Shake your ass, baby

      Загородный дом семьи Каэдэхара всегда был уютным и гостеприимным местом для всех желающих. По праздникам здесь собирались большими и шумными компаниями хорошо провести время. Дом, окруженный природой, предлагал уютную обстановку, способствующую отдыху. Деревянный фасад домика придавал ему теплый и приглушенный облик. Внутри просторная гостиная, украшенная натуральными материалами, создавала атмосферу комфорта и уюта. Большие окна позволяли естественному свету наполнять помещение. На скромной кухне установлено современное оборудование для удобной готовки. Столовая комната оформлена стильно и удобно, чтобы все члены семьи могли наслаждаться вкусными приемами пищи. В доме несколько уютных спален, идеально подходящих для отдыха после долгого дня на открытом воздухе. На территории есть небольшой сад, где можно наслаждаться прекрасными цветами и ароматами природы.       Всю эту идиллию портил подвал, находящийся за запертой дверью. Кагэхару всегда хранил ключ либо при себе, либо надежно прятал от посторонних. Вход для Кадзухи был разрешен туда лишь с позволения отца, или если парня туда отправляли насильно. В темном, душном и пропитанном сыростью подвале, Кадзуха был не один раз. За любой проступок парня отправляли «подумать над своим поведением», на пару часов, а то и дней. Помещение освещалось маленькой лампой, из-за чего постоянно приходилось напрягать глаза и те болели. В углу стоял стол. Обычный, если не считать красные капли крови, которые никак не хотели отмывать, хотя парень тер со всей силы в течении нескольких часов. Его когда-то мягкая кожа рук, стала грубой и местами слезла, делая пальцы шершавыми. У другой стены валялся матрас. Он был ужасно старым, на нем было тяжело даже сидеть. Но у Кадзухи не было выбора, он ложился и с трудом засыпал. Еще здесь хранились коробки с хламом, «рабочие» инструменты отца, благодаря которым мужчина пытал своих жертв.       Одним утром Кагэхару попросил сына убраться в подвале, после смерти очередного неугодного для мужчины человека. Резкий запах крови стоял по всему дому, но в подвале он был особенно омерзителен. Этот запах навсегда пропитал холодные пол и стены. Кадзуха уже привык, это третий его труп. Отец часто издевался над жертвами разными способами. От электрошокера и иголок под ногтями, до глубоких порезов по всему телу. Человек, связанный по рукам и ногам, к столу, истекал кровью, моля о пощаде, но никто бы не помог ему. Кадзуха старался запираться на втором этаже и включать громко музыку, чтобы ничего не слышать, или же уходить в сад на час-два и читать книгу.       Спустившись в подвал, парень заметил бездыханное тело бывшего коллеги отца. Одна рука свисала со стола, с которой все еще капала кровь. На полу была кровавая лужа. У мужчины было обезображено лицо, от него осталось лишь кровавое месиво. Кадзуха взял ведро с тряпкой и принялся за уборку. Он поместил труп в черный пакет и перетащил в машину отца, чтобы ночью закопать в лесу. Соседей у них не было, что позволяло не бояться быть замеченным. Он поправил выпавшую прядь светлых волос, запачкав ее кровью. После этого случая парень стал красить одну прядь в кроваво-красный. Он считал себя виновным за все случившееся. Таким образом он наказал сам себя. Каждый раз, смотря в зеркало, он вспоминал темное прошлое.       Мать Кадзухи умерла при родах, а потому парня всю жизнь воспитывал отец. Мужчина не раз винил парня в смерти любимой жены. Но в чем его вина? Врачи с самого начала говорили, что у девушки есть проблемы. Она долго не могла забеременеть, а сама беременность протекала с трудом. Три угрозы выкидыша, она почти поселилась в больнице, чтобы всегда быть под присмотром врачей. Схватки начались на восьмом месяце. При родах пришлось делать выбор, двоим сохранить жизнь не получилось бы. Женщина попросила спасти сына, это был ее выбор. Но Кагэхару не хотел признавать этот факт.       Пару месяцев мужчина отказывался подходить к ребенку, с мальчиком сидели няньки. Впервые он подошел к сыну, когда тому был уже четвертый месяц. Он взял мальчика и… ничего не почувствовал. Внутри оставалась все та же пустота. Воспитывать мальчика он взялся лишь из любви к своей покойной жене. Она очень хотела полноценную семью и ребенка. Но полностью полюбить сына не получилось. Он постоянно обвинял парня во всех своих бедах, а в пьяном состоянии избивал и желал смерти. Психике и стойкости Кадзухи можно только позавидовать. Он вырос добрым и психически, почти, здоровым. Кадзуха же всегда любил своего отца. Он закрывал глаза на всю боль и унижение, прощал. Но он понимал, что подобное не является нормой и брать пример с отца не стоит.

***

      Скарамучча подскочил с кровати. Сердце бешено стучало, дышал парень через раз. Все тело было покрыто потом и мурашками. — Что случилось? — глаза открыл сонный Кадзуха. — Снова кошмары? — Кадзуха… мне снова снится… подвал.       Скарамучча не мог объяснить, но уже полтора месяца ему снится сон из прошлого Кадзухи. Еще до того, как брюнет обо всем узнал, ему стали сниться эти кошмары. Сценарий был самый разный, но каждый раз был неистовый вопль блондина, из-за которого Скар хотел сам сдохнуть, лишь бы не слышать и не видеть страдания любимого. Он все же сходил к врачу и теперь принимал кучу лекарств для сна и снятия стресса, но помогали они слабо, хотя препараты были сильными. — Все хорошо, слышишь? Малыш, я рядом. Я не в подвале, все хорошо. Я тут. — Кадзуха прижал брюнета к себе, стараясь унять дрожь. — Я тут, слышишь? Пожалуйста, успокойся… — Он снова… он найдет и заберет тебя. Найдет и заберет… найдет… — повторял Скарамучча, словно в бреду. — Скар, Скар. Не найдет. Не найдет. — шептал блондин. На глаза упала красная прядь, заставляя его самого нервно взглотнуть. — Я убью его, слышишь? Пусть только приблизиться к тебе. Я убью его. Дыши, милый.       Подобные разговоры были почти каждую ночь. Кадзуха сам забыл, когда крепко спал в последний раз. Дремал, но не более. Он постоянно прислушивался, если вдруг Скарамучче понадобится помощь. Парень впадал в настоящую истерику. Он обещал быть сильным, когда просил рассказать обо всем. Но Кадзуха сам виноват. Надо было сразу догадаться, что психика Скары давно нарушена, а подобные признания лишь усугубят ситуацию. Уже полтора месяца парни жили в другом городе, прячась от прошлой жизни. За это время состояние Скарамуччи сильно ухудшилось, он умирал на глазах, стал бояться каждого шороха, любой звук заставлял парня вздрагивать. Ему пришлось почти сразу же уволиться с работы, потому что громкий смех и крик детей наводил на него панику. Последнюю неделю он почти не вставал с кровати, мало ел, а от лекарств постоянно клонило в сон. Кадзуха занимался делами по дому, подрабатывал и следил за состоянием любимого. Блондин носил исхудавшее тело в ванну, мыл и вытирал парня, потому что тот почти весь день не соображал. Казалось, еще немного и придется покупать подгузники, но пока в туалет парень добирался сам. — Я… псих? Я схожу с ума? — слетело с дрожащих губ. — Ты называл меня психом… я псих? Мое место в дурке? — Не говори глупостей. Ты не псих, милый. — Но ты всегда меня так называл. — Я и малышом тебя называю, но ты ведь взрослый. Хоть порой и ведешь себя по-детски. — он приподнял любимого и посадил к себе на коленки.       Кадзуха прекрасно понимал, что парню требуется помощь врачей, но поделиться своими мыслями боялся. Любое упоминание медицинских заведений наводило на брюнета панику. Он начинал бить мебель и стены, рвать волосы и называть себя психом. Иногда Кадзуха вспоминал того Скару, когда они только познакомились. Он был уверен в себе и своих действиях. Проблемы с психикой, возможно, и были, но проявлялись они явно не так, как сейчас. В подобные моменты блондин винил только себя. Если бы он не отменил помолвку, не вернулся за Скарой в клуб, не сбежал бы… Нет, так тоже не пойдет. Спасать из клуба нужно было, это факт. Смотря на брюнета сейчас, Кадзуха окончательно запутался в своих мыслях. Как нужно было поступить? — Ты и правда убьешь его? Отца своего. — Если он причинит тебе боль — да. Я убью его, не задумываясь. — он посмотрел на Скару, взгляд которого был направлен куда-то вдаль. Тот мог часами залипать в одну точку своим опустошенным взглядом. Это было в нем всегда, с самого детства. Этот пустой взгляд. Что в его голове? О чем он думает? Только самому парню известно. — Давай прогуляемся? — В три часа ночи? — Ты уже неделю не выходил из дома. Сейчас время на часах не имеет значения.       За неделю Скарамучча сбросил пять килограмм. Сейчас его вес составлял сорок три, при росте сто шестьдесят три сантиметра. Он был очень худым и казался прозрачным. Местами выпирали кости, а кожа приобрела нездоровую бледность. Одежда мешковато свисала с синеглазого, хотя еще недавно была как раз. Кадзуха заботливо помог Скаре одеться, накинув поверх теплую кофту, вдруг замерзнет, и за руку вывел из квартиры. Сил идти не было, каждый шаг давался с трудом, но даже так Скарамучча чувствовал себя лучше. Он преодолел себя, смог наконец-то покинуть кровать и квартиру.       Прохладный ветерок и свежий воздух помогали собраться с мыслями. Кадзуха держал юношу за руку, словно тот вот-вот упадет без поддержки, но Скарамучча крепко стоял на ногах. Где-то вдалеке с шумом проехал мотоцикл, а после вновь повисла тишина. На темном небе сверкали звезды. Парни шли по пустым улицам, весь город спит. — Кадзуха, спасибо. За все. С твоим появлением моя жизнь изменилась. — внезапно произнес парень. — Знаешь, а ведь я сейчас мог трахаться с очередным клиентом в грязной комнате клуба. — Скучаешь по работе? — Немного. — признался брюнет. — Тебе, наверное, неприятно слышать такое, но я все еще хочу кого-нибудь… новых ощущений. — Я тебя не останавливаю. — Беды с башкой. — усмехнулся Скарамучча. — Я живу с любимым человеком, но никак не могу успокоить свой член в штанах. Нет, я изменюсь. Это же тупо, когда сердце принадлежит одному, а тело другим. — И что ты… — Завладей моим телом, Кадзуха. Моим телом и разумом. Поглоти всего меня. Чтобы в моей голове не осталось ни одной мысли о ком-то еще. — он резко остановился и серьезно посмотрел на блондина. — Сотри своим присутствием всех. Останься для меня единственным.       Кадзуха боялся уточнять что-то еще. Он просто кивнул и притянул брюнета к себе, целуя и зарываясь в волосы. Они были жирными, Скарамучча давно не мыл голову. Но даже так Кадзуху все устраивало. В последнее время парень часто нес бред, таблетки затуманивали его разум и Кадзуха часто слышал нечто подобное, но такое — впервые. Стать единственным? Завладеть телом и разумом? Как? — И еще. Поклянись, что навсегда останешься со мной. Навсегда вместе. — Клянусь. — без раздумий ответил блондин. — Нет, дослушай. — Скарамучча отстранился с вновь серьезно уставился на него. — Я хочу доказать тебе свою верность. Но и мне важна взаимность. Понимаешь? — Не особо, если честно. — Если один из нас умрет, то второй обязан умереть тоже. Мы навсегда будем вместе. Не тут, так там. — Скарамучча поднял взгляд к звездам, на темное небо. — Ты готов поклясться быть со мной до конца? — … клянусь. — прозвучало очень неуверенно, но улыбка на лице Скарамуччи рассеяла все сомнения. Он наконец-то счастлив. Если бы можно, Кадзуха бы поклялся умереть тысячу раз, лишь бы Скарамучча еще тысячу раз улыбнулся.       Этот разговор был очень странным. В последнее время, после рассказа блондина, Скарамучча начал сходить с ума. Он часто говорил о смерти, о реинкарнации, постоянно загонялся и нес всякую чушь, понятную лишь ему. Конечно, влияли на состояние парня еще и таблетки. Они успокаивали нервную систему, но в голове появлялась пустота и депрессивные мысли. Да, это была депрессия. Она сжирала парня. Кадзуха старался не оставлять парня одного на длительное время, благо работа из дома позволяла быть рядом. Он следил за острыми предметами, да и всем, что могло навредить брюнету.       Грязный подъезд, единственный в который была открыта дверь. Кругом окурки, надписи на стенах, шприцы и листовки с объявлениями. Скарамучча облокотился на пыльный подоконник. Где-где, а в подобном месте он еще не трахался. Спустив джинсы, он повернулся к блондину спиной и потянул руку к своему члену, который сочился смазкой от сильного желания. Он сунул два пальца в зад, трахая себя и постанывая. Он буквально насаживался на собственные пальцы, кайфуя и чуть ли не крича от удовольствия. Кадзуха с интересом наблюдал за этой картиной. Брюнет согнувшись, с расставленными в разные стороны ногами, вот-вот готов был кончить от самоудовлетворения. Тяжелый хриплый стон сорвался к его губ, когда блондину надоело смотреть и он наконец-то вошел, смочив член слюной. Было ужасно неудобно и узко, но это создавало дополнительное трение, от котого Скарамучча выгибался и мурчал, словно мартовский кот. От мыслей, что их кто-то заметит, становилось ужасно стыдно, и это возбуждало еще сильней. Кадзуха провел языком по оголенной шее и прикусил нежную кожу. — Кадзуха… быстрее. Хочу сильней.       Толчки стали напористей и грубее. Скарамучча наклонился ниже, расставляя ноги еще шире и выгнулся в спине. Он приподнял зад, получая несколько шлепков. По всему подъезду пролетело эхо из стонов и легкого поскуливания. Он скулил от боли, но это было приятно. Ему нравилась такая боль. Его драли, но не кто-то, а любимый. На секунду Скарамучча вспомнил их первый раз, который кардинально отличался от того, что творилось сейчас. Он любил Кадзуху, а потому любой секс ощущался в разы приятнее. Ему нравился любой секс, если это происходит с блондином. Это… и есть разница? Это и есть любовь?       Домой парни вернулись под утро. Скарамучча чувствовал себя намного лучше, чем за неделю затворничества. Эта прогулка помогла привести мысли в порядок. Сидя на диване, брюнет наблюдал за любимым, который возился на кухне и делал обоим кофе с бутербродами. Он разглядывал его так, будто видел впервые. Улыбка на лице появилась сама, когда блондин протянул парню кружку с кофе и тарелку. Это и есть любовь? Он молча смотрел на Кадзуху, который достал ноутбук и что-то в нем тыкал. В эту же секунду Скарамучча поймал себя на мысли, что больше не хочет никого, кроме этого парня. — Кадзуха. — блондин повернулся, внимательно посмотрев на парня. — Нет, ничего. Прости, что отвлек.       Он сделал глоток и прислонился к спинке дивана. Этот парень уже давно, целиком и полностью, завладел душой и телом Скарамуччи. Он понял это лишь сейчас.