Shake your ass, baby

      Холодной ночью маленький мальчик старался с головой зарыться под одеяло, чтобы хоть как-то согреться. Рядом лежала его младшая сестра, прижавшись к брату. За окном зима, а в детском доме три дня назад отключили отопление, но вскоре обещали подключить обратно. Когда это «скоро» наступит, не знал никто, а потому нянечки посоветовали деткам теплей одеваться и чаще пить чай, чтобы не заболеть. — Братик, ты как? Зубами стучишь. — девочка приподнялась с кровати и посмотрела на брата сквозь тьму. — Давай я дам тебе свою кофту, она теплая. — Н-не надо. На мне уже д-две.       Девочка подскочила с кровати и направилась к шкафу с одеждой. Достав оттуда кофту, она подошла к брату и накрыла его поверх одеяла. Она запрыгнула обратно в кровать и прижалась к мальчику, который уже не стучал зубами.

***

      Аято было всего десять, а Аяке восемь, когда они оказались в детском доме. Их родители поехали на день рождение, а детей оставили дома до вечера. Только вечером они не вернулись, а утром к детям заглянули органы опеки, которые сообщили, что их родители попали в аварию. Удар был сильным, машина вылетела с трассы и полетела вниз с высоты двадцати метров. Скорая помощь смогла приехать лишь спустя полчаса, место находилось вдали от города. Там они обнаружили лишь два трупа. Все лицо было залито кровью и порезано осколками лобового стекла, было сложно опознать. Пришлось пробивать машину по номерам и тогда уже их узнали. У пары было двое маленьких детей, которые остались одни.       Аяка много плакала. На похороны девочку не пустили, чтобы еще сильней не травмировать. Хоронили пару в закрытом гробу. На похороны собралось много людей: знакомые семьи, соседи и родственники. Аято стоял возле гроба и пустым взглядом смотрел в яму, в которую через пару минут поместят родителей. На глазах появились слезы, он упал на колени и пополз к черным ящикам. Схватившись за один, он разрыдался еще сильней, бормоча что-то себе под нос. Мальчика тут же оттащили и увели в машину, где дали успокоительного. Когда гробы поместили в яму и закидали землей, тогда только он нашел в себе силы вернуться. На могиле лежало много цветов и венков, позади слышались молитвы и плач. Где-то вдалеке слышался крик ворон и гром.       А дальше всё как в тумане. Уже через пару дней детей отправили в приют. Там их приняли хорошо, ребята сразу же захотели с ними подружиться. Аяка старалась быть ко всем приветливой и дружелюбной, но это было лишь защитной реакцией, она боялась. Аято постоянно ходил хмурым и предпочитал одиночество. Благо им нашлась отдельная комната. По правилам мальчики и девочки жили в разных комнатах, но сейчас комната горничной пустовала, и ребят заселили туда. Комнатка была маленькой даже для одного человека, но никто из детей не возразил.       Аято не нашел друзей в детском доме, там для него все было чужое. Нянечки слишком приторно улыбались, дети громко смеялись, и даже родная сестра стала для него чужой. Она не грустила… Все переживают горе по-разному, а потому Аято не смел требовать от сестры скорби по погибшим родителям. Он скорбел, долго. Первый год мальчик мало ел, сильно похудел и часто срывался на всех, кто хоть как-то приближался к нему.

***

      В детском доме брат с сестрой прожили три года, потом их усыновили. Правила в новом доме были строгими: отбой в десять, за столом не разговаривать, гулять лишь вблизи дома и не больше часа, к новым родителям обращаться не иначе, как «господин» и «госпожа», уборка в доме каждые три дня, иметь хорошие отметки в школе. А если были плохие, то детей лишали прогулки на три дня, причем не важно, кто получил плохую оценку.       Аяка приняла правила как должное, а Аято был против подобного. Даже в детдоме отбой был в одиннадцать! И разговаривали они за столом. И гуляли, сколько хотели на территории приюта. Тринадцатилетний мальчик часто бунтовал и шел против правил. То после отбоя проникал в зал и включал телевизор, то убегал в соседний двор, то обращался к новым родителям на «ты», чем ужасно злил отца семейства. Новая мама ему понравилась, она была умной и начитанной девушкой. Она очень любила свои домашние растение, уделяла им много внимания и гораздо мягче относилась к детям.       Мужчина был старше своей супруги на семь лет, ему было под сорок. Он строго относился к детям и ругал жену, которая делала им поблажки. Его родители были военными, воспитывали сына в строгости, а потому он и своих детей собирался воспитывать так же. Он никогда не был мягок с детьми, считал слезы слабостью. Любое его слово — приказ, который не обговаривался.       Как-то раз Аяка осталась делать домашнюю работу, а Аято ушел гулять один. Но вернулся мальчик не через час, а поздно ночью. Открыв дверь, он постарался тихо прошмыгнуть к себе в комнату, но в зале его ждал отец, который был очень зол. — И где ты шлялся?! — послышалось сквозь темноту, что заставило парня вздрогнуть. Свет в зале загорелся. — П-пап, я… — Какой я тебе папа?! — мужчина подошел ближе и схватил Аято за ухо. — Как меня надо называть? А? — Г-господи, больно! Простите, я… х-хотел погулять. Где-то, кроме двора. Я… — мальчик начал мямлить и вырываться, но хватка была сильной. — За мной! — мужчина схватил мальчика за руку и потянул за собой из дома.

***

      Старый гараж был доверху набит всяким хламом. Машины у семьи не было, он использовался в качестве комнаты для мусора. Здесь можно было найти дырявое кресло, которое мужчина когда-то купил на распродаже за пять долларов, стопки журналов, фарфоровый сервиз, запасы с магазина, туалетная бумага, подсолнечное масло и много другое. — Погулять? А ты знаешь, кто гуляет по ночам? Шлюхи на трассе и другой сброд! Ты шлюха или сброд? — он силой толкнул мальчика на кресло и навис сверху. — Отвечай! — Я… я… — сердце бешено колотилось от страха, а на глазах появились слезы. — Господин, я больше так не буду. — Отвечай! — закричал мужчина. — Шлюха! — от страха мальчик ответил одно из двух, лишь бы от него отстали. Он еще толком не понимал значения этого слова. — Я шлюха! — Значит и отношение к тебе будет, как к шлюхе! — мужчина усмехнулся и стянул пижамные штаны, обнажая стоячий член. Внутри мальчика все сжалось. — Соси. — Господин, я… я не такой, мне девушки нра… — Шлюхе слова не давали. — он хватил мальчика за голову и притянул к себе, целуя в губы.       Это был первый поцелуй Аято, и его так нагло украли. Мальчик всегда считал, что его первый поцелуй будет с любимой девушкой, через пару лет. А не в тринадцать, в вонючем захламленном гараже с приемным отцом-педофилом. Стало ужасно противно. Он вырвался и откинулся на спинку кресла, вытирая губы рукой. — Если ты не шлюха, то сброд. А сброду в моем доме не место. Обратно захотел?       Глаза мальчика расширились от воспоминаний о детском доме. Если вернут его, то вернут и Аяку, а хочет ли туда Аяка? Девочка всегда говорила, что хоть там и хорошие ребята, но ей хочется семью, настоящую. Она не раз рассказывала брату о своих планах на будущее, где их заберут хорошие люди и они вырастут в любви и заботе. Затем она влюбится, станет мамой и всегда-всегда будет заботиться о своих детях. Чтобы они не чувствовали себя одиноко. Нет, в детдом обратно нельзя…       Он посмотрел на стоячий член мужчины, а затем обхватил его рукой и неуверенно посмотрел наверх. Что ему делать? Как это вообще делается? С-сосать? Прям как чупа-чупс? Он приблизился и осторожно обхватил член ртом. Проведя языком, он услышал тихий стон и повторил. Рука мужчины опустилась на голову и легонько погладила мальчика по волосам. Он… все делает правильно? Аято взял немного глубже, член еле помещался во рту, но довольные вдохи господина стоили этого дискомфорта. Если так он может спасти себя и сестру… — Хороший мальчик. Поднимайся и разворачивайся.       Аято повернулся к мужчине, как тот просил. Джинсы расстегнули и спустили до колена вместе с трусами. Слезы лились, капая на кресло, а внутри был настоящий ураган чувств: страх, стыд, злость, ненависть. Сзади послышался шорох, мужчина достал подсолнечное масло из коробки с запасами и открыл его. Он вылил немного себе на пальцы, а затем на анус Аято. Мальчик не старался сопротивляться или что-то возражать. Лишь бы быстрей это закончилось. Он знал про секс не так много, про секс среди мужчин еще меньше. Дети из детдома, те кто постарше, говорили, что сперва это больно, но оно того стоит. Ведь потом будет хорошо. Потом? Это когда?       Аято вздрогнул, когда почувствовал палец мужчины возле своего ануса, а затем его сковал дискомфорт. Внутрь проникли два пальца, заставляя парня запищать от боли. Он вцепился зубами себе в руку, во рту появился металлический привкус. — Это же только между нами, Аято? Ты же помнишь, что будет, если ты ослушаешься меня? — послышался хриплый голос сзади. — Да, господин. Только между нами. — прошептал мальчик.       Наслаждения Аято так и не почувствовал. Это была адская боль. Не только физическая, но и душевная. Он не знал, как относятся к шлюхам, но если так, как к нему сейчас, то он им очень сочувствовал. Сколько прошло времени? Час? Два? Уже утро? Слезы давно закончились, сил не было даже кричать. Он тихо постанывал в плечо отца, когда тот держал его на руках и продолжал насиловать. Кончив спустя какое-то время, мужчина бросил мальчика на кресло. По телу прошлась очередная волна боли, на которую Аято никак не отреагировал. Внутри осталась лишь пустота. Из анала вытекала сперма с кровью. — Только попробуй кому-то об этом рассказать. — мужчина подхватил мальчика и сам сел на кресло с Аято на руках. — Я никому… не расскажу. — на автомате ответил тот.

***

      Очнулся Аято в своей комнате, когда захлопнулась дверь. Он был переодет в домашнее, а за окном уже светало. Всё тело ужасно болело, но в душе было еще хуже. Его первый поцелуй нагло украли, а затем изнасиловали. Тайна… он унесет это с собой в могилу. Его сестра никогда не вернется туда. Лишь бы он ее не трогал… Глаза слипались, все тело казалось ужасно тяжелым.       С утра Аято не смог подняться с постели и пойти в школу. Отец проводил жену и сестру на работу, а затем зашел в комнату к «больному» сыну, так он сообщил жене. Он попросил не заходить к парню, дабы те не заболели, он сам о нем позаботится. — Доброе утро. — в двери послышался голос, который мальчик предпочел бы навсегда забыть. — А я тебе завтрак в постель принес. — Не голоден. — отстраненно ответил Аято и отвернулся в другую сторону. — Тебе нужно подкрепиться. — он подошел к кровати и поставил поднос с едой. — Ночью тебе понадобятся силы. — Ч-что? — сердце рухнуло в пятки, хотя Аято хотелось, чтобы то и вовсе остановилось. — Напомни мне, кто ты? Ты — шлюха. Ты ведь сам сделал выбор, мальчик мой. Отрабатывай теперь. — с этими словами мужчина покинул комнату.       Поднялся Аято ближе к вечеру, почти весь день мальчик проспал. Казалось, он и правда заболел. Шел он с трудом, задница ужасно болела, но у него получилось сходить в душ. Затем он вернулся в комнату и посмотрел на еду, оставленную отцом. Откусив бутерброд, он почувствовал, что стало намного легче. Доев, он вновь упал на кровать и начал ждать наступления полуночи. В это время за ним должны зайти.       В этот раз была нормальная смазка, но боли остались прежними. Старое кресло и вонь тоже никуда не делись. Аято старался отвлечься, подумать о чем-то хорошем, но с каждым толчком новая волна боли разливалась по телу, заставляя мальчика вскрикивать. Он утыкался в руку и мычал. — Кто я? Ну же, скажи это. — послышался шепот над ухом. — Господин. Мой господин. — еле слышно промычал Аято. — Запомни это раз и навсегда, шлюха.

***

      Аято вновь сидел на коленях. В голове крутилось очень много вопросов. — Господин, почему вы делаете это? — Аято обессилено положил голову на плечо мужчине. — Это же ужасно… — Что именно? — Всё. Это измена, насилие, педофилия. Да и влечение к парнями, это… противно. — Тебе не нравятся парни? — Нет, мне нравятся девочки. Своего возраста. — Знаешь, мне тоже нравятся девочки, пусть и немного младше. Я про жену свою, если что. — усмехнулся мужчина. — Поверь, тебе понравится. — Что? Что мне должно понравиться? — Аято уткнулся в шею. — Ха… Послушай, в этом мире можно всего добиться лишь властью, жестокостью и контролем. Я люблю подчинение. А ты готов на все ради своей сестры. — Вы и дальше будете использовать меня? — он очень боялся ответа на свой же вопрос. — Да. Потому что знаю, что тебе это еще понравится. Я сделаю из тебя отличного любовника. — он приподнял мальчика и поцеловал его, притягивая за талию.

***

       Пять лет им удавалось скрывать свои отношения. Несколько раз в неделю они уходили в гараж по ночам или трахались дома, если никого не было. Со временем Аято привык, и даже начал испытывать некие смешанные чувства к своему отцу-насильнику. Боль постепенно стала сменяться на удовольствие, что немного пугало парня. Как-то раз он вышел на кухню за водой и услышал стоны из родительской спальни. Он на цыпочках пробрался к двери и стал слушать хриплые стоны. Спустя мгновенье Аято заметил, что ревнует.       Свою ориентацию он признал еще в пятнадцать, после двух лет насилия. Он заметил, что поцелуи и секс перестали быть омерзительными, что его член реагировал на ласки мужчины, а на душе не было пустоты. Это была больная привязанность. Он хотел этого мужчину, потому что не знал другого отношения к себе. Он всячески старался завести отношения с девушками, но после расставлял ноги, лежа на старом кресле в гараже. Ему это нравилось. Ему нравился этот мужчина, пускай это и был его приемный отец. Пускай он и был женат.       Когда исполнилось восемнадцать, Аято заметил, что отец стал отдаляться от него. Теперь Аято бегал за ним. Он всячески старался привлекать к себе внимание и провоцировал мужчину, но тот не велся. В один из вечеров, когда Аяка ушла в магазин, а мать была на работе, парень решил серьезно поговорить. — Что происходит? — А что происходит? — мужчина отвлекся от телевизора и уставился на парня. — Мы не ебались уже неделю. — Аято подошел и забрался на колени. — У нас есть время, Аяка вернется минимум через час. — Слезь с меня. — Вот об этом я и говорю! Ты не хочешь меня? — Блять, Аято… пойми, все сложно. Тебе восемнадцать, мне сорок четыре… Наши отношения не могут продолжаться. Я женат, тебе пора найти своего человека… — Своего человека?! Ха, ты сейчас шутишь? Блять, ты… ты искалечил мою психику, заставил по сути влюбиться в тебя, а теперь что? — Я не заставлял тебя влюбляться. — мужчина серьезным взглядом уставился на парня. — Для меня ты просто шлюшка, к которой я могу уйти отдохнуть от жены. Но ты мне наскучил. — То есть маленьким мальчиком я тебя интересовал больше? — послышался нервный смешок, а затем на глазах появились слезы. — Пиздец, и на что я надеялся… — Между нами ничего и не могло быть. Никогда. Почему ты сразу этого не понял?       Дальше слушать не хотелось. Аято убежал к себе в комнату, где закрылся и долго сидел на полу, пытаясь успокоиться. Его использовали. Все пять лет им лишь пользовались. Он понимал, что подобные отношения не норма, но в душе надеялся. Этот человек буквально завладел Аято целиком и полностью, а теперь парень просто наскучил ему…       На следующий день он уговорил Аяку съехать и жить вдвоем. Если мать поинтересовалась таким внезапным желанием жить отдельно, то отец сказал лишь «хорошо, переезжайте». Это еще больней резануло по сердцу. Этот холодный взгляд, словно чужой. Он вспоминал полные желания глаза, когда мужчина нависал над ним. Когда тот целовал и раздевал его. Когда он был еще ему нужен. Терять было больше нечего. Он подошел к мужчине, наклонился и поцеловал того в губы. В комнате повисло молчание. — Господин, все было замечательно. Мы отлично провели эти пять лет, трахаясь за спиной вашей супруги. Вы были правы, вы сделали из меня прекрасного любовника. Очень жаль, что я стал совершеннолетним, а ваш хуй встает лишь на маленьких мальчиков, а к большим вы теряете интерес.       С этими словами он потащил Аяку и чемоданы к выходу. Закрывая дверь, он услышал звук бьющихся тарелок и женских криков. Впервые за долгое время Аято был счастлив.

***

      Уже на улице, по пути к новой квартире, которую ребята сняли на ближайшее время, Аяка решилась заговорить. — Аято… давай поговорим. Я не знаю, что произошло, но я уверена, тебе сейчас очень тяжело. Если тебе нужна поддержка… — Я не шлюха. Все это было ради тебя. Он шантажировал отдать нас обратно в детский дом. — повисла тишина. — Лучше бы так. Это так ужасно. Все это. Почему ты мне не рассказал?! — Не мог. Сперва боялся, потом втянулся, затем влюбился. Блять, какой же я дебил! — Ты не виноват! Не говори так! — закричала девушка, вцепившись в кофту брата. — Знаешь, я тут подумал. Я знаю, чего хочу в будущем. Хочу открыть бордель. Со шлюхами. Хочу видеть слезы… — Ты себя слышишь?! — … чтобы не только мне было больно. И ты мне поможешь. — Н-нет, я никогда не соглашусь на такое… — Согласишься, милая. Я пять лет свой зад подставлял ради тебя. — Я не просила тебя об этом! Да, в детдоме было не очень, но если так, то я бы предпочла вернуться туда, лишь бы с тобой все было хорошо! Аято, я понимаю, тебе сейчас больно, но это пройдет, ты забудешь это. Пожалуйста… — Заткнись! Ты ничего не понимаешь! Ты не чувствуешь всю боль, которую я испытывал. Все пять лет это была сплошная боль. А еще, Аяка… я люблю его. Я пиздец его люблю. — Место этого педофила за решеткой, он тебе жизнь сломал. Давай обратимся к психологу, он поможет. Ты забудешь о нем. — Мне не нужна помощь, понимаешь? Я сам себе помогу. И клуб сам открою, без твоей помощи!       Через месяц Аято пришло письмо из суда, в котором он узнал, что его отца собираются судить и приглашают его. Целый месяц парень игнорировал звонки и избегал встречи, но теперь этого не избежать. В зале суда он подробно описал всё, что происходило между ними за эти пять лет. К счастью, суд удалось выиграть и мужчине дали пятнадцать лет строгого режима. Для Аято это было ничтожно мало, но он был благодарен и такому исходу. С приемной матерью он больше не общался, та тоже не особо хотела. Она сама написала заявление на собственного мужа, когда тот во всем признался, но даже так не смогла простить Аято.

***

      Время шло, брат с сестрой смогли поступить и закончить университеты. Аято работал на двух работах, стараясь накопить на открытие клуба. В тридцать лет он взял кредит на открытие бизнеса, ему не хватало немного, и наконец-то стал владельцем ночного клуба. Аяка же чувствовала себя виноватой, хотя понимала, что её вины в случившемся нет. Потому все же помогла брату, а после стала работать барменом и помогать семейному бизнесу. Свою семью девушка так и не завела.       За годы Аято очень сильно изменился в худшую сторону. Он часто менял партнеров, стал агрессивным и любил все держать под контролем. «Послушай, в этом мире можно всего добиться лишь властью, жестокостью и контролем.» Эти слова парень частенько вспоминал. Да, нельзя давать слабину. Никаких чувств и сочувствия. Если хочешь чего-то добиться — надо брать силой.       Психическое состояние парня за пятнадцать лет стало немного приходить в норму. Одним поздним вечером ему сообщили, что отец скончался, не дожив до освобождения три месяца. На что Аято просто улыбнулся, он ждал этой новости все эти годы. Он отключил телефон, оставив его на столе, а сам отправился в гримерную. Сегодня суббота, важный день для клуба. Ведь по субботам приходит сын мэра. Не время скорбеть по умершему педофилу, который сломал его жизнь. Интересно, каким Аято мог быть сейчас? Возможно, у него даже была бы семья и дети…       Но Скарамуччи нигде не было, а ведь именно ради него приходит важный гость. Он вылетел из гримерки и направился к своему кабинету, чтобы позвонить, но его остановил бармен Тома. — Господин, случилось чего?       От этого «господин» каждый раз передергивало. Хотя Аято и понимал, что это простое вежливое обращение, для него это слово имело совсем иной смысл. — Да, наливай. — Аято сел и сразу же выпил предложенный коктейль. — Где, мать вашу, носит этого несносного мальчишку?! — Аято осматривался по сторонам в попытке отыскать нужного человека. Яркие разноцветные бутылки в баре переливались и притягивали к себе внимание. — Тома, налей еще. — Как пожелаете, господин.