I want you next to me

юджи совсем не может сосредоточиться на происходящем в «гандаме», который он же сам и упросил посмотреть. какие там хитросплетения сюжета, конфликты и огромные мехи, когда рядом сидит катастрофа вселенских масштабов, а внутри все полыхает так, что вдохнуть становится непосильной задачей? сатору и раньше игрался с едой: перекатывал шарики тапиоки на языке всякий раз, когда они покупали баблти, и показывал их итадори, сворачивая язык в трубочку, водил надкусанной клубникой по губам и тянулся целоваться — губы его тогда опухали, напитывались соком, становясь красными-красными, и каждый поцелуй был сочным, сладким, оторваться было невозможно, — закидывал в рот несколько жвачек и надувал огромные пузыри, сдирая потом ее с губ зубами, языком цеплял стеклянный шарик в рамунэ и прихватывал узкое горлышко губами, медленно слизывая сладкие капли содовой со стекла, долго держал банан во рту, втягивая щеки и не решаясь откусить, а, когда таки откусывал, неторопливо разжевывал вязкую мякоть, сладость разнося по губам языком. и вот сейчас он ел очередное эскимо: объедал шоколад, пачкая рот, и губами собирал пломбир с верхушки мороженого. юджи уверен, он на вкус как ваниль с шоколадом, с ягодным послевкусием. и попробовать его так и хочется: вылизать шоколад с уголков рта, обсосать каждую губу и языком собрать сладкую слюну. он прижимается губами к холодной газировке, прикусывая гладкий край жестянки и украдкой наблюдая, как годжо сорвавшиеся капли подтаявшего пломбира слизывает с пальцев и ладони, кружа кончиком языка по липкой коже. вот же искуситель, точно испытывает его нервы на прочность. сатору, съев мороженое, вылизывает деревянную палочку, с причмокиванием ее обсасывая и прикусывая. он с ухмылкой косится на покрасневшего юджи, пытающегося смотреть аниме, и, выбрасывая искусанную деревяшку, достает очередной фруктовый лед — на сей раз клубничный. он уже подтаявший, и годжо, вытянув его из упаковки, быстро прижимается губами к потекшей боковине. юджи замечает, как они прилипают ко льду, как язык собирает розоватые сладкие капли, и громко сглатывает. у него встал. сатору, придерживая мороженое губами, приподнимается, на коленях доползая до работающего вентилятора — жара несусветная к концу мая. он задирает футболку, чтобы порывы прохладного воздуха остудили горячее тело, и итадори чертовски хорошо видит каждый след, им же оставленный: на талии отпечатались его зубы — недавно они дурачились, и щекотки с укусами перетекли в быстрый, горячий секс, — фиолетовый засос на пояснице — он оставил его прежде, чем уложить сатору на спину, такие же на лопатках и заднице. у годжо тонкая кожа — оставить след просто, но при этом юджи усердствует с этим каждый раз: во всех засосах и укусах его страсть и любовь. сатору потом всякий раз акцентирует на них внимание, называя его плохим мальчиком, но постоянно выпрашивает еще и еще, сильнее и грубее, чтобы кожа опасно натянулась под зубами и синяки отзывались болью. годжо чуть наклоняется, отчего шорты ползут вверх, и блаженно мычит. на бедрах показываются парные, ассиметричные укусы и разноцветные пятна: от бордовых до синих. это любимое место юджи, когда он терзает там кожу, особенно в перерывах между раундами, сатору, разморенный оргазмом, весь трясется, беспомощно хватается за его пальцы под коленями и за волосы и скулит, приглашающе разводя для него ноги в стороны. тогда это все плавно перетекало в нежные, снова возбуждающие ласки: итадори вылизывал его — языком собирал семя с вздмыющегося горячего живота, соль с глубоких ложбинок у острых ключиц, — теплом рта окутывал влажную головку члена, ладонями успокаивая мурашки на дрожащих бедрах, и много, много целовал — губы, смахивая с чужого лица взмокшие волосы, метки, попутно массируя уставшие мышцы, и все, что попадалось на пути, до тех пор, пока сатору не схватит его за лицо и не притянет ближе к себе для глубокого и долгого поцелуя, обнимая руками и ногами. — вот блин, — удрученно вздыхает годжо, вынимая изо рта мороженое. он оборачивается, демонстрируя заляпанную футболку, и, спешно поймав яркие капли большим пальцем, облизывается, раскрывая пальцем блестящие губы. юджи хочет его поцеловать, подмять под себя и довести до сорванного голоса и искр перед глазами. сатору снова «блин» -кает, когда мороженое бежит по пальцам, щекоча кожу, и языком отслеживает все сладкие кривые: от точки пульса на запястье до указательного пальца. — ты специально это делаешь, сенпай? — юджи спрашивает, когда годжо снова садится рядом, на пол и водит мороженым по высунутому языку. — «делаю» что? — у сатору тон совсем ангельский, будто бы чист и невиновен, но смотрит с этим хищным блеском в глазах. знает, в чем его пытаются уличить. — ты невыносим, — смиренно вздыхает итадори. он резко щелкает по пробелу, ставя на паузу серию, за происходящим в которой давно перестал следить, и, подавшись в сторону, хватает годжо за шею, впечатываясь в его губы своими. поцелуй жадный, грязный, сладкий, каким его он и представлял. губы у сатору липкие и влажные, и юджи обсасывает сахар с них с небывалым рвением, как если бы впервые в жизни дорвался бы до самого вкусного в мире десерта. хватает за бедро, силой вынуждая развести ноги, и проталкивает колено между, проглатывая такой же сладкий, как и губы, стон. — а ты слишком медлителен, — выдыхает начавший было дрожать сатору, упустивший из виду, когда у него забрали лед, и заходится в очередном стоне, когда собственные пальцы, перепачканные растаявшим мороженым, оказываются в плену горячего рта. — да? повторишь это на моем члене? — юджи, выпустив пальцы, усмехается и снова вбирает их в рот, посасывая. годжо хотел было возмутиться, но только покраснел, разводя пальцы во рту, чтобы между ними в ту же секунду прошелся язык. он помнит итадори совсем скромным и очаровательно нелепым, боящимся сделать что-то лишнее или сказать что-то не то в постели, но сейчас… ну, он и не жалуется: ему нравится, какое влияние он оказывает на юджи, как он быстро переключается и легко ловит волну. — сначала посади меня на него, — сатору, вспоминая, что не невинная девица, игриво улыбается, позволяя вовлечь себя в очередной развязный поцелуй. юджи оттягивает его за волосы, языком быстро обрывая связывающую их губы нить слюны, и в приоткрытый рот годжо вставляет мороженое, которое уже испачкало ему всю руку. сатору, опрокидывая голову, демонстративно высовывает язык, дозволяя себя использовать так, как заблагорассудится. и итадори двигает мороженым, самозабвенно наблюдая, как кадык на длинной шее перекатывался при каждом сглатывании, как трепетали белые ресницы и губы растягивались вокруг сладкого льда. он льнет к этим манящим губам, облизывает их, задевая юркий язык, и годжо стонет, хватая его за предплечья. одним только видом умоляет о поцелуе. и итадори, не долго думая, целует: пылко и страстно. вытаскивает мороженое и жарко сплетает их языки, стеная от удовольствия, наслаждаясь сладостью, стекающей по горлу. сатору решает переиграть их положение и, не отрываясь от губ, заваливает юджи на спину. ковер смягчает падение, правда, уберечь от удара ногой об стол не смог: итадори чертыхается, едва удерживая мороженое в руках, и случайно прикусывает годжо губы. тот шипит, но, не отвлекаясь на легкую боль, забирается ладонями под футболку на чужом теле, наглаживая косые мышцы. он мог бы за этим делом провести всю жизнь: тело итадори было невероятно гибким, развитым и сильным, на ладонях сатору отпечатались все изгибы его натренированных мышц, его губы отлично знают, где от их прикосновения побежит дрожь. он елозит задницей прямо по стояку, из-за чего юджи хочется взвыть и выпутаться из вещей немедленно. — сатору… — бормочет он, когда годжо влажными поцелуями покрывает его лицо. сатору смотрит на него исподлобья, взгляд его острый, цепкий, черти так и беснуются. он сползает ниже, языком прокладывая влажную дорожку вдоль резинки шорт, прижатых к животу, им же поднимается выше, слизывая с раскаленной кожи соль, и снова опускается ниже, чувствуя, как напряглись мышцы пресса под его натиском. он улыбается, притираясь щекой к паху, и так лежа и замирает. любит дразниться, испытывать терпение юджи. итадори ловит его взбалмошный взгляд и, приподнимаясь, тянется к его лицу, лаская горячую щеку. годжо млеет, прикрывая глаза, еще немного — и замурчит, поглощенный негой. но долго ему внимание не уделяют: ладонь соскальзывает на пах, массируя вставший член через одежды. сверху слышится облегченный стон, и сатору, поднявший голову, наблюдает, как юджи, не сводя с него взгляда, играет языком с мороженым. годжо завидно: он тоже так хочет. хочет оказаться в руках итадори, хочет быть им и его языком обласканным. юджи ему улыбается, облизывая губы, и сатору, приспуская с него шорты, мажет мокрым языком по головке члена, очертания которой прослеживались через белье. он, размазывая губами накопленную слюну по ткани, пошло причмокивает, неспешно вылизывая спрятанный член, и по белью расползаются влажные пятна. итадори стонет, когда годжо оттягивает белье кверху за резинку: ткань впивается в ложбинку между ягодиц и натирает и без того ноющие яйца. а сатору только лыбится, теперь уже с большим энтузиазмом работая языком. он, когда на его голову ложится тяжелая пятерня, расслабляет хватку и тянет резинку вниз, чтобы высвободить головку члена, с которой тут же сцеловывает белесые капли. доносящееся сверху сбитое и громкое дыхание подстегивает его вобрать всю головку в рот и, стянув трусы по колено, пальцами обнять пульсирующий член. годжо плавно двигает головой, свободной рукой поглаживая бедро и напряженный живот. в минете он никогда не торопился: с каждым скольжением головы вниз вбирал все больше и больше, ласкал яйца и под крайнюю плоть проскальзывал кончиком языка. исключениями были случаи, когда чужое сильное возбуждение множилось на его собственное, — тогда он полностью отдавался во власть крепких рук в волосах: шире раскрывал рот, так, чтобы уголки губ саднили, высовывал язык, облегчая скольжение, и втягивал щеки, влажным жаром сводя с ума. и так уж выходило, что секс с юджи — это почти всегда необузданная страсть, крышесносная похоть, быстрый темп и некоторая грубость. поэтому сейчас годжо почти давится, когда итадори тянет его ниже, заставляет заглотить по самые яйца, так, что глотка спазмирует из-за рвотного рефлекса. сатору мычит, по члену тянутся нити слюны, стоит за волосы потянуть его выше. у него начинают слезиться глаза, но вид совсем не вызывает жалости: красное лицо, мокрые губы, растянутые вокруг члена, и виляющая задница. ему нравится. когда юджи позволяет ему на миг отстраниться и отдышаться, он вытирает подбородок и ползет вверх. ловит чужую руку за запястье и, быстро облизав мороженое, зубами стягивает остатки льда с палочки. он снова ныряет вниз и, обхватив член, спускает с языка сладкую розоватую слюну на головку, тут же ее растирая. итадори задерживает дыхание, за этим наблюдая, а когда к члену прижались прохладные губы, а вслед за ними заскользил и такой же язык, то, запрокинув голову, стонет, путая пальцы в ворсе ковра. сатору, довольный своей шалостью и вкусом, слизывает слюну, дорожкой проследившей до яиц, и поднимается языком к головке, обсасывая ее. юджи под его руками извивается и нетерпеливо, одним своим дрожащим телом показывая большую потребность в удовлетворении, толкается в расслабленную глотку. годжо сводит собственные колени настолько, насколько это возможно, и до боли ладонями сжимает бедра, когда губами почти касается паха. он ужасно возбужден, внутри словно лава бурлит, обжигая с головы до пят. — раздевайся, — хрипит тяжело дышащий юджи, через силу заставляющий себя остановиться — тяжело было не гнаться за теплом и удовольствием, которые так услужливо ему дарили, — и стаскивает сатору с члена, — и сюда, — хлопает себя по груди, приглашает. поплывшему от возбуждения годжо требуется время, чтобы сообразить, чего от него вообще хотят. у него глаза на мокром месте и опухшие губы в слюнях, взгляд расфокусированный и тяжелое, прерывистое дыхание. — давай, сатору, — итадори силится не завалить его прямо сейчас, потому что такой похабный вид только способствует возбуждению нарастать еще сильнее, — я хочу тебе отсосать. сатору встрепенулся, тут же подхватывая подол футболки и стаскивая ее через голову одним резким движением. так же он поступил и с оставшимися вещами: шорты вместе с мокрым бельем улетели куда-то к двери. он взбирается на юджи, и тихое, но четкое «выше» заставляет его дрожать. оно повторяется несколько раз до тех пор, пока он не усядется на крепкой груди, а его член не коснется горячих тонких губ. юджи не церемонится: сгребает в ладони его задницу и, подтянув еще поближе, слизывает выступавшее семя, одним плавным движением заглатывая пол члена. годжо скулит-стонет, выгибаясь в пояснице, и оцарапывает загорелые предплечья, ладони на ягодицах. итадори контролирует все: от скорости до чужого тела. двигает сатору, удерживая за задницу, и сам подается навстречу, чтобы поглотить еще больше, чтобы в его руках затряслись еще сильнее. годжо, потерянный в удовольствии, жмурится, кусая губы. его напряженные бедра дрожат, а стоны, между которыми проскальзывают неразборчивые бормотания и отчаянное «юджи», распаляют до невозможного: юджи шлепает его по заднице так резко и сильно, что кожу обжигает до красноты, и сатору, чей громкий стон перетекает в хныканье, цепляется за его голову, подмахивая бедрами. юджи похлопывает его по бедру, не желая останавливаться, и взглядом указывает вверх. годжо с трудом соображает, но, поднимая голову, понимает, чего хочет итадори. он выуживает из ящика прикроватной тумбочки полупустой тюбик смазки и передает его в ожидающие руки. юджи все же выпускает член изо рта, и сатору, расстроенный потерей тепла, водит головкой по приоткрытым губам и красной щеке, но язык, при любом удобном случае скользящий по члену, не дает возбуждению угаснуть. — открой себя для меня, — просит итадори, голос его глубокий и вкрадчивый, и сатору его послушается: оттягивает ягодицы в стороны, когда смазанные пальцы, проскользившие по ложбинке, прижимаются ко входу. годжо замирает с приоткрытым ртом и закрытыми глазами: юджи вставляет сразу два пальца и бесцеремонно начинает ими двигать, снова губами лаская член. ощущений слишком много, сатору чувствует, как мышцы начинает сводить и тугой узел внизу живота давить на нервы, как в висках нещадно стучит и голова стремительно пустеет. все мысли вытесняются жаром в теле и удовольствием, ни на что ни похожим: только итадори так умеет. только он может ласкать так самозабвенно, трахать как в последний раз и распалять его просто одним своим существованием. — юд… — годжо не в состоянии вымолвить и слова, он стонет и трясется, когда юджи снова его шлепает по ягодице и разводит пальцы. он, дугой выгнув спину, кончает, стоит третьему пальцу оказаться внутри. итадори смотрит на его дрожащие плечи, от сбитого дыхания быстро вздымающуюся грудь и, зажатый трясущимися бедрами, сглатывает. он дает ему время прийти в себя и нежно гладит: ладони оказываются на талии, груди, бедрах и ягодицах. сатору млеет, разводя колени шире, чтобы ненароком не сдавить сильнее нужного чужую голову. немного погодя, годжо приподнимается, и вслед за ним тянутся вязкие слюни, которые он обрывает пальцами. как зачарованный, он оттягивает нижнюю губу юджи, поглаживая теплый язык большим пальцем, и, наклоняясь, целует. его тело все еще подрагивает, и, когда сильные ладони снова массируют ягодицы, он тихо стонет в поцелуй. сатору разворачивается к кровати и, устроившись на матрасе грудью, расставляет шире ноги. спасибо мягкому ковру под коленями — комфорт обеспечен. он приглашающе раздвигает ягодицы и смотрит на юджи через плечо. тот, выпутавшись из одежды, от перевозбуждения кусает губы, размазывая по члену смазку. на долгий раунд его не хватит, но годжо однозначно еще затрясется в его руках. он заполняет сатору одним резким толчком, из-за чего тот громко и протяжно стонет и проезжается по кровати вперед, наматывая в кулаки одеяло. юджи возвращает его обратно, притягивая за бедра, которые крепко сжал, и сразу задает быстрый темп. он укусами метит длинную шею и белые плечи, не сдерживая собственного голоса: опаляет короткими стонами красные уши, носом убирая с них волосы. темп замедляется, но каждый толчок становится размашистым и глубоким. они настолько сильные, что кожа на бедрах в местах звучного соприкосновения жжется и алеет и годжо от громких стонов срывает голос. на одеяле под его лицом от выступивших слез и бежавшей из постоянно приоткрытого рта слюны образовались мокрые пятна. — юд… жи… — он хрипит, прикусывая губу от очередного глубокого толчка. он весь горит: от возбуждения, никак не унимающегося, и стыда от собственных звуков и громких шлепков их тел. — что такое? — итадори наклоняется, облизывая открытое ухо. — а, я медлителен? — тон его насмешливый, он ведет бедрами по кругу, и сатору на его члене весь извивается. — тебе всегда мало, да? — целует за ухом, обдавая его своим жарким дыханием, — понимаю… как же я тебя понимаю, сенпай. сатору давится стоном. в этом обращении в постели всегда было нечто пикантное, и он соврет, если скажет, что это не возбуждает, особенно, когда юджи говорит это охрипшим, глубоким голосом. не успел годжо опомниться, как юджи стал ему спешно надрачивать, ускоряясь, и схватился за его плечо, чуть приподнимая над кроватью. темп стал таким быстрым, что сатору попросту не поспевал, потерявшись в ощущениях: у него стали разъезжаться ноги, глаза закатываться, а стоны перетекли в бессмыслицу из набора букв. у итадори физической силы и выносливости хоть отбавляй, и в постели это просто приобретало животный характер: неважно, в какой он позиции, — его энергии достаточно, чтобы секс стал марафонным, а партнер устал быстрее него. — я… — годжо почти плачет, перед глазами разноцветные пятна. — я сно… ва!.. — давай, сенпай, — шепчет итадори ему в затылок, сам приближающийся к долгожданной разрядке, — сделаем это вместе. сатору быстро-быстро кивает, выгибаясь и не выпуская одеяло из рук. его пробирает крупная дрожь, ноги прошивает судорогой, он весь дергается, изливаясь юджи в руку с беззвучным стоном. итадори хватает на еще несколько глубоких фрикций, он кончает, обнимая годжо поперек груди и заваливая его на себя. сатору, аккуратно уложенный на кровать, не шевелится больше десяти минут. он тяжело дышит, потягивая протянутую газировку через трубочку, и смотрит на юджи — тому хоть бы хны: сидит, уминая мармелад. — что такое? — спрашивает итадори. — никакого больше мороженого? — усмехается. — да, — хрипит годжо, не выпуская трубочку изо рта, — горло болит. юджи смеется, оставляя на губах сладко-кислый поцелуй.