Дети проклятых

      Удар.       Рука в перчатке со всей злости впечаталась в подвешенную к потолку красную боксёрскую грушу. По обнажённой спине стекали крупные капли пота, останавливая свой путь у резинки серых спортивных штанов.       Удар.       Грудь вздымалась тяжело, натужно, будто похороненная под грудой кирпичей. Руки налились свинцом от плеч до самых кончиков пальцев, и приятная, тянущая боль заструилась по всему телу.       Удар.       В настежь открытое окно с гулом ворвался сентябрьский ветер. Словно незваный гость, он всколыхнул тонкие синие занавески, торопливо пробежался по рабочему столу, перелистнув несколько страниц раскрытой тетради, и опустился на мокрую, горячую спину парня. Контраст температур был настолько силён, что он вздрогнул всем телом, тут же покрывшимся гусиной кожей.       Удар.       Руки в бессилии рухнули, свесились вдоль туловища. Устало Джагхед прислонился лбом к «сопернику» и медленно стянул с себя перчатки, швыряя их в угол комнаты. Со спутанных чёрных волос на бежевый ковёр под ногами размеренно падали капли пота. В последнее время только большие физические нагрузки помогали Джагхеду держаться на плаву и не тронуться умом окончательно. Парень нахмурил лоб, прислушиваясь к внутренним ощущениям. К сожалению, злость, которой он уже месяц не мог найти выход, угасла лишь на короткое время и вновь начинала набирать силу. Джаг раздосадовано прорычал и впечатал голову в грушу, чувствуя, как нос проехался по влажному следу от собственного пота.       Чёртова злость, не желающая его отпускать. Чёртова комната, которую он ни за что не назовёт своей. Чёртов дом в чёртовом Нортсайде, где он теперь вынужден жить с чёртовыми попечителями, пока его отец торчит в тюрьме по обвинению в убийстве чёртова Упыря.       Почему его жизнь так похожа на начало дерьмовой комедии?       Оттолкнувшись от груши, Джагхед подцепил с кровати футболку, небрежно вытер ею тело, затем взял со стола прямоугольную коробочку и зажигалку. В этом доме курить строго-настрого запрещалось, но Джагхеду было откровенно плевать. Остановившись возле окна, он прикрыл форточку и примостился с ногами на подоконнике, левым плечом прижавшись к холодному стеклу. Привычным движением вытянул из пачки сигарету, щёлкнул зажигалкой и втянул в лёгкие столь необходимый сейчас никотин. Во рту загорчило. Секунда — и он выдыхает из себя струю сизого дыма, который, извиваясь атласной лентой, утекает на улицу через узкую щель.       Сколько себя помнил, Джаг относился к курению негативно. Для него оно было не больше, чем способом медленного, растянутого на годы самоубийства. Всё равно что собственноручно точить ножи и полосовать ими кожу — не легче ли вонзить его сразу до рукоятки, вспороть кожу, мышцы, сосуды? Зачем гноить себя изнутри, если вокруг так много всего, что позволит умереть мгновенно?       Курить Джагхед начал четыре недели назад, когда, задыхаясь от невыплаканных слёз, выбежал, буквально вылетел из полицейского участка. Не вытерпел. Не смог сдержаться. Это очень больно — смотреть в лицо предателя, убийцы и видеть в нём собственные постаревшие черты. Невольно думаешь: а если я кончу так же?       И этот его взгляд. Осторожный, чуть виноватый. Будто сожалел о содеянном.       К чёрту. Змеи и Упыри — конфликт закономерный. Если отец и жалел о чём-то, так это о том, что не успел отпраздновать.       Смутно Джаг помнил, как попросил сигарету у первого прохожего. Как дрожащими руками не мог попасть по колёсику зажигалки. Как горели лёгкие, отравленные едким дымом. И как на душе стало чуть спокойнее.       Как иронично. То, что всю жизнь Джаг считал средством для самоуничтожения, по итогу стало единственным его спасением.       Но и то работало через раз.       Бывали дни, когда Джагхед хотел умереть. Нет, даже не так. Он хотел сдохнуть. Не умереть, а сдохнуть как никому не нужная бродячая собака. Единственное, что удерживало его, было осознание того, что ничего не измениться, и всем будет всё равно.       Как всегда.       Всем.       Будет.       Всё равно.       Даже отцу, которого собираются засадить за решётку на грёбаных десять лет.       Ладно бы за драку — Джаг бы понял, в конце концов сам не раз попадал в передрягу, отделываясь гематомами и рваными шрамами. Ладно бы за ограбление — для Саутсайда это было нормальным явлением.       Но убийство Джагхед понять не мог. Восемь ножевых. В живот. В грудь. Бледное, осунувшееся, мертвое лицо Упыря, которое Джагхед увидел на прикрепленном к делу фото, еще долго будет сниться ему в кошмарах.       Джаг даже подумать не мог, что отец на такое способен. Но он на него не злился. Не кипел от ярости, от негодования. Единственная, но до невозможности чистая, сконцентрированная в самом сердце эмоция, которую вызывал в нём ЭфПи, — это отвращение.       Оно кислотой разъедало язык и нёбо. Сводило желудок и скулы. Хотелось плюнуть этим ядом ЭфПи в лицо, точно так же, как он плюнул на родного сына.       Дым дурманил голову и расслаблял уставшие мышцы. Сейчас Джагхед не чувствовал ничего, кроме мурашек, вызванных сквозняком. Атрофия эмоций по всем фронтам. Утихла даже ежесекундная злость, но парень знал: стоит ему только выйти из этой спальни, и она вернётся с большей силой.       Вдох-выдох. Дым слетел с приоткрытых губ. Взгляд лениво заскользил по пейзажу за окном.       Со второго этажа открывался замечательный вид на Ривердэйл: стройные, собранные по шаблону домики, солидные машины, аккуратно подстриженные газоны, пестрящие клумбы. Идеально ровный асфальт, заботливо очищенный от грязи и пыли.       Джагхед хмыкнул и затянулся. Из окна трейлера в родном Саннисайде его каждое утро встречали два ржавых мусорных бака, кишащих мухами и червями. Достойная смена локации, ничего не скажешь.       Внизу, на первом этаже, что-то сгрохотало — наверняка миссис Мартин убирала посуду после ужина. Джагхед прислушался и среди борканья тарелок различил шум работающего телевизора: смех и аплодисменты. С мистером и миссис Мартин Джаг познакомился чуть больше недели назад, когда стало понятно, что ЭфПи серьёзно влип. Парню было семнадцать; вполне осознанный возраст, но не для органов попечительства. Им пришлось буквально за шкирку оттаскивать Джагхеда от родного трейлера. Он спорил, ругался, убеждал, что сможет жить и один, но никто его предсказуемо не слушал. И какого-то чёрта чета Мартинов прознала об этом деле и предложила взять Джага под своё крыло. Благополучная пара из Нортсайда с хорошим домом, приличным заработком и чистейшей репутацией — существовал ли вообще шанс, что им откажут?       И вот вчера вечером Джаг официально переехал в этот дом. Его скудный гардероб болтался в шкафу на вешалках, около двери высилась пирамида из нераспакованных коробок с книгами, на кровати валялся старенький закрытый ноутбук. Комната была маленькой, но вмещала в себя всё, что только могло понадобиться. Мистер Мартин даже грушу в углу повесил, наслышанный о буйном характере Джага.       Со своими попечителями парень почти не общался, разве что отвечал на их вопросы, и то не на все. «Личное пространство», — говорили они. «Цирк уродов», — думал Джагхед. И это не его вина. Когда с детства растёшь в окружении людей, ненавидящих северян, легко самому пропитаться ненавистью к ним. Как и любой Змей, нетерпимость к Нортсайду парень впитал с молоком матери: она струилась по его венам вперемешку с кровью, пульсировала в каждой мышце, неотделима была от его ДНК.       Но если со своим вынужденным переездом Джаг смирился довольно легко (теперь Мартины полностью его обеспечивали, что являлось огромным плюсом), то с переводом из Саутсайдской школы в Ривердэйл Хай возникли проблемы. В старой школе оставались немногочисленные друзья-Змеи, знакомые учителя, газета «Красно-чёрная», редактором которой выступал Джаг. Он никогда не считал себя сентиментальным, но расставаться со всем этим отчаянно не хотел. В груди словно чёрная дыра образовалась, пожирая всё хорошее, что жило в нём.       Так глупо. Любой другой бы, наверно, радовался — это же такие перспективы. Вряд ли новая школа будет страдать от нехватки мела, отсутствия душевых и компьютеров. Да и качество образования там намного лучше. У Джагхеда даже появился призрачный шанс поступить в колледж.       Татуировка коронованной змеи на плече издевательски напомнила о себе, покрывшись гусиной кожей.       Колледж. Ещё месяц назад он бы всё отдал за такую возможность, а сейчас — увольте. Слишком большой груз ответственности в одночасье опустился на его плечи. В свои невинные семнадцать Джагхед мечтал издать книгу, закончить школу, поступить в колледж на журналиста или филолога, девушку себе найти, в конце-то концов. В его планы никоим образом не входило стать лидером полупреступной банды. Но делать было нечего: Змеиный Король вынужденно оставил трон, и престол занял его наследник. Змеи чествовали его, как героя.       И вот сейчас он, Змеиный Принц, буквально глава всех Змеев, ненавидящих северян, сидел на подоконнике дома в Нортсайде и выдыхал на улицу сизый дым. Смешнее не придумаешь. Так смешно, что аж блевать тянет. Но ещё больше веселил тот факт, что прямо напротив Мартинов жила семья Элис Купер, и со своего ракурса Джагхед видел кухню их дома и часть гостиной. Каждый южанин знал, чем прославилась Купер: большинство её статей обливали помоями Саутсайд, Змеев, их образ жизни, а последние две недели и самого ЭфПи Джонса. Всё-таки большое событие — не всякий день Короля Змеев сажают в тюрьму на долгий срок.       Словами выразить трудно, сколько ненависти Джагхед питал к этой женщине. Он бы прямо сейчас сорвался с места, пересёк дорогу и начал крушить фасад их идеально-прилизанного дома, но его останавливало незнание, висела ли на крыльце дома Куперов камера, как, например, на доме Мартинов. Краем глаза Джаг видел, что видео с камер выводилось на компьютер Дэвида в его кабинете. Вдруг у Куперов те же загоны? Быть арестованным за хулиганство особо не хотелось. Один Джонс уже и так сидел за решёткой, хватит.       Последний раз выдохнув дым и затушив сигарету о консервную банку, выполняющую роль пепельницы, Джаг слез с подоконника и затворил окно. На улице почти стемнело; тусклое солнце полностью растворилось за унылыми серыми тучами, добивая этим и без того паршивое настроение.       Часы на телефоне показывали почти десять вечера. Нортсайд потихоньку готовился отойти ко сну, в то время как в Саутсайде только-только начиналась настоящая жизнь. Джагхед зажмурил глаза. Чёрная дыра в груди разрослась еще сильнее. С завтрашнего дня он начнёт учиться в Ривердэйл Хай. Джаг уже предвкушал «весёлую» встречу с Бульдогами, да и остальные северяне вряд ли примут его с распростёртыми объятиями, но ему по-прежнему было плевать. Если кто и должен бояться, то только они.       Сегодня вечером Джагхед оставался всё тем же Змеем: решительным, смелым, опасным. Голубые глаза холодно блеснули в полутьме спальни, а руки машинально потянулись к ключам от байка. Пока есть время, нужно наслаждаться свободой.       Джаг планировал насладиться ею сполна.