Shake your ass, baby

      Возле зеркала суетился Скарамучча, подбирая оттенок теней для сегодняшнего вечера. Выбор пал на смоки. Черные тени заметно выделялись на бледном худом лице брюнета. Он направился в спальню, а вышел в облегающем черном топе, который был похож на женский. Широкие брюки с красивым ремнем идеально подчеркивали стройную фигуру. На шее парня висела небольшая золотая подвеска, которую когда-то давно подарила Ёимия. Кадзуха невольно загляделся на юношу, будто впервые его видит. Хотя да, он впервые видел накрашенного Скарамуччу. — Как тебе? — покрутился в разные стороны и бросил взгляд в зеркало, еще раз оценивая самого себя. — Возможно, к этим брюкам нужен пиджак. — А… да, можно пиджак. — пришел в себя блондин. — Тебе очень идет макияж, почему ты раньше не красился? — Вообще я крашусь лет с шестнадцати. Но мы много ругались с мамой на эту тему, а потом я пошёл работать в клуб, Аято попросил не краситься сильно. В основном меня немного гримировали, но до яркого макияжа не доходило. — парень причесал непослушные волосы и повернулся к Кадзухе. — Теперь это всё в прошлом, можно вновь позволить себе что-то подобное. — Ты никогда не рассказывал о своей маме. Почему? — Ну… мы сейчас мало общаемся. — Скарамучча плюхнулся на диван и с грустью опустил глаза в пол. — Я так хотел выбраться из нищеты, что в итоге дал ей слишком много. — Разве можно дать слишком много своей родной матери? — удивился парень. — Моя мама умерла при родах, я совсем не успел с ней познакомиться… но я всё равно знаю, что она была замечательным человеком. — Моя мать не плохой человек… — повисла пауза, — просто деньги испортили её. Сперва она переживала за меня, молила уйти из проституции. А потом я начал приносить деньги в дом и она больше не просила бросить работу. Один раз она произнесла фразу, которая меня больно ранила: «Скарочка, а почему в этот раз так мало? Неужели ты не стараешься?» — Господи… — В ту ночь мне было больно не только морально, но и физически. Аято был зол и бросил меня к довольно… жестоким клиентам, — на глазах брюнета появились слёзы, а голос задрожал. — Я вообще думал, что умру той ночью. Всю ночь меня избивали и ебали так, что я реально увидел свет в конце тоннеля. Под утро пришёл домой, сунул маме выручку, а она… ей будто было насрать на моё состояние. Я еле дошёл до кровати, всё тело ужасно ломило, я задыхался в слезах. Рыдал так громко… а она пришла и лишь закатила глаза, держа в руках деньги. — Малыш…       Кадзуха пододвинулся к Скарамучче и притянул к себе дрожащее тело. Свежий макияж размазался по лицу, но сейчас на это было уже всё равно. В комнате было тихо, не считая редких всхлипов и прерывистого дыхания. — Я правда… правда любил свою мать, но я просто больше не мог видеть её. Купил ей квартиру, хорошую, в центре города. Сам же купил себе ту однушку на окраине, и с того момента почти не общался с ней. — он замолчал, тяжело дыша и вытирая слёзы с щек. — Она звонила мне лишь когда нужны были деньги. Но, вроде, у нее в итоге все хорошо сложилось. Нашла себе богатенького и молодого. — Прости, прости. — Кадзуха потянулся к тумбочке и достал салфетки. Он попытался подправить макияж, но ничего не получилось. — Я не должен был спрашивать. Мог не рассказывать, если это так больно для тебя… — Всё хорошо. — сквозь боль и слёзы на лице появилась кривая улыбка. Скарамучча взял парня за руку, переплетя пальцы. — Наверное, я должен был пережить всю эту боль, чтобы в итоге встретиться с тобой и быть счастливым. Встреча с тобой — лучшее, что я получил в своей никчёмной жизни.       Скарамучча тут же залился краской и отвернулся в сторону. Он редко говорил что-то романтичное, ему это несвойственно. Внутри был настоящий ураган эмоций, но он старался не показывать этого. Рядом послышался тихий смешок, а затем его повалили на диван, целуя. Кадзуха целовал горячие щёки, опухшие губы, нежную кожу на шее. Томное дыхание, тихий стон слетел с губ юноши, когда Кадзуха прикусил мочку уха. — Боже, Кадзуха, мы опоздаем… у нас же столик в ресторане… — Скарамучча схватился за волосы любимого, которые еще недавно были аккуратно причесаны. — Ничего страшного, мы можем сходить на свидание с любой другой день. У нас ведь с тобой вся жизнь впереди. Столько радостных и счастливых моментов. — остранившись, Кадзуха мило улыбнулся. Его волосы растрепались, несколько светлых прядей упали на лицо юноши, щекоча кожу. — Я никогда тебя не брошу, клянусь. Ведь встреча с тобой — лучшее, что я получил в своей никчёмной жизни.       Совсем недавно Скарамучча заметил, что после встречи с Кадзухой его характер сильно изменился. Он стал мягче, часто стал позволять эмоциям брать верх, не стеснялся плакать и грустить. Всю жизнь он старался быть сильным, но теперь он может просто быть собой. Может позволить себе плакать, если больно. Ведь рядом всегда есть любимый человек, который поддержит в трудную минуту, прижмет к груди и успокоит. Перестав бояться, он наконец-то обрёл долгожданную свободу.       На заплаканном лице появилась исренняя улыбка.