Maybe we were a married couple in our past life.

      В то утро Шиын проснулся с сильнейшей головной болью, которая, казалось, разрывала его на части. Он лежал, закутавшись в два толстых одеяла, пытаясь успокоить пульсирующую боль в затылке. Его конечности отяжелели, а мир вокруг расплывался, словно в тумане. Внезапная тошнота накатила на него с силой грузовика, и каким-то чудом ему удалось добраться до ванной, не упав.       Выбросив в унитаз вчерашний обед — немного попкорна, сушеных кальмаров и почти две бутылки соджу — он вышел, чтобы найти Бомсока, который спал в гостевой спальне. Удивительно, но Бомсок сумел отбросить все подушки и простыни, и теперь они были разбросаны по голому матрасу, словно контуры мелом на месте преступления. «Как ему удалось отбросить даже простыню?» — удивлялся Шиын. Это было поистине впечатляюще.       В гостиной он обнаружил Сухо, который крепко спал, завернувшись в одеяло, с высунутой ногой для контроля температуры и небольшой щелью у рта, чтобы не задохнуться во сне. При взгляде на него воспоминания о прошлой ночи начали возвращаться, словно вспышки.       «Я попросил Сухо поцеловать меня. Я умолял. Я поцеловал Ан Сухо. Я прижимался к нему, как собака во время течки. Я… Умолял. Мне понравилось.»       Медленно опускаясь на колени посреди гостиной, Шиын обхватил голову руками и молча молился, чтобы земля раскололась надвое под ним и поглотила его целиком. Желание рвать на себе волосы, кричать, похоронить себя заживо на заднем дворе было очень сильным. Он оставался в таком состоянии более пятнадцати минут. — Что ты делаешь?       Бомсок стоял в коридоре, глядя на друга с равной долей беспокойства и веселья. Отряхнув пыль с колен и убрав волосы с лица, Шиын встал, словно ничего не произошло, как будто его сердце не пыталось вырваться из груди. — Ничего… Хочешь позавтракать?       Бомсок помог Шиыну приготовить завтрак, пока они вспоминали события прошлой ночи.       Шиын повернулся к раковине, когда услышал, как Сухо встает с дивана. Он надеялся, что Сухо, который выпил больше всех, проспит весь день, а может быть, и до конца недели. Шиын пока не хотел оборачиваться, ему нужно было больше времени, чтобы подумать, собраться с мыслями и решить, что делать дальше.       Он надеялся, что Сухо не вспомнит, что произошло, так как был слишком пьян, но, к сожалению, Сухо, казалось, меньше пострадал от алкоголя, чем он и Бомсок. По мере приближения скрипучего утреннего голоса Сухо, он все глубже погружался в панику.       Румянец разлился по телу Шиына в сотый раз, когда он вспомнил произошедшее, это было похоже на то, что его тело и мозг изо всех сил старались убедиться, что он никогда не забудет. — Я больше никогда не буду пить, — заявляет Сухо, и Бомсок смеется. Чтобы сохранить нормальность, Шиын слегка смеется вместе с ним. Он поворачивается с их тарелками с едой и чувствует, как Сухо пытается встретиться с ним взглядом, но умело уклоняется от него.       Бомсок начинает разговаривать с Сухо, пока Шиын насыпает хлопья себе в тарелку. Разговор постепенно замедляется, когда все начинают есть. Шиын сидит с противоположной стороны стола от Сухо и Бомсока, которые сидят на табуретах вокруг стойки, он рассеянно жует хлопья, когда замечает, что Бомсок переводит взгляд с него на Сухо, затем опускает глаза и хихикает. Снова и снова он делает это, как будто знает что-то, чего не знают они.       Он знает. — Итак… Что я пропустил прошлой ночью?       «Он, блядь, знает.» — Думает Шиын.       Плечи Бомсока трясутся от сдерживаемого смеха, на его лице самая дерьмовая ухмылка в мире. Сухо отвечает, прежде чем Шиын успевает сделать хоть что-то, утверждая, что они легли спать после просмотра мультфильма. Бомсок кивает, как будто убежден, но Шиын знает, что это не так. Должно быть, он вернулся в кинозал и увидел их. Или слышал их с другого конца дома, потому что, насколько Шиын помнит, они были не совсем тихими. — Ничего? Так тогда… Почему вы оба покрыты засосами?       Серебряная ложка громко звякнула в миске с хлопьями. Засосы? Рука Шиына ощупала шею. Он думал, что боль в шее была просто результатом его неудобной позы во время сна, но когда его пальцы прошлись по определенным участкам, он почувствовал болезненные места по всей шее и безошибочное ощущение следов зубов.       Впервые с тех пор, как он вошел, Шиын посмотрел на Сухо, и тут же поднес руки ко рту, чтобы подавить вздох. Сухо покрыт засосами, они ярко-красные и повсюду. Как будто его держал в плену осьминог. И его губы; они были красными и немного опухшими от постоянных покусываний и посасываний.       Пока Бомсок наблюдал за их реакцией, его широкая улыбка медленно исчезла. Он опустил взгляд в свою тарелку, лениво ковыряя вилкой яйца. Наконец, неловкость ситуации дошла и до него. — Итак… Я полагаю, вы теперь вместе?.. Я всегда чувствовал себя третьим лишним, но, полагаю, теперь это официально, хм? — игриво спросил он, но и Сухо, и Шиын узнали тон. Он говорил так, когда пытался убедить окружающих, что с ним все в порядке, что происходящее его не беспокоит. — Ты не лишний, — ответил Сухо. На его лице застыло виноватое выражение, и Шиын понял, в чём дело. Бомсок признался, что ему нравится Сухо, за день до этого, и хотя никаких обещаний отношений не было, любому было бы больно узнать, что человек, который тебе нравится, любит кого-то другого, особенно если этот человек — твой друг. — Я… От меня пахнет алкоголем, так что я просто собираюсь… Я буду в ванной. Я оставлю вас, ребята, немного наедине, похоже, вам нужно поговорить.       Бомсок ушёл, и звук его тапочек, волочащихся по полу, был слышен в коридоре. Затем раздался стук закрывающейся двери, щелчок замка, и вскоре после этого — звук включаемого душа.       Сухо встал, чтобы пойти посидеть на диване, и Шиын вскоре последовал за ним. Они сели друг напротив друга. Это правда, что им нужно было поговорить, но ни один из них не знал, что сказать. — Я не должен был целовать тебя, когда ты был пьян, я не должен был так пользоваться тобой, мне действительно жаль. — Ан Сухо, ты никогда не смог бы воспользоваться мной, даже если бы попытался, и я поцеловал тебя, а не наоборот, так что тебе не за что извиняться.       Было жутковато признаваться в этом вслух, признавать, что они на самом деле сделали то, что сделали. В сознании Шиына все это казалось блеклым и туманным, но чувства были сильными. — Шиын… — Сухо сидел, скрестив ноги под собой, раскачиваясь взад-вперед, сжав губы в тонкую линию, пока думал, что сказать: — Ты… становишься таким каждый раз, когда выпьешь? — Я не знаю. — Что значит, ты не знаешь? — Ну, это был мой первый раз, когда я пил. — О… Ты прав… Ен Шиын… Я тебе нравлюсь? — Я не знаю. — Как ты можешь не знать?! — Внезапный крик Сухо немного напугал Шиына. Сухо теперь нависал над ним, уперев руки в бедра. — Мне никто раньше не нравился, я не уверен, на что это должно быть похоже. Иногда я хочу поцеловать тебя и… Но я знаю, что это не то, это скорее сексуальное влечение, или похоть.       Сухо медленно вернулся в исходное положение, поджав ноги и руки, раскачиваясь взад-вперед. Признание Шиына потрясло его, он попытался сглотнуть, но во рту пересохло. Шиын только что признался, что хочет поцеловать его, и он не знал, что с этим делать. — Откуда ты знаешь? — … Что ты имеешь в виду? — Откуда ты знаешь, когда тебе кто-то нравится? Почему я тебе вообще нравлюсь? Я не давал тебе никаких причин, чтобы нравиться. Это тоже вожделение? Это просто сексуальное влечение? — Что? Нет, это не сексуальное влечение… Ну, иногда это так, но… Дело не только в этом… Мне не нужна особая причина, чтобы ты мне нравился. Сначала меня заинтересовали твои глаза. — Попытался объясниться Сухо. — Мои глаза? — Да… Твои грустные, полные слез, щенячьи глаза, но потом… Когда я начал наблюдать за тобой и мы стали ближе… Я не знаю. Мне нравится все, что ты делаешь. Поначалу ты настоящая загадка, но потом, когда я узнал тебя поближе, все, что ты делал, стало для меня таким милым. В какой-то момент, я не помню когда, но я понял, что, вероятно, сделаю все, о чем ты меня попросишь, одним взглядом. Это страшно, но… Мне это нравится. Ты мне нравишься.       Шиын не ожидал, что ответ Сухо будет таким искренним. Он снова отвернулся к окну, чтобы скрыть свой румянец. — Ты сам загадка, Сухо, ты знаешь? Кому-то может показаться, что все твои мысли и чувства выложены на стол для всеобщего обозрения, но я не думаю, что это правда. Ты легко улыбаешься, легко смеешься и легко заводишь друзей. Кажется, ты никогда не расстраиваешься… — Это неправда, я действительно расстраиваюсь… — Нет. Я не говорю о твоих разговорах с Бомсоком или о том, когда ты выходишь из себя в драке. Я имею в виду злость. Или грусть. Кажется, что все твои негативные чувства все время заперты… — Разве это не хорошо? — Нет… Ты не показываешь ничего, кроме дружелюбной улыбки или игривой усмешки, потому что пытаешься сделать так, чтобы всем было удобно. Ты никогда по-настоящему не показываешь себя настоящего, просто общительная маска, которая может однажды треснуть.       Когда Шиын закончил говорить, Сухо молчал. Они смотрели друг на друга, и Сухо пристально изучал его глаза. Просто по выражению лица Сухо Шиын мог сказать, что его слова действительно произвели на него впечатление. — … Должны ли мы встречаться? — мнется Сухо. — Почему ты меняешь тему? — Душ закончен! Кто хочет пойти следующим?! — Крикнул Бомсок из спальни. — Я пойду следующим, от меня воняет! — ответил Сухо. — Ладно, после того, как Шиын закончит, я подумал, что мы все могли бы съездить в город и перекусить. — Мы только что позавтракали. — напомнил Шиын. — В половине двенадцатого дня. Сейчас уже больше часа, я все еще голоден, после того, как мы вернемся, ребята, не хотите пойти поплавать в бассейне?