остальная крыша была покрыта черепицей, то здесь кровля сделана из простого куска бетона. Тут Амала заметила кресло-шезлонг, одиноко стоящий у края. Именно туда Амрит и отправился. Вальяжно развалившись на нем, он с секунду полежал, пока, видимо, не вспомнил, что не один, и подвинулся, приглашая Амалу сесть рядом. Амала, аккуратно ступая, последовала его примеру. Не смотря на плоскую поверхность под ногами, ей все равно было страшновато. – Мама поставила его здесь, чтобы загорать. Последнее слово он произнес заговорщически, и Амала поняла почему. Загорать в Индии, тем более женщине из высшей касты, было не принято. Стереотип «светлая кожа – богатство» надолго укоренился в сознании индийцев благодаря белым колонизаторам. – Ты хотел показать мне шезлонг? Амрит рассмеялся и посмотрел куда-то вперед. Амала попыталась сделать то же самое, но из-за солнца ничего не смогла разглядеть. Вдруг она почувствовала руки Амрита на своем лице. Они создали подобие козырька, пряча глаза от лучей. Грудью он прижался к ее спине, и прижался так близко, что дышал ей практически в шею. Эта близость заставила Амалу почувствовать что-то новое. Что-то, что она еще не могла выразить словами. Вдалеке Амала увидела Калькутту. Множество зданий, с высоты казавшиеся крошечными, плотными рядами простирались до самого горизонта. Дороги как нити прорезали город, соединяя и рассеивая. Где-то внизу была жизнь – машины, люди. Отсюда они выглядели как мелькающие точки, движущиеся туда и обратно, каждый в своем собственном темпе. Как никогда ясно Амала осознала, что город живой. Он дышит листвой огромных древних деревьев, развешенным для сушки бельем, скрипом ставней. Его сердце бьется в гуле машин, в криках прохожих и смехе детей. Казалось, стоит протянуть руку, и она окажется там. Свободная. Живая. Здесь было так… – Ничего особенного, конечно, – прервал ее мысли Амрит. Он убрал руки, но не отстранился. – Но мне нравится бывать тут. Тихо, можно посидеть в одиночестве, и никто не найдет. Возможно, Ситаре это тоже нравилось. Амала отодвинулась, чтобы обернуться и заглянуть ему в глаза. – И часто тебе хочется побыть в одиночестве? Амрит изобразил страдальческую гримасу. – О, постоянно! Все эти учителя, отец со своими нравоучениями – ты должен это, должен то. Должен, должен, должен. И мама все время крутится вокруг меня, так достала! Я только и слышу от нее: «Ты хорошо поспал?», «Ты хорошо покушал?», «Точно хорошо покушал?», – спародировал он Ситару, и Амала захихикала. – Так ты хорошо покушал? – не удержалась она, за что получила свирепый взгляд Амрита. – Смеешься? А зря. – он хотел звучать грозно, но в его голосе все же проскальзывали нотки веселья. – Клянусь, она не остановится даже после нашей свадьбы. Будет каждую ночь приходить в нашу спальню и проверять мягкие ли у меня подушки. – Да ладно, она же просто заботится о тебе, – защитила будущую свекровь Амала, скрывая румянец за волосами. Иногда Амрит бросался такими словами как свадьба, наша спальня, и даже не задумывался. Для него это было так естественно и обыденно. Но сердце Амалы каждый раз пропускало удар. – Заботиться о муже должна жена, – со знанием дела сказал он, хитро ухмыляясь. – Значит, мне все же спрашивать тебя, как ты покушал? – Слышать это от тебя хотя бы мило, а от мамы… – он покривился, – Ну…не мило. Амала улыбнулась, наблюдая за его меняющимся выражением лица, и в один момент, почувствовав неожиданный прилив нежности, наклонилась и чмокнула его в щеку. Глаза Амрита загорелись дьявольским огоньком, и он придержал ее за затылок, не давая отстраниться. – Разве так жены целуют своих мужей? –горячие дыхание обжигало ее губы. – Я не твоя жена… – еле выдавила из себя Амала. – Верно, – он снова ухмыльнулся, – ты – моя невеста. И его губы накрыли ее.

***

Амала проснулась. Рядом с ней постель была пуста. Мгновенье, и внутри что-то сжалось, а желудок завязался в узел, но прежде чем паника охватила ее с головой, из ванной комнаты Амала услышала шум воды. Выдохнув, она присела, поджав под себя одеяло. Ее мысли устремились ко сну об их первом поцелуе. До этого Амала уже пару раз целовала его в щеку, но когда они были еще совсем маленькими. Когда играли в свадьбу, в дочки-матери. Амриту, конечно, доставалась роль дочки. Не то чтобы он жаловался, ведь ему больше не с кем было играть. Но никогда еще в более осознанном возрасте. Она знала традиции и правила, что они не могут по-настоящему быть вместе до женитьбы. Однако со временем все в их голове смешалось, а границы стерлись. Связь притягивала их друг к другу, они жили в одном доме, большую часть дня проводили вдвоем. Все вокруг это видели, не могли не видеть. Но никто не препятствовал. Ни Ситара, ни Девдас. Оглядываясь назад, Амала понимала почему. Почему оставляли одних, почему закрывали глаза на их близкие отношения. Почему никто из Дубеев никогда не относился к ней как к маленькому, беззащитному ребенку, ставшим свидетелем ужасной расправы над собственной семьей. Кому была нужна защита, помощь и любовь. Она всегда была для них лишь инкубатором. Какая разница родится обреченный на смерть ребенок в браке или нет? Чем раньше – тем лучше. Отсрочить кали-югу, спасти мир, таков был приоритет. Об этом говорило пророчество. Их свели ради пророчества, все ее поступки и чувства, даже тот поцелуй – всего лишь грамотная разыгранная партия на шахматной доске. Не будь пророчества, не было бы связи. А не будь связи не было бы их? Амрит вышел из ванной, уже одетый. Шеврани была помятой, отчего казалась изношенной, но он выглядел намного свежее и здоровее, чем вчера. – Как рана? – Амрит лишь кивнул, он казался рассеянным. – Что случилось? Он присел на край кровати, покручивая кольцо на пальце. Фамильное, он всегда носил его на правой руке. – Сегодня ночью собрание Дюжины. – Амала уже почувствовала неладное. – Идеальнее момента не будет… – Нет, – не дала ему договорить Амала. – Хочешь просто заявиться туда и обо всем рассказать? Это безумие! – Поэтому нужно подготовиться. Заранее предупредить семьи, чтобы в случае чего дать отпор. Амала вскинула руки. – Какие семьи? Ты что, так и не отказался от идеи обратиться к Шарма? Амрит отвел от нее глаза, устремив взгляд на дверь. – Шарма не просто мои союзники. Лалит, дочь Вимала, жена Авура Шарма. Она вертит им как хочет. Стоило лишь заручиться ее поддержкой, и все пошло как по маслу. Ее и Риши, моего кузена. Они очень близки. Горе объединяет. – его голос не выдавал никаких эмоций. – Они готовы на многое, чтобы расправиться с Девдасом. – Конечно, – Амала нахмурила брови, – наверняка они загорелись идеей отомстить за несчастного папочку. – Пусть так. Главное, что они поддержат меня. А с ними и Шарма. А с Шарма все остальные. Нельзя терять время, я отправлюсь к ним прямо сейчас. А ты, – он снова посмотрел на нее, – останешься здесь. – Это слишком рискованно, – сказала она, стараясь превозмочь глушащий страх. Видя его решимость, сердце ушло куда-то в область живота. – А если у тебя ничего не получится? Если тебя убьют? Что мне делать? Амрит взял ее за руку, раскрыл ладонь и вложил в нее снятое с пальца кольцо. – Продашь. Оплатишь номер до завтра деньгами доктора, и, если утром я не вернусь, заложи кольцо в любом ломбарде. Этого должно хватить, чтобы покинуть город. – И куда потом? – прошептала Амала, не моргая смотря на кольцо. Золотое, с рубином. – Придется тебе разбираться с этим на месте. – его слова никак не внушали надежду. – Если так случится, значит такова воля богов. Но боги на нашей стороне. Как самонадеянно с его стороны заявлять подобное. Махадеви общалась с ним всего единожды и больше не отвечала. Прямо как Девдасу. – Кали хочет смерти каулика. – поделилась Амала отрывком своего видения. Она слишком долго молчала, теперь самое время было обо всем рассказать. – Она сказала мне это. Лицо Амрита вытянулось. – Ты видела ее? – Амала кивнула, кожа покрылась мурашками. Поступает ли она правильно? – Когда? – Во сне. Наяву накануне Лакшми-пуджи. И еще когда я надела кольцо Девдаса в его кабинете. По выражению Амрита сложно было понять, что шокировала его больше – что Кали приходила к ней целых три раза или то, что Амала пробралась в кабинет его отца. Помимо удивления, в его эмоциях Амала ощутила досаду. – Почему ты ничего мне не сказала? – Амала повела плечом, давая понять, что не собирается это обсуждать. Он не стал давить дальше и спросил, – Что еще она тебе сказала? – Уничтожить каулика. Служить ей. – в голове отчетливо вертелись другие слова Темной Матери, «стань властвующей», «ищи справедливость», но Амала промолчала. В конце концов, это касалось только ее. Она думала, что это откровение сбавит с Амрита спесь, однако он лишь больше уверился в своей правоте. – Видишь, как я и говорил. Боги на нашей стороне. Очевидно, что каулик – это Девдас. Амале было не так очевидно. – Что если не Девдас? Что если это ты? Амрит посмотрел на нее как на дурочку и засмеялся. Его смех был не добрым. – Я? Каулик? С чего вдруг? С того, что готов убить ребенка. Будет готов, если решит, что такова «воля богов». Потому что главное в его жизни – служить им, упиваясь своей властью. Проклятый род. Не Басу должны были погибнуть тогда. Лучше бы Вимал вырезал их. Амала одернула себя, отгоняя внезапные мысли. Она даже не заметила, как начала думать об этом. Словно это была не она, а тихие голоса, что нашептывали ей. Амрит продолжал смотреть на нее с недоумением, но в его глазах появилось и другое. Неприятие. Разочарование. Они оба замолкли, зная, что обсуждение зашло в тупик. Он встал. – Запомнила? Не вернусь утром, продавай кольцо и уезжай отсюда, как можно дальше. Насколько хватит денег, –когда Амала ничего не ответила, он напомнил еще раз, – Не переживай, все обойдется. Стоило ему выйти, Амала хотела броситься следом. Схватить его за руки, повиснуть на шее, упасть в ноги, но никуда не пускать. Она вцепилась в ручку двери, пока рациональная ее часть боролась с нахлынувшими чувствами. Вдох-выдох, задышала Амала глубоко, выравнивая дыхание. Она отошла от двери и легла обратно на кровать, свернувшись калачиком. Им просто нужно было уехать. Вдвоем. Неважно куда. Бросить все – культ, Дюжину, власть. Какое это имело значение, если в конце их ждет кали-юга. Какое это имело значение, если спасти мир, и то лишь на время, придется ценою жизни их малыша. Амала положила ладони на пока еще плоский живот. – Я никому тебя не отдам, – сказала она вслух. – А мир пусть идет к черту. Ее любовь к еще не родившемуся ребенку была настолько необъятна, насколько и необъяснима. Она представляла, как его маленькое сердце совершает свои первые удары, как она почувствует пинки, как месяцы спустя увидит его глаза, услышит голос, как его маленькие пальчики обхватят ее. Безоговорочно, непоколебимо. Столь же велико, как горный хребет и столь же безгранично, как глубины космоса. Так, наверное, любят только матери. Так, наверное, когда-то любили ее. Амала поднялась, лежать вдруг стало невыносимо. Она походила по комнате, попыталась сесть в кресло, оставленное Амритом у двери. Повертелась на нем, закинула ноги на подлокотник, вновь опустила. Ничто не приносило облегчения. Перемещение с места на место походило на бессмысленный танец. Она подошла к окну, сквозь грязное стекло была видна оживленная улица. Распахнув ставни, Амала вдохнула полный грудью, едва не закашляв от скопившегося в воздухе смога. Какое-то время она стояла и разглядывала вывеску той забегаловки, где вчера купила еду, перечитывала название, будто ожидая, что оно внезапно изменится. Затем, решив, что стоять напротив окна у всех на виду затея, мягко говоря, не самая лучшая, присела на кровать. Зарылась руками в волосы, сжав их у корней, положила голову на колени. Кажется, ее опять стошнит. Как было бы проще выпить таблетку и позволить химии заглушить тревогу, отрезать чувства, провалиться в сон. Амала не понимала, как сможет выдержать этот день. Она налила воду из графина и одним глотком осушила стакан. А что если он не вернется? «Я верю, что нет ничего случайного» сказал Амрит ночью. Амала хотела верить в это и одновременно боялась, как огня. Идея того, что вся их жизнь предрешена, что они не в силах изменить свою судьбу, пойти против случая, пугало ее. Взращённая в религии с детства, свидетельница множества ритуалов, говорившая с аватаром Шивы и Матерью всего сущего, Амала только сейчас начала понимать, как ничтожны они пред гневом богов, как падки на их милость. Амрит погибнет, если такова будет их воля, ее ребенок погибнет, если тому суждено случится, и она ничего не может сделать. Как с этим вообще можно смириться? Амала услышала шаги за секунду до того, как дверь распахнулась, ударившись о кресло. Это был не Амрит. Она вскочила на ноги. В комнату вошли двое. Одного Амала узнала, это был тот бугай, карауливший у дома Мукерджи. Другого она видела впервые. Он как раз и среагировал первым, обратившись к ней с улыбкой на лице. – Не делайте глупостей, госпожа, оставайтесь на месте. Амала не заметила, как пятилась к окну. Бросив короткий взгляд себе за плечо, она судорожно стала прикидывать, какова вероятность удачно приземлиться, спрыгнув с третьего этажа. Мужчина сделал пару шагов в ее сторону, и Амала отступила, уперевшись поясницей в подоконник. Какая она глупая, глупая! Как давно они знали, где она? Как нашли ее? И чего так долго ждали? – Госпожа, – пока тот говорил, его напарник, стоя позади, достал из кармана брюк странную тряпку, – мы вас не тронем, просто кое-куда отвезем. Ждали, когда она останется одна? Когда рядом не будет Амрита, который даже в не полную силу контролирующий бхутов, мог бы потягаться с двумя простыми смертными. Если только…Мужчина продолжал наступать на нее, под его пиджаком блеснула головка пистолета, спрятанного в кобуре на поясе. Амала резко вздохнула и замерла. – Что... что вы хотите от меня? – проговорила она, стараясь унять дрожь в голосе. – Я же сказал, кое-куда подбросим вас. Это приказ господина Дубея. – Я не хочу никуда идти. Мужчина посмотрел на нее, сверкая глазами. Он был уже достаточно близко. – Госпожа, не думаю, что у вас есть выбор. Одним быстрым движением Амала схватила с прикроватной тумбочки графин с водой и запульнула в противника. Она попала прямо в цель. Графин разбился о крепкий лоб, осыпая лицо мелкими осколками. – Вот же бешенная сука! – прохрипел он, прижав руки к окровавленной голове. Это дало ей пару секунд, прежде чем державшийся поодаль второй приспешник Девдаса бросился на нее. Амала решила, что терять больше нечего. Она встретила его на полпути, вцепившись немногочисленными целыми ногтями в его лицо, но даже так ей удалось пару раз оцарапать его. Мужчина перехватил ее руки, поднимая их вверх. Оказавшись в ловушке, Амала подалась вперед и укусила его за торчащий мизинец, глубоко вогнав зубы в кожу. От неожиданности он взвыл и отпустил ее, но Амала не разомкнула челюсть, лишь усилила нажим и, дернув головой, отодрала верхнюю фалангу пальца, сплюнув ее на паркет. Теперь мужчина взревел и со всей дури ударил ее ногой. Амала отлетела назад и согнулась пополам, прикрывая живот. Она не чувствовала боли, только тянущее чувство внутри. Нет, нет, нет, нет… – С ума сошел? – очухался первый, все еще держась за голову. – Велено не трогать ее! – Она откусила мой сраный палец! – с того места, где был мизинец, виднелся окровавленный обрубок. – А Дубей отрубит тебе голову! Посмотри, как ты ее приложил! А что если у нее будет выкидыш! Выкидыш…Откуда они знают? Какая им разница? Куда они хотят ее увезти? Мужчина подобрал упавшую из рук напарника тряпку и осторожно подошел к Амале. Она лежала, боявшись пошевелиться, пряча живот. Осознание собственной уязвимости накрыло ее с головой. Один неверный шаг, одно ложное движение, и она потеряет все. – Без резких движений, – мужчина наклонился и прислонил лоскут ткани к ее носу, –Дышим. Глубоко и спокойно. В ноздри ударил ядреный запах, а потом все потемнело.

***

Ее тряхнуло, и Амала открыла глаза. Голова жутко болела, в ушах стоял звон, на языке чувствовался химический привкус, руки затекли. Она опустила взгляд вниз и увидела веревку. Ей связали руки. Посмотрев по сторонам, она поняла, что едет в машине. Задняя часть была мрачной, с тонированными стеклами. Спереди сидели двое мужчин. В них Амала узнала своих похитителей. Тот, что был с повязкой на лбу, заметил, что она очнулась и повернулся к ней, заметно раздраженный. – С добрым утром, – язвительно сказал он. – Надеюсь, мозгов хватит не сопротивляться снова? Амала отвернулась и посмотрела в окно, пытаясь разобрать дорогу. Долго гадать не пришлось, вдалеке виднелись высокие стены Калигхата. Горло сдавило спазмом. Зачем они везли ее туда? Почему не обратно в особняк? Автомобиль остановился напротив главного входа, и Амале помогли вылезти. Мужчина с повязкой крепко держал ее за запястья, тогда как второй стучал в обычно открытую дверь. Храм был закрыт. Амала оглядела подозрительно пустынные улицы. Ни души, как если бы местным жителям запретили высовываться наружу. Прозвучал гулкий металлический звук, и дверь раскрылась. Амалу подтолкнули вперед. Она непонимающе уставилась на мужчин. – Не омыв ноги? Ответа она не получила. Амала фыркнула. Грязные шудры, и они еще смеют прикасаться к ней. Внутри их встретила уже знакомая девадаси, Яшви, которая, увидев связанные руки Амалы, стыдливо опустила голову и приветственно поклонилась. – Ты будешь ее готовить? – обратился к девадаси верзила, все время державшийся от Амалы подальше. Тот, что без пальца. Яшви коротко кивнула. – Руки не развязывай, а то загрызет. Глаза девадаси округлились, а Амала едва удержалась от напрашивающегося комментария – чтобы загрызть ей не нужны были свободные руки, только зубы. Ее повели дальше вглубь храма, завели в главный зал. От увиденного кровь застыла в жилах. Зал освещался пламенем четырех костров, разведенных прямо на полу в прямоугольных каменистых алтарях. Амала присмотрелась и различила начерченные под кострами круги мандалы. Воздух пропах ароматом гхи, зерна и молока. Амала знала, что за этим последует. Зачитывание мантр, кровяной пар, запах смерти. Храм готовили к ритуалу жертвоприношения. Яшви завела ее в скрытую за алтарем комнату, попросив сопровождающих остаться снаружи. Амала безучастно наблюдала, как она разувала ее и омывала ступни. Это не могло происходить с ней. Закончив, Яшви бросила тряпку в тазик и сказала: – Госпожа Басу, нужно омыться полностью. Амала посмотрела за спину девадаси, только сейчас увидев стоящую в центре комнату чугунную ванну, до верху наполненную водой. Она никак не отреагировала и продолжила стоять с потерянным взглядом. Яшви не растерялась и начала раздевать ее, не встречая никакого сопротивления. Оставшись абсолютно голой, Амала поежилась словно от холода. Хотя холодно совершенно не было, даже наоборот. Было душно, воняло огромным количеством благовоний, а от ванны шел густой столб пара. Амала взмокла еще до того, как опустилась в воду. Высидеть долго было бы сложно, вода была слишком горячей. Веревка намокла и неприятно прилипала к коже. Яшви поочередно поднимала ей ноги, проводя мочалкой по щиколоткам, протерла спину, намочила волосы. Когда добралась до рук, недовольно поморщилась. – Давайте я развяжу. Все должно быть правильно. Что во всем этом вообще было правильного? Когда Яшви разобралась с веревкой, дышать стало чуточку легче. Девадаси плавными движениями проходила по плечам, спустилась к локтям. Она наклонилась так близко, что Амала могла разглядеть каждый волосок ее бровей. Ее серьезное, сосредоточенное лицо, не выражающее ни капли сомнения. Интересно, как было бы легко сейчас схватить ее за затылок, ударить о край ванны, а потом утопить? – Ты готовишь меня к яджне? Сообразить, что здесь происходит было не сложно. Девдас узнал о ее беременности. Он не хочет ждать рождения ребенка. Он собрался уничтожить его душу в утробе. Но разве так он исполнит пророчество? Яшви замедлилась. – Не к обычной яджне. – ответила девадаси, прочистив горло. – Необычная, потому что нечасто убивают членов Дюжины? Часто храмовой шлюхе доводилось подготавливать к смерти властвующую? Амала не стремилась указать девадаси на ее место, это была просто констатация факта. Яшви же, явно уязвленная этим замечанием, резко отодвинулась и, сняв со стула полотенце, протянула его Амале. – Можете вытираться. – Амала вытерлась и бросила полотенце на пол. Яшви уже стояла перед ней с белым нарядом в руках. – Я помогу одеться. Пока Яшви одевала ее, Амала спросила то, о чем долго думала. – Ты шпионила для Амрита, но сейчас выполняешь приказ Девдаса. Ты знаешь, что он больше не жрец Махадеви, но помогаешь ему свершить яджну. И я все не могу понять зачем. – Яшви избегала ее взгляда, пытаясь закрепить ткань к чоли на плече. Амала рассмеялась. – Глупая девка. Умру я и что, думаешь он достанется тебе? Из зала раздался громкий звук. Яшви в последний раз поправила драпировку и поспешила открыть дверь. – Все готово. В углу неизвестный старик отбивал ритм на барабане. В зале практически ничего не изменилось, только пламя костров стало выше. Вокруг них толпились люди, окутанные в красные плащи. Сколько знали ее? Здоровались с ней, разговорили? Скольких из них Амала знала? – Подведи ее. От этого голоса у Амалы по спине пробежали мурашки. Возле статуи Кали стоял Девдас, тоже облаченный в красное. В руках он держал длинный, слегка изогнутый клинок. Калидаса. Амала сглотнула. Яшви дошла с ней до подножья алтаря, но ближе подойти не смела. Оставшийся путь Амала должна была преодолеть сама. Сама прийти на убой. Она взошла на пьедестал и, поравнявшись с Девдасом, смело взглянула ему в глаза. – Ты обманываешь всех. Кали покарает тебя за это. – произнесла она как можно громче, чтобы все собравшиеся в зале услышали ее слова. – Махадеви не желает этой жертвы, она сама сказала мне об этом! Амала услышала тихие перешептывания. Девдас лишь ухмыльнулся. Он подал жест толпе, и вскоре помещение наполнилось десятками голосов, одновременно читающих мантры. Амала хотела кричать от ярости. И это избранные семьи? Обычные марионетки, овцы, идущие за волком. Неужели это конец? Так ей суждено встретить смерть? Не так давно Амала мечтала об этом. Мечтала никогда не появляться на свет. Так ей казалось было бы правильнее. Ведь вся ее жизнь, затравленная, запуганная, представлялось ей самым страшным предательством. Своей бабушки, своей мамы. Она жила, а они нет. Амрита. Он связан с ней не по своей воле и мог бы легко найти свое счастье с кем-то веселым, радостным. Нормальным. Своего наследия. Она – Басу, кровь от крови Темной Матери, ее предки управляли целым штатом, избавили Индию от чужеземцев, а она была такой слабой. Живущей в темноте и страхе. Но теперь, стоя здесь и сейчас, окруженная людьми, которые плевать на нее хотели, глядя на клинок в руках человека, чей брат лишил ее семьи, а сам превратил ее жизнь в бессмысленное существование, она осознала что-то важное. До одури простое. Она была не виновата. Она была не виновата в смертях своей мамы и бабушки, не она убила их, ей просто посчастливилось спастись. Она была не виновата в возникновение связи с Амритом, ведь ее тоже никто не спрашивал, все решили за них и задолго до. Она была не виновата в своих страхах, она была всего лишь ребенком, о душевном благополучии которого никто не заботился. Она ни в чем не была виновата. Кроме одного. Что слишком долго позволяла так с собой обращаться. Девдас медленно подступал с Калидасой наперевес. Наверное, он мог бы запросто наброситься на нее, повалить на землю, силком подтащить к ритуальной чаще, куда должна была стечь кровь из ее перерезанного горла, но он шел нарочито неспешно. Амала пошатнулась. – Зачем вам это? – спросила она, не ожидая ответа, только бы отсрочь неминуемую развязку. – Это не ритуал нарасьи-кумары, вы просто убьете меня. Душа ребенка отправится в Сансару. Вы не исполните пророчества. Она не была уверенна, но Амале очень хотелось в это верить. Если ей суждено умереть, попасть в вечный ад без права на перерождение, то пусть хотя бы ребенка минует эта участь. – Пророчества многогранны, – заговорил Девдас намного тише, чем Амала. Его голос терялся на фоне других. – Дитя смешанной крови. Басу и Дубей. Подумать на вашего с Амритом ребенка было самым очевидным. Твоя бабушка тоже так думала. Амала замотала головой. – Лжешь! Девдас усмехнулся без намека на веселье. – Индира предложила заключить этот брак, провести ритуал и связать вас, чтобы все точно случилось. Амала отступила к самому краю, еще один шаг, и она свалится. Это неправда, неправда, неправда… – А вот Вимал, – Девдас поморщился, словно произносить имя брата ему было больно, – считал по-другому. Он был уверен, что Индира специально все подстроила так, чтобы отвести подозрения от тебя. – Меня? – Амала ошарашенно уставилась на него, на минуту позабыв обо всем вокруг. – Дитя смешанной крови. – повторил Девдас, крепко сжимая рукоять. – Басу и Дубей. Почему это должен быть какой-то будущий, не родившийся ребенок, когда есть ты. Все же Индира моя сестра по отцу. Так что ребенок или ты? Какая разница, Кали примет обе ваши души. Сердце забилось быстрее. Ее бабушка так боялась за нее, что готова была пожертвовать ее будущем, заставить пережить смерть ребенка. Или же нет? Она передумала и готова была обречь весь мир на погибель, сбежав с ней на край света? Бросить все, исчезнуть, разорвать все связи, оставить Дубеев, расторгнуть помолвку. Девдас впервые улыбнулся. Так печально и натужно. – Однажды Вимал задался вопросом. Почему мессий не может быть двое? Связанные, но не кровью. Почему им не может быть мой сын? – Девдас приблизился к ней вплотную и прошептал. – Поэтому я убил его. Амала почувствовала, как дрожат ее коленки. Он убил Вимала не в наказание за расправу над Басу, как думали все. Он убил его, чтобы защитить сына. Тобой рождена вся эта вселенная. Члены дюжины добрались до чтения мантры Кали. Это знаменовало начало конца. Вдруг двери в зал распахнулись, кто-то с испугу бросился врассыпную, другие полезли за спрятанным за плащами оружием. Внутрь забежали люди, но Амала уже не видела кто. Краем уха она услышала незнакомый мужской голос, призывающий всех остановиться. Все ее внимание было приковано к Девдасу, который отвлекся на вновь прибывших и опустил Калидасу. Помоги мне, Темная Мать. Убей, убей, убей, убей… В тот момент это была не она. Или же ей так казалось, и все это время она была именно такой. Свободной. Смелой. Безжалостной. Ее глаза застелила кровавая пелена. Прошли доли секунды, прежде чем наступил хаос. Амала нырнула под его руку, прорываясь вперед к церемониальной чаше. Девдас опомнился и схватил ее за одежду, но плохо закрепленная ткань соскочила с ее плеча и растянулась в его пальцах, давая Амале возможность добраться до сосуда. И как только Девдас ринулся на нее, Амала приложила каменистую чашу об его висок. Девдас с грохотом упал с алтаря, однако Калидасу из рук не выпустил. Амала бросила вниз, не разбирая дороги, она просто хотела убежать отсюда как можно дальше. Повсюду слышались крики и лязг металла, люди бросались друг на друга. Внезапно поднялся ледяной ветер, прокатываясь по земле и касаясь всего на своем пути. Повсюду вихрились души умерших, пока в конце концов не слились в одном непрерывном, черном потоке, движущемся с разумом и ясной целью. Убей, убей, убей, убей… Путь ей преградил один из культистов в красном плаще. Он схватил ее и отбросил в сторону. Спиной она врезалась в чужую грудь, руки на ее шее сомкнулись. Девдас снова поймал ее. Холодное острие легло на артерию. – Прими эту жертву, о Вели...! Убей, убей, убей, убей… Амала не дала ему договорить, вцепившись зубами в его руку, сдирая кожу. Сегодня она уже успела в этом потренироваться и делала мастерски. Он выронил Калидасу. Ногой Амала ударила в его колено, и Девдас повалился на спину. Амала уже было приписала эту победу себе, пока не увидела одного из бхутов, вцепившегося в ноги Девдас и заставшего мужчину врасплох. Пока тот пытался отогнать от себя духа, Амала быстро подняла кинжал и, как львица, прыгнула на свою добычу, придавив к полу. Убей, убей, убей, убей… – Ты! – она прижала Калидасу к его горлу. – Прими эту жертву, Темная Мать! Но вместо того, чтобы полоснуть по горлу, она ударила его в грудь, прямо в сердце. Девдас всхлипнул и задрожал. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Она била и била, кровь брызгами отлетала ей на лицо, попадала в глаза, на губы, но Амала все никак не могла остановиться, продолжая дырявить уже мертвое тело. Все стало красным, она не слышала, не чувствовала, только била и била, упиваясь своей силой, упиваясь своей властью. Кто-то присел рядом, дотронулся до нее, и Амала с криком набросилась на него, всаживая клинок в теплую плоть. Она хотела выдернуть Калидасу и нанести еще один удар, но мокрые от крови руки соскочили с рукоятки. Человек под ней дернулся. – Махарани… Убей, убей, убей, убей… Доктор Мукерджи учил ее останавливать поток навязчивых мыслей. Нужно было сделать вдох. Амала глубоко вдохнула. Сконцентрируйтесь на звуках. Амала прислушалась. Она слышала крики, уже не такие ярые. Кто-то стонал, кто-то что-то громко рассказывал. Переключитесь на запах. Амала принюхалась. Пахло горелым, где-то вдалеке все еще слышался запах гхи, но самым сильным запахом, перекрывающий все остальные была кровь. Она пахла железом и гневом. Потрогайте что-нибудь и опишите ощущения. Амала нащупала куртку, пуговицы. Под руками было мягко и мокро. Пальцы обхватили торчащее из кожи лезвие. Человек под ней выругался и зашипел. Амала взглянула на его лицо и в ужасе замерла, а потом отскочила и закричала. Ее всю затрясло, она подняла к глазам дрожащие, залитые кровью руки. Его кровью. Нужно было вытащить Калидасу, нужно было осмотреть рану, нужно было посмотреть, куда она вообще ударила, нужно было проверить, жив ли он…Но Амала не могла. Руками она зажала рот, будто пытаясь удержать в легких воздух, иначе она задохнется. Она могла убить его. Она могла убить его! Она только что убила его отца! – Амала, успокойся. – голос Амрита звенел в ее ушах, – подумай о ребенке. Он прав. Амала подняла заплаканные глаза и увидела его рядом с собой. Калидаса лежала на полу, а правое плечо Амрита из-за огромного количества крови и порванной ткани напоминало месиво. Амала быстро задышала, теряя самообладание и, кажется, сознание. – Успокойся, – повторил он, положив руку ей на живот. Левую руку. Амала посмотрела по сторонам. Как она могла не заметить столько людей? Одни валялись раненные на земли, корчась от боли, другие лежали неподвижно. В эпицентре Амала разглядела высокого, темноволосого мужчину. Это он крикнул в самом начале. Авур Шарма. Рядом с ним стоял мужчина помладше, практически юноша, но чью внешность ни с кем нельзя было спутать. Риши Дубей. Увидев тело Девдаса, он отыскал взглядом Амрита и расслабился. – Нужно показать тебя врачу, – сказал Амрит, сделав неуверенную попытку подняться. Амала подумала, что к врачу надо вовсе не ей.