I want you next to me

было что-то волнительное в том, когда годжо впервые на свои тощие бедра натянул юбку — белую теннисную, идеально приталенную, — и заявился в ней и светлой безразмерной рубашке, расстегнутой на несколько верхних пуговиц и несимметрично сидящей на плечах, прямо к гето в комнату. сугуру, честно признаться, не знал, как на это реагировать, эмоции на его лице сменяли друг друга стремительно: яркое удивление перешло в смешок — немного нервный и совершенно беззлобный, — с губ сорвалось «и че это за херня? где ты ее отрыл?», а потом щеки почему-то закололо, как иголками, точечно и больно-горячо и полоснувшая жаром по нервам мысль трахнуть его исключительно в одной этой сраной юбке показалась очень занимательной, настолько, что ладони зачесались и мышцы напряглись. и какая тут нахрен учеба, когда у сатору, похоже, та же мысль на уме: он подхватывает незаправленную рубашку и под пальцами его второй руки ткань юбки мягко и соблазнительно ползет вверх, обнажая бедра сильнее. и погрызенный карандаш громко залетает в органайзер, руки полностью занимает годжо, а раскрытые тетрадь с нерешенной задачей и учебник с тошнотворными формулами смещаются со стола в сторону задницей в юбке. трахать сатору в этой тряпке оказывается действительно захватывающе и крышесносно, гето нравится вдавливать его лицо в деревянную поверхность, накручивать мокрые пряди в кулак и стискивать юбку крепко-крепко, задирая ее выше, чтоб не мешала наблюдать, как в дырке член звучно пропадал по самые яйца, и натягивать его на себя часто и резко. а годжо только и делал, что подмахивал задом слишком жадно, цепким хватом удерживая сугуру за бедра, переходил на задушенный крик всякий раз, когда тела сталкивались слишком громко и сильно — тепло, бежавшее по коже в этот миг, разъедало кожу, — и пускал слюни. оргазм тогда накрыл ошеломляющий, заиграл жгучими искрами перед глазами и пронесся по телу истомной дрожью. гето после этого решил, что годжо чудик, но и он не лучше. когда сатору надевает черные чулки в блядскую сетку — палец проскользнет спокойно, — сугуру давится злосчастным молоком из коробки и зубами клацает по трубочке во рту, зажевывая ее. ну вот какого хрена годжо такой? невозможный и до одури сексуальный во всем, что б на себя ни напялил. и вот эти самые чулки сидят на нем прям как нужно: подчеркивают его длиннющие ноги, облепляют лодыжки красиво, впадают в ямочки на коленках и впиваются жгутами в бедра. у гето по пальцам ток бежит, ладони так и магнитятся к этим белым ногам в черном, и назад пути никакого нет, не тогда, когда годжо на ухо роняет горячий выдох и разводит коленом чужие ноги, усаживаясь между ними и вжимаясь спиной в грудь. и сугуру нетерпеливо оттягивает резинки на бедрах — они бьют по коже слабо, но сатору вздрагивает и облизывает губы, — пальцами терзает ромбы сетки, наглаживая под нитками кожу, чуть влажную и горячую, и пощипывая ее до жгучей красноты. годжо кисти его пальцами обнимает, довольный картинкой перед глазами, скользит ладонями до локтей и обратно, к кистям, пока пальцы не переплетутся в крепкие замки и губы не столкнутся в долгом поцелуе. до неописуемого хорошо оказалось просунуть член между этими бедрами, сетка режет член остро-приятно, ощущения необычные. и сатору хихикает, игриво касается головки каждый раз, когда она мелькает между его собственных ног, ласкает ее, задерживая гето на долгие десятки секунд — он вжимается в него впритык и смотрит чернющими глазами, словно пожирает, — и пальцы тянет в рот торопливо, радуясь растекающейся химозной вишне по рецепторам. чулки становятся полотном абсолютного безобразия: белесые капли забиваются в дырки и по коже ползут пятна из слюны и смазки. разгоряченный годжо, подрагивающий после разрядки в этих грязных чулках, кажется, выжигает гето сетчатку — запомнится надолго, если не навсегда. но настоящим потрясением становится черное ципао, по которому ползут маленькие детализированные драконы, причудливые и красивые настолько, что дух захватывает. золотые нитки, из которых они сотканы, щекочут подушечки пальцев, цепляются за кожу нежно, задерживая на себе на подольше, и разрез на правом бедре дурманящий, один только вид обнаженной кожи горячим возбуждением лижет по позвоночнику. годжо кусает губы и впервые спрашивает, нравится ли, звуча тихо и немного надрывно, нервничая отчего-то. выглядит он при этом очаровательно: приглаживает пушистые волосы, переминается с ноги на ногу, прикрывая розовые щеки, и на его припухлых губах блеск — его любимый клубничный, — цветасто переливается. конечно же, сугуру нравится, и говорит он об этом в самые губы, манящие и сильно пахнущие, и последовавший после этого поцелуй мокрый, томный и с сильным карамельным послевкусием — сколько сатору выжрал карамели, вопрос открытый. платье на поджаром теле сидит великолепно и под ним совершенно ничего нет, только кожа, упругая и гладкая — годжо со смешком лепечет, что подсмотрел у сëко, что она использует в уходе за кожей. гето не то чтобы это интересует, он с чужих губ слизывает клубнику, череда легких и коротких поцелуев перетекает в более длительное соприкосновение губ и горячее сплетение языков. и секс почему-то до странного томительный, медленный и нежный, ласкать сатору хочется неторопливо, касаться везде одновременно и в себя впитывать каждую его реакцию: как ресницы трепещут, вздымаются грудь и живот и как он просит облизанными губами еще, указывает словами и руками, где внимание гето особенно хочется заполучить. сатору вжимается в сугуру как можно теснее, ему в спину сбито стучит чужое сердце. платье скатывается вверх, гето держит за задницу крепко и входит одним плавным движением, цепляет зубами мокрую кожу над высоким воротником платья, и годжо стонет сладко-громко. его трясет от размеренных глубоких толчков и жаркого рта на шее, пальцы путаются в черных прядях и зубы болезненно-приятно сталкиваются в поцелуе. платье пачкается, сатору ласкает себя через него в такт мучительно неспешному ритму гето. оргазм накатывает волнами, постепенно окутывая все тело, пальцы на ногах поджимаются до хруста и обжигающее тепло растекается внутри и по животу под тканью. разморенный сатору облепляет сугуру всеми конечностями и жалуется на грязное платье, требуя с него новое, а потом шутит, мол, может ему кого-нибудь закосплеить? кого-нибудь из любимчиков сугуру. гето только закатывает глаза и просит его заткнуться.