Shake your ass, baby

      Зима выдалась холодной. За окном шёл снегопад. Люди спешили по домам, лишь бы не заболеть, успеть в тепло, к семье. Аято же наблюдал за ними и тихо шмыгал носом. Температура тридцать девять на градуснике, заложенный нос и боль в горле дали Аято понять, что сегодня на работу тот не пойдет. Передав ключи от клуба и пару наставлений сестре, он написал в рабочий чат, что его не будет несколько дней. Укутавшись в плед и включив какой-то сериал на ноутбуке, он взял кружку чая с маленького столика. Горячий чай неприятно обжигал горло, но мужчина продолжал его пить. Каждый глоток шел с трудом, будто застревая в горле.       Вообще болел Аято редко, раз в год, не чаще. Он был трудоголиком, много работал, даже если болел. Но сегодня, получив нагоняй от сестры, ему пришлось остаться дома. Медовые леденцы, капли для носа, мужчина всячески старался вылечить простуду за сутки, чтобы завтра уже пойти на работу. Сериал был максимально скучным, хоть его и многие советовали. Любовь, любовь, кругом одна любовь! Даже в сериалах про зомби найдут место для любви! Скривившись, он захлопнул ноутбук и упал на диван, укрывшись с головой пледом. — Сука, да чтоб вас всех с этой любовью! Будто больше ничего нет в мире, кроме этой гребаной любви! — громко выругался, будто кто-то его слышит.       В коридоре послышался звонок в дверь. Неохотно, но Аято все же поднялся. «Аяка, ну вот снова она что-то забыла взять. Ключи же есть, чего сама не откроешь?», подумал про себя и открыл дверь, несмотря в глазок. Но вместо сестры он увидел Тому, растерянного и взволнованного. — Эм… — только и смог выдать тот. — «Эм»? Ты что тут делаешь? Почему не на работе? — взгляд Аято сменился с удивленного на прищуренный. — Господин, вы написали о своём плохом самочувствии, я просто не мог вас оставить… Аяка разрешила сходить к вам, вдруг понадобится помощь, — он виновато поправил волосы и уставился в пол, разрывая зрительный контакт. — Прошу меня простить, я переживал за вас. — Я похож на маленького ребёнка? — Н-нет, нет. Господин, я правда хотел попроведовать вас. Вот, я принёс немного домашнего бульона, он еще тёплый. А тут вот таблетки… — А-а… чёрт с тобой, заходи, чего в подъезде стоять. — Аято отошёл в сторону, запуская парня в квартиру.       Сидя на кухне, Аято мешал ложкой куриный бульон с домашней лапшой. Аппетита не было. Рядом молча сидел блондин и не решался что-либо сказать. Тома всегда чувствовал себя жутко неловко рядом со своим начальником, ведь уже почти три года был влюблен в него. Он впервые пришёл к нему домой, да и наедине они оставались крайне редко. Общих тем для разговора у этих двоих не было. Два совершенно разных человека. Аято был старше Томы на семь лет, из-за чего блондин всегда уважительно относился к нему. Разница в возрасте никогда не смущала парня, наоборот, он хотел этого мужчину намного больше, чем кого-либо из своего возраста. Сперва это до ужаса смущало. Всячески отвергая, не принимая, он старался закрыть на замок свои чувства и желания.       Аято почти не обращал внимания на простого бармена. Лишь изредка он приходил к тому за советом, пропустив стакан-второй. Для него Тома был самым обычным парнем, каких миллионы, ничем непримечательным. — Вы не едите. — тихо проговорил блондин, нарушая тишину. Аято вздрогнул и посмотрел на своего гостя. О чем он задумался? — Простите, господин, я не самый лучший повар. Бармен из меня куда лучше. — Просто аппетита нет. Я мало ем во время болезни. — А, понятно. — перебирая пальцы под столом, Тома опустил голову и отвернулся в сторону. Жутко неловко находиться наедине. Дурак, дурак, влюблённый дурак… Как же он смущается этого человека. Любое слово пробивает до мурашек. Подняв голову, он заметил легкую дрожь и покрасневшее лицо напротив. Тяжелое дыхание, будто нехватка воздуха. — Господин, вам плохо?!       Проводя больного до кровати, Тома бросился к пакету с лекарствами, который принес с собой. Всё тело Аято было горячим, а слабость в теле с трудом позволяла держаться на ногах. — Где же… где… — он перебирал кучу коробочек. — От горла, противовирусные… Вот! — найдя жаропонижающие, он побежал на кухню за водой, а затем мигом вернулся в спальню. — Господин, выпейте. Пожалуйста, выпейте, вам станет легче! — С-спасибо.       Накрыв одеялом, Тома сел на край кровати и с особой нежностью взглянул на больного. — Ты очень добр ко мне. — внезапно произнес мужчина. — Я… ну… вы просто важный для меня человек… — Тома сам не понял, что сейчас произнес, а потому залился краской и вновь уткнулся в пол. Всё тело бросило в жар. Казалось, он уже и сам заболел. — Я просто хочу сказать, что вы мой начальник, я беспокоюсь о вашем здоровье. — Вот оно как. — послышался смешок.       От этого смеха внутри блондина каждый раз всё сжималось. От этой улыбки по телу разливалось тепло. Маленькая родинка под губой, голубые глаза, в которых Тома каждый раз тонул, словно в морской бездне. Тонкие губы, слегка сухие и потрескавшиеся, то ли от болезни, то ли от холодной погоды за окном, но всё равно красивые. Сам того не осознавая, он тянется к таким желанным губам и накрывает их своими. Так невесомо, нежно, еле касаясь. Уже через пару секунд до Томы доходит, разум пробуждается. Он отстраняется, а сердце останавливается, замирает и, кажется, больше не бьется. — Г-господин… п-просите… я… — слова застревают в горле комом. — Заболеть решил? — перебивает Аято, но ему не отвечают. — Иди домой. — Но вы же болеете. Вдруг что-то случится? — руки блондина сжимают одеяло. — Уходи. Со мной всё будет хорошо. Спасибо за беспокойство. Ключи в коридоре, передашь Аяке. — отстранённо отвечает Аято и поворачивается к стене.       Зачем придумали любовь? Она всё только усложняет. Из-за нее одни проблемы. Хочется навсегда подавить в себе это ужасное чувство, больше не сталкиваться с ним. Сломать, разбить, на миллион осколков. Его. Нельзя позволять любить и влюбляться. Это не для него, это для кого-то, но не для него. Зачем он это сделал? Этот поцелуй…       Из мыслей Аято вывел громкий хлопок двери и поворот ключа в замочной скважине.       Нет… нельзя. Нельзя больше наступать на эти грабли. — Блять, Тома… зачем? — тихо выругался мужчина и провалился в сон.       Во сне его обнимали нежные руки. Целовали горячие губы. Тихий шёпот на ухо, что-то неразборчивое, но такое родное. Желание быть ближе. К этому человеку. Поцелуи и укусы по всему телу, ритмичные толчки и стоны.       Нет, нельзя… никакой любви. Аято, это в прошлом. Забудь. — Другое дело — ты. — Ч-что? Господин, вы пьяны… — Попроси Аяку тебя заменить. Я жду тебя через пять минут у себя.       Да… можно попробовать разок. Главное не привыкнуть. Лишь раз. Не больше. Это ведь ни к чему не приведет… Верно?