I want you next to me

юджи упорно игнорировал трезвонящий телефон: зло сопел, забивался ближе к стене с молитвами, чтобы у звонящего все отвалилось или какой-нибудь господин телефонный ками сжалился над ним и отключил этот чудовищный аппарат, зарывался лицом глубже в подушку и оттягивал до ушей покрывало. так продолжалось до тех пор, пока сонный разум не распознал знакомую мелодию — она такая была одна и стояла исключительно на одном контакте в небольшой телефонной книжке итадори. юджи вымученно простонал и закинул руку за себя в поисках телефона, который тысячу раз успел проклясть за минуту-две. из-за его безжалостно шарящей по прикроватной тумбочке руки рухнула рамка с фотографией и опасно пошатнулся горшок с цветком. он бы убил любого, если бы с ним что-то случилось, даже себя. ну а где вы еще встретите лимитированный мерч «animal crossing» в виде пестрого керамического горшочка для растений? вот-вот, нигде. итадори в свое время очередь целую отстоял и урвал чуть ли не последний. и вообще этот цветущий во всю стрептокарпус — драгоценность его измученной кучей умерших цветов души. так что у этого цветка именно в этом горшке прав больше, чем у кого бы то ни было. юджи не с первого раза смахивает зеленую кнопочку на экране вызова в нужную сторону, мычит через сладкий долгий зевок прямо в трубку. — доброе утречко, юджи! — раздается смех годжо по ту сторону. смех у сатору особенный: громкий и заливистый, зачастую даже заразительный. голос же очень красивый, глубокий и проникновенный. и стоит его услышать, как юджи сразу же становится безоружным. ну вот как так? он буквально пару секунд назад был зол! — сатору… серьезно? — юджи все еще борется со сном, рот еле открывается, а в голове перекати-поле, мысли пока с трудом формируются. — в такое-то время… — даже не скрывает зевка. а, собственно, действительно, сколько времени? итадори отрывает от уха телефон и щурится, разглядывая экран. в комнате хоть и не темно, а яркость у юджи всегда выкручена наполовину или ниже, но циферки на дисплее времени режут глаза неприятно. и думай теперь, это после прерванного сна так или из-за 5:13, которое точно глаза выжигает от ужаса. — я думал, ты уже проснулся, — годжо звучит так, словно ему жаль, и у юджи перед глазами сразу возникает картинка, как он виновато поджимает губы, — я просто очень-очень хотел тебя услышать. у юджи рот открывается и закрывается пару раз, прямо как у рыбки. легкий румянец проступает на щеках, а сердце, кажется, пропускает парочку ударов. они так давно вместе, но слышать нечто подобное почему-то все еще неловко, и итадори зачастую реагирует так, как в первый раз: смущается и теряется. какой замечательный потолок, думает он, разглядывая эту несчастную плоскость в попытке немножечко успокоиться. ну, в самом деле, как недотрога. — вот как, — наконец-то отзывается он, — ну… вот, слышишь теперь, — кончики губ ползут вверх от легкой улыбки. — как там дела? — спрашивает сатору, тон его мягкий и голос очень вкрадчивый, до ответа юджи он спешит добавить: — надеюсь, супер грустно и одиноко без меня. — совершенно нет, — итадори сдерживает смешок, стараясь выдержать настрой безучастным, — очень даже хорошо и спокойно, — дразнит он, — такими темпами жить без этого не смогу. — эй! — годжо воскликнул слишком громко. — только вчера ты говорил, что очень скучаешь и ждешь не дождешься меня, юджи! ты такой жестокий! итадори не выдерживает, прыскает со смеху и давит довольную лыбу. легкий смех сатору тоже льется в трубку, и кажется, что он совсем рядом, прям тут: лежит под боком и голос его щекочет кожу. юджи ведет плечом, прогоняя прибежавшие мурашки, и признает, что очень соскучился. это не миссия, а какая то пытка длиной в неделю. — есть продвижения по делу? — спрашивает итадори. — небольшие, — годжо делится неохотно, он настолько устал от этой долгосрочной миссии, что старается свести разговоры о ней к минимуму, — но переживать не о чем, ты же знаешь, нет ничего, что было бы мне не под силу, — самодовольно ухмыляется. — по моим расчетам, я вернусь через дня три или около того. — правда? — юджи спрашивает с долей облегчения и радости. — я землю готов тут перепахать буквально, лишь бы поскорее вернуться к тебе и сугуру, — итадори по голосу слышит, как сатору улыбается мечтательно. — кстати, он с тобой? — мммм, — юджи оглядывается; он, конечно, один, но что-то такое странное сосет под ложечкой, — может быть? — неоднозначно отвечает он слишком томным голосом и замечает, как годжо выдыхает как-то нервно. итадори откидывает покрывало, которым пользовался как одеялом. покажите того бессмертного, который в такие духоту и зной будет пользоваться одеялом, юджи на него посмотрит, как на больного или мазохиста. он вытягивает ногу под работающий вентилятор — итадори реально готов этому маленькому чуду человеческой мысли воспевать оды и делить с ним одну постель, — и ветерок окутывает влажную кожу, холодок приятными мурашками бежит вверх. как же хорошо. — если он уделяет недостаточно внимания нашему мальчику, — голос годжо в ухо льется интимным шепотом, — то ему ой как несладко придется по моему возвращению. у юджи дыхание перехватывает, он спешно облизывает губы. рука на его груди вздрагивает, почему-то жара снова начинает явственно ощущаться. чертов годжо и его голос, точно они во всем повинны. — в токио все так же? невозможно жарко? — отвлеченно интересуется сатору и после согласного мычания юджи вместо вменяемого ответа добавляет: — даже ночью? итадори на короткий миг кажется, что вопрос звучит двусмысленно, и то ли дело в его прерванном сне и немного затуманенной голове или же дело в годжо, по голосу которого можно понять, что ухмылка не сходит с его губ. — особенно ночью, — с некоторой заминкой отвечает юджи, вкладывая в слова все и ничего одновременно, и пусть годжо понимает, как ему угодно. итадори переворачивается на спину, придвигаясь к краю кровати, ближе к вентилятору, и сгибает ноги. долго рассматривает коленки и осторожно касается бедра прямо над полоской белья. он прихватывает ткань кончиками пальцев, закатывая ее, и блаженно прикрывает глаза, когда ветерок облизывает мокрую кожу, даря такую желанную прохладу. — тогда смею предположить, что на тебе ничего сейчас нет, — годжо хмыкает задумчиво. — это начинает походить на какой-то секс по телефону, — юджи усмехается, — пытаешься скуку развеять с утра пораньше? — а я что, похож на того, кто реально будет про погоду расспрашивать? — сатору смеется, в голосе его — ехидство и дразнящие нотки. — и не то чтобы, я просто правда соскучился. на стенку лезть готов, веришь или нет. итадори улыбается, ногтями гуляя по бедру. — ну ты почти попал в яблочко, — ладонь итадори соскальзывает с бедра, касается паха едва ощутимо, — я в одних трусах, — и поднимается вверх. волоски на животе, дорожкой уходящие под белье, встают дыбом от легкого скольжения пальцев. юджи улыбается, наслаждаясь щекотливой лаской, и задерживает руку на шее, прикрывая глаза. мысль, что это рука сатору, будоражит и заставляет вдавить пальцы в кожу чуточку сильнее, ртом поймать побольше воздуха. — оу, — годжо почти присвистывает, — мне больше нравится, когда на тебе вообще ничего нет. — разве? — юджи усмехается. — по-моему, как раз наоборот. мне казалось, тебе нравится меня раздевать. годжо громко втягивает носом воздух, и юджи прихватывает зубами внутреннюю сторону щеки. — это, несомненно, на втором месте после тебя, абсолютно голого, — сатору прикусывает облизанные губы. итадори рукой спускается вниз, останавливается на животе. пальцы игриво оттягивают резинку боксеров, но дальше не идут, только касаются лобковых волос. — интересный у тебя топ, — юджи гладит лобок кончиками пальцев, мурашки бегут по телу, — а ты? в чем ты? сатору не сразу отвечает, и эти томительно долгие секунды подкидывают юджи в возбужденную голову картинку того, как годжо себя оглядывает и блестящие от блеска губы складываются в улыбку, пошлую и плотоядную. — представляешь, — годжо хохочет тихо, — тоже в одних трусах. юджи закусывает нижнюю губу и прихватывает пальцами мягкий член, гладит головку и неторопливо ласкает плоть. долгое время все, что он слышит, — собственное медленно сбивающееся хриплое дыхание, трение кожи о кожу и редкие едва слышные хлюпающие звуки, когда пальцы собирали и размазывали предэякулят. пока в динамике не раздается шуршание и тихий стон, на который член в руке реагирует очень красноречиво: дергается и наливается кровью еще сильнее. — сатору?.. — шепчет юджи, сглатывая. — угу, — годжо отвечает на неозвученный вопрос и итадори отчетливо слышит, как он сплевывает. — тебе хорошо? — хорошо, — слетает с губ вместе со стоном. итадори вслушивается в то, что происходит там, на другом конце: сатору дышит тяжело и часто — юджи отчетливо может представить, как его грудь вздымается и опускается быстро, — что-то шуршит около него — может, подушка или простынь, — и слюна громко хлюпает, точно обволакивая член. из легких вырывается горячий воздух, юджи с переменной скоростью двигает кистью и круговыми движениями ласкает головку, как если бы это делал годжо. — готов поспорить, — хрипит сатору, причмокивая влажными губами, — что было бы еще лучше, будь бы это я. от его голоса температура поднимается, жар горячит лицо. — лучше этого может быть только твой рот, — срывается с губ быстро и смело, юджи даже не стыдно, наоборот, эта мысль только сильнее разгоняет возбуждение по телу. — хочешь, чтобы я тебе отсосал, юджи? — годжо гоняет во рту слюну и гладит языком кромки зубов. — тебе нравится, да? когда я вбираю по самую глотку. — чертовски нравится, — юджи почти скулит, его подрагивающие ноги разъезжаются в стороны. — мне тоже нравится, — сатору улыбается, игриво прикусывая язык, — нравится тебе отсасывать. знаешь, что мне еще больше нравится? итадори затаил дыхание, нервно облизываясь, и замедлил темп руки. — нравится отсасывать и растягивать тебя одновременно, — делится годжо с томным придыханием, — ты такой чувствительный, знаешь? всегда так отчаянно начинаешь сжимать мои пальцы, затягивать их глубже, требуя больше, и обычно у тебя так бешено начинают дрожать ноги, когда ты на грани. обожаю. юджи стонет и льнет лицом к подушке, пряча красные щеки. внизу живота возбуждение закручивается в приятный жгучий узел, щекочет нервы. он перекатывается на бок, попутно выпутываясь из белья, и закидывает ладонь на задницу. мнет кожу, пока та не начинает гореть и жечься, щипает бедра до красных долго не рассасывающихся пятен и стонет томно, дрожа всем телом. пальцы ловко соскальзывают в ложбинку между ягодиц, дразнят трепетно сокращающееся колечко мышц: выводят круги медленно и давят игриво, едва проникая внутрь. сбитое дыхание годжо и приглушенное мычание только сильнее распаляют и подначивают продолжить. итадори укладывается на живот, подминая под себя одну из подушек, и выуживает из верхнего ящика прикроватной тумбочки смазку. он долго разглядывает тюбик в руках, зажевывая губы в предвкушении, и сатору в трубку хмыкает удовлетворенно. он никак не комментирует характерный щелчок, только облизывает-кусает губы поочередно, перекатывая уздечку под пальцем, и заваливается спиной на стену. — сколько ты вставил? — спрашивает годжо, язык его гуляет по губам. — о-один… — не сразу отвечает юджи, проталкивая палец до конца. — но ты же можешь принять больше, — сатору в трубку смеется тихо, совсем интимно, — намного больше. сделаешь это для меня? у юджи с губ вместо ответа срывается протяжный стон, лицо заливает жгучей краской. он податливо принимает еще палец, смазка хлюпает пошло и грязно при каждом поступательном движении руки. а годжо в жар бросает, представление того, как итадори весь изводится в погоне за удовольствием, размазывает по стенке и вытесняет разгоряченный воздух из легких. — знаешь, — начинает сатору, и хрипотца в его голосе гонит мурашки от шеи и дальше, — порой мы с гето фантазируем, как бы ты принял нас вместе, одновременно, — он выдыхает горячо, облизывая в миг пересохшие губы, — как бы ты извивался на двух членах разом. держу пари, ты бы сразу кончил, — улыбается. юджи выпадает из реальности, кажется, на целую вечность. внизу живота узел тяжелеет, давит на напряженные нервы. возбуждение внутри шкребется, вырывается наружу в виде неразборчивого бормотания, томных стонов и «сатору» через раз. он снова переворачивается на бок, выпячивая задницу, и зажимает между бедрами подушку. пальцы входят глубже, ровно так, как нужно, как очень хочется, и горячие стенки приветствуют ласку, сокращаются, пропуская их дальше, к сладкому комочку нервов. конечно, собственные пальцы не идут ни в какое сравнение с узловатыми ловкими пальцами сатору, от которых тело буквально с ума сходило, но итадори упорно пытается провернуть все то, что делает обычно годжо: двигает ими с переменной скоростью и глубиной, гладит стенки, раздвигает их и давит на простату, дразнит. — чувствуешь, да? — шепчет годжо и ласкает себя то ускоряясь, то замедляясь. — как твое тело отзывается, как внутри все горит и трепещет? — сатору… — юджи глотает стоны судорожно. — ты близко? — они стонут почти в унисон, годжо сжимает раз-второй мошонку и скользит туда-сюда по члену кольцом пальцев. — бля, хочу к тебе, юджи… может, телепортироваться? — усмехается. — нельзя, сатору, — резко выпаливает разгоряченный итадори, — у тебя миссия. годжо в трубку только усмехается, юджи слышит, как он нервно клацает зубами, глуша стон. — ты порой такой серьезный, юджи, — у сатору дыхание сбивается и сладкое напряжение сводит мышцы, — в постели это особенно возбуждающе. итадори так нравится собственное имя с губ сатору — хриплое, утробное, — он смакует это «юджи» в собственной голове и его пробивает на дрожь. пальцы двигаются беспорядочно, быстро и бедра пытаются уловить хоть какой-то ритм. член, зажатый между подушкой и животом, ноет, требует внимания. — са… сатору, — итадори выпускает телефон и обхватывает член, — сатору… — жадно хватает ртом воздух. — давай, юджи, — сипит годжо, выгибаясь в пояснице, — давай, вместе, — член в руке пульсирует почти болезненно. они оба кончают и с губ их срываются имена друг друга, перетекающие в стоны. юджи сводит трясущиеся коленки и дышит глубоко, пряча лицо в сгибе локтя. вентилятор совершенно не спасает сейчас, все тело горит и испарина проступает на розовой коже. — больше ни за что не отвечу тебе утром, — зарекается юджи и пыхтит смущенно. — а если со мной что-то случилось? — годжо гундит обиженно, точнее, делает вид. — что? член до потолка подскочит? — насмешливо парирует итадори. — сугуру на тебя плохо влияет, — деловито умозаключает сатору, — точно надо скорее возвращаться. итадори только смеется, никто из них не торопится заканчивать разговор.