Лучик света и Солнце украденные Магистром.

С того дня не успел пройти месяц, как почтовые голуби, газеты, барды и поэты разносили весть о грядущей свадьбе путешественницы Люмин и секретаря Академии аль-Хайтама в четырех странах. В Мондштадте заготавливали лучшие вина для этого дня, а все прочие распивали, танцуя и веселясь в конце рабочего дня. Восславляли Анемо Архонта, что привел в эти земли белокурую страницу, что смогла одолеть Ужас Бури и стала почетным рыцарем. Жители Ли Юэ готовились к торжеству, как к новому празднику Морских Фонарей, зажигали благовония, покупали дорогие ткани и украшения, молились Адептам и павшему Архонту, рисовали на фонариках приключения девушки и ее компаньона, писали пожелания иероглифами. Писатели Инадзумы спешили посветить пару глав своих романов ей и ее будущему мужу с рассказов ученых, но большую часть таковых госпожа Яэ Мико забраковывала. В самой же стране развешали изысканные флагштоги, что силуэтами повторяли историю, а также эмблему отряда "Рыбы-меч II". В самом же Сумеро пытались объединить все мелочи из других стран и добавить что-то свое. Театр Зубаира каждый вечер радовал зрителей приключениями девушки в Сумеро, превращал историю любви на сцене в сказку. В тавернах, кафе и обычных лавочках продавали самые лучшие блюда и закуски страны. Ученые на улице демонстрировали свои проекты, налево и направо крича, что белокурая помогала им в проекте или что его лично одобрил секретарь. Вся страна встречала туристов с распростертыми объятиями, каждый гость спрашивал и интересовался жизнью молодой пары, даже интересовались у знакомых и друзей. Все хотели посмотреть на церемонию бракосочетания, узнать дату и место. Но это хранилось в тайне за семью печатями. Аль-Хайтам и Люмин настаивали на небольшой церемонии, хоть и составляя список гостей пришли к выводу, что небольшой она не выйдет. Еще немного и гостей наберется около сотни, а может и больше сотни. Не говоря о том, что кто-то да небось проскользнет на церемонию, если ее не проводить в пределах обители. Но Пухляш не сможет пропустить в Чайник столько гостей за раз. Обитель слишком мала для такого приема. Даже если проводить церемонию на улице и разместить все украшения, арку, столы на одном островке, подготовив жилые дома на другом - это займет очень много времени и сил. К тому моменту все прознают о положение девушки, что решили скрыть даже для гостей. Кавеха подкупили обустройством детской комнаты, что будет на месте его покоев, пообещали помочь с поиском жилья. Паймон согласилась молчать из-за сладостей и банкетного меню, где будут исполнены некоторые ее прихоти. Тигнари молчал, как врач, а Сайно.... Он даже не помышлял шутить и намекать. Лишь с глазу на глаз мог позволить себе пару безобидных шуток. Но личных встреч стало теперь значительно меньше. Простая прогулка по Паридис Дхяй могла закончится катастрофой или встречей с кем-то из гостей прибывших раньше срока, дабы также узнать точное место и время. Вовремя одной из такой Люмин, чуть ли не прячась за спиной будущего мужа, общалась с Гео Архонтом, что извинялся за своих путников, нагло решившись оборвать "Свидание алых зябликов". Они прибыли в Сумеро намеренно обговорить детали свадьбы и в случае чего предложить свою помощь. Только гости смогли услышали внятный ответ со всеми вытекающими "Но" от аль-Хайтама. Мужчина озвучил все варианты. Также озвучил вариант, что мог устроить всех гостей - свадьба в каждом городе, когда пара будет в медовом месяце, но обозначил, что официальная помолвка тогда пройдет так, как хочет он и девушка. Белокурая в подтверждение слов будущего мужа выглянула из-за его плеча. Краснея, наблюдала за реакцией друзей, что немного смущались с ее поведения. Она невинно хлопала глазами, смотрела на свои ступни. Когда Гео Архонт готов был согласиться с последним вариантом, легкий порыв ветра тут же закрыл его уста каким-то листок, а Анемо Архонт уже оттащил путешественницу от жениха, положив на хрупкое плечико подбородок. Бард осторожно ее обнял, внимательно следя за секретарем и реакцией остальных, соглашаясь с данным планом, отвел куда-то в сторону девушку. Мягко потрепал по голове в тени деревьев что-то спрашивая, а услышав ответ легонько щелкнул по носу, а после увел всех прочь, заслужив на свадьбе целую корзину яблок в карамели. Сама же церемония прошла в Алькасар-сарай, на этом настоял Кавех, что уже стал обустраивать детскую комнату, ворча, что его творение стоит без дела, специально создано для уединения и что таким образом он договорился с Дори выплатить остаток долга, еще не зная, что пару незначительных процентов еще придется выплачивать около трех месяца. Но об этом он будет жаловаться позже, не мелькая средь гостей расхваливая зал и жениха с невестой, что привлекают внимание даже стоя в уголку и тихо беседуя. Клятвы они произнесли на свежем воздухе в небольшой беседке, даже не обращая внимание на Альбедо, что подметил кистью, но деликатно промолчал, положение девушки. На Кли, что прыгала с букетом цветов в смешных бантах, пока Дилюк Рагнвиндр не усадил ее на плечи, пропустив мимо ушей слова Кэйи. Даже не смотрели на Венти и Нахиду, что выслушивали их клятвы, украдкой посматривая на Эи и Чжун Ли. Электро Архонт ютилась в уголочке в роскошном платье возле розоволосой лисицы и жрицы, украдкой следившей за генералом Горо, что поедал какие-то сладости, часть из них украдкой передавая Гобе, что отошел от печи и своей хозяйки, решившей смотреть на все это с огромной кухни. Сам же медвежонок попытался передать какие-то вкусности паре, но под суровым взглядом генерала Сайно и Кавеха умчался к паре Адептов, что не решались подходить до самого конца. И это лишь немногие, кого девушка успела заметить взглядом и представить аль-Хайтаму. На свадьбу пришли точно не все, для непришедших клятвы новобрачные озвучат гораздо позже, как и не все остались до конца торжества. Первыми церемонию конечно покинули Дилюк и Кли, что заклевали носом после заката, за ними ушел Сяо, предварительно побеседовав о чем-то с Мораксом и секретарем. А уже ближе к полуночи на торжестве остались только самые преданные, что даже не заметили, как пара покинула торжество. Даже бард и его ветра не видели, как белокурая невеста быстро идет по тропинке, держа возлюбленного за руку и тяня за собой до самого укромного уголка по дороге к дому. Только звезды и луна видели, как пара остановилась в тени деревьев, обнажая свету только покрасневшие и счастливые лица. Люмин тяжело дышала, опираясь спиной о дерево и пытаясь снять неудобные туфли на небольшой каблучке. Она вздрогнула и покраснела, стоило только аль-Хайтаму встать пред той на колено, чтобы помочь, нежно оглаживая ступни, а после подхватывая любимую девушку на руки, целуя в лоб и дальше преодолевая путь с ней на руках. Их беседы были ни о чем и обо всем, оба соглашались что культуры других стран все же придется изучить тщательнее, что эти церемонии лишь формальность. Только звезды и луна распишут их клятвы на синем небосводе и запомнят, как звездная странница уснула под рассуждения мужа о супружеской жизни. Еще месяц они получали поздравления, тайно пронося в дом с другими подарками инструменты для Кавеха и все нужное для декора детской, которой тому не терпелось заняться. Тихо смеялись, когда к ним заглядывал Сайно с Коллеи, что не понимала шуток и пыталась понять, кто из Академии или Гандехаре мог решить дарить молодоженам детские игрушки или вещи, когда те даже не думали о ребенке. Слушали возмущения Паймон, когда кто-то спрашивал или говорил, что детские вещи подарили фее. Месяц просто гуляли и наслаждались жизнью перед тем, как раскрыли свой маленький секрет, отправив Лизе и Кли ответ на письмо со сборником сказок, приведя магистра Джинн, что отправила за ними письмо с извинениями, в еще большее смущение. Казалось, обычное письмо с книжкой, что девочка украсила сама, как еще один подарок от себя, поздравление с несерьезной шуткой от библиотекаря к нему, и вновь секретаря и путешественницу расспрашивают и поздравляют. Ждут это маленькое чудо, будто нового Архонта, отчего аль-Хайтам запирается в своем кабинете вовремя работы. Кавех ходит по магазинам теперь один или с Паймон, возвращаясь домой не только с покупками или краской, но и с каким-то подарком или письмом от той же Кли, что загорелась идей написать целую коллекцию книжек маленькому братику или сестренке, помогая архитектору украсить комнату детскими рисунками с Додоко, рыбками или другими животными. Сама же путешественница сидит безвылазно дома, помогая чем может Кавеху или супругу по работе, скучая по тишине и равнодушию прохожих. Видно, что ей тяжело и некомфортно сидеть в четырех стенах, но ей уже неприятно столь пристальное внимание, от которого она не может спрятаться за углом обычного дома. Кто-то да подойдет и спросит, как развивается малыш и какой срок. Поинтересуется о мелочах, о которых пара даже не думала, пока не заметят рослую фигуру секретаря, генерала или врача, что уведут девушку подальше от чужих глаз, вновь спросив, почему она вышла одна. Девушка лишь пожмет плечами, расчесав одну длинную прядь тонкими пальцами. Если на улице ее поймает Кавех, то вдвоем им не уйти из того казалось бы укромного уголка еще час, может и два. Иногда она направлялась в Чайник, где встречала ту же малышку Кли, попутно решая с Пухляшом, как сейчас обставить обитель и что в будущем придется не только на время расстаться, но и подстраивать здесь все под малыша, дабы он попав сюда, случайно не ушел за "няней" Кли или любым другим гостем в гости. Там она чувствовала себя чуть спокойнее, могла хоть немного пройтись и побыть одной со своими мыслями и раздумьями о будущем, гадая насколько теперь отложится встреча с родным братом и улыбаясь, вставая на ноги и падая в объятия супруга, зная, что он понимает ее страх. Со временем Люмин и вовсе позабыла о брате, погрузившись в обычные будни будущей мамы. С утра ее могла мучить тошнота или непрекращающийся голод, от чего она часто замахивалась на Паймон ложкой, мол, феечка также питалась все их "короткое" путешествие. В обед она куталась в плед с какой-то книжкой или донимала секретаря, что заглянул домой, какими-то маленькими просьбами. Мужчина безукоризненно выполнять, вплоть до самых нелепых. Аль-Хайтам мог направится к какому-нибудь торговцы и купить цветок сесилии, а если такого нет, то направиться в сторону Разлома, где постепенно расцветала торговля и строилась небольшая деревенька у скал.

***

Дни шли спокойно и не расторопно, словно мед стекал с ложки на ломтик свежего хлеба или яблока. Детская уже была готова и ждала только своего "хозяина". Малыш в животике рос и развивался, иногда пиная живот девушки, так что она могла вскочить ночью и потребовать зачитать одну из нудных и умудренных для Паймон книг вслух. От них она быстрее проваливалась в сон, не сумев проговорить какое-нибудь сложное слово, а малыш словно уже слыша голос отца, крепко и сладко "засыпал" до утра. Тигнари снимал квартиру в близь дома секретаря, каждый день напоминая всем, что Люмин и ребенком "занимается" не только аль-Хайтам, но и самый хороший специалист в городе. Но все же ни врач, ни секретарь не могли ожидать, что ребенок появится на свет глубокой ночью. Кажется только пару минут назад девушка с круглым животиком лежала в объятиях, как аль-Хайтам уже держит на руках маленькое и крошечно существо, приобнимая за плечи вымотавшуюся девушку, что не может оценить восторга и радости этого момента, засыпая под восклики Паймон и Кавеха, бурчания Сайно, что привел за руку сонного врача, что только и сделал, что осмотрел младенца, довольного собой Тигнари и Венти, что неожиданно для всех стал первым всех разгонять, беря со спящей девушки в обещание корзину яблок и местного пива. Маленькое чудо со светлыми волосами, вьющиеся на концах в разные стороны, что не раз будут напоминать мужчине одинокий месяц в кучерявых облаках на небе, сладко сопит и сжимает ручки. Большие глаза бирюзово-зеленые с золотым переливом ближе к зрачку, уже осматривают мир, тревожа его своим криком посреди ночи, напоминая молодым родителям, что в этом доме теперь есть малыш Солнца и Луны, лучик света, что не даст им теперь не только отоспаться. Но это дело следующих ночей, сейчас аль-Хайтам благодарит жену поцелуем в лоб и отдыхом, укладывая малышку спать и провожая остальных по домам. У семьи будет около месяца привыкнуть к новому члену семьи и новой порции поздравлений. Но уже друзья путешественницы будут поздравлять ту с рождением дочери и спрашивать в каждом письме как малышку назвали и обещать приехать к ее полугодию или к году, даря малышке множество различных подарков и игрушек, суть некоторых что будет непонятен даже аль-Хайтаму, отчего придется изучать сначала ему, а потом его умненькой дочурки, что с любопытством будет смотреть на все с рук матери или с кроватки. Альминия будет изучать этот мир, словно маленький ученый или искатель приключений, еще до того как научится ползать или говорить. Улюлюкая, теня ручки или просто дрыгая ногами, она внимательно смотрит на искусно выполненную лучшими мастерами Ли Юэ подвеску над кроватью, где крутятся различные фигурки с разных регионов, словно пытается разгадать, как работает механизм в тех. Рассматривать пуговки и швы на плюшевых игрушках, оценивая мастерство той же малышки Кли в шитье из лоскутков. Хмурить носик от детских книжек, что ей начинают зачитывать вслух. А когда она начнет говорить и ползать, придется все время ее ловить и следить, чтобы она не понабралась грозных и страшных слов от дяди Кавеха, что до ее года так и не смог съехать. В основном он вместе с Паймон ее и ловит по всему дому или в саду, что пристроили к дому благодаря умелым творениям Адептов Ли Юэ. Архитектор часто будет причитать на этот счет в конце дня, жалея, что дал молодой парочке денек отдыха от маленькой дочери, над которой все свое время носятся те, проверяя все ли с ней хорошо. Конечно, труднее станет, когда Альминия начнет бегать и хватать не только что плохо лежит вблизи пола или нельзя достать, карабкаясь по полкам, но... сейчас итак тяжело уследить за этим. Малышка слишком подвижна и неусидчива, за один лишь свой будний день она может откуда-то раздобыть кисти и чернила, разбросать по полу чертежи или вырвать пару страниц из сказок, если не испачкать всю кухню вареньем, что забыла убрать Паймон, обедая с малышкой за детским столиком. Усидчивой Альминия бывает только на руках и плечах отца, умудряясь ерзать и ползать по плечам матери, громко улюлюкая и капризничая, изучая материал одежды, украшения и прочность прически на сегодняшний день. Отчего Люмин не раз шутит, что был бы Хайтам на ее месте, то уже бы удивлялся количеству мятых рубашек, оторванных пуговиц и поврежденным корням волос. Как раз о своих волосах Кавех и стал переживать больше всего, успев уже несколько испачканных рубашек перекроить и задекорировать на тех при помощи вышивки различные пятна от красок, чернил и варенья, даже если те отстирывались. Уж очень нравился тому детский творческий подход, как и маленькому лучику Света Но все-таки, стоило молодому отцу сесть за работу в своем кабинете, как малышка резво ползет туда, привстает, опираясь на закрытую дверь, улюлюкает и ерзает, пока ее не унесут или не откроют. Оказавшись в комнате, Альминия подползет к отцу и грубо дернет за штанину, требуя чтобы ее взяли на руки - "помогать", как шутит Люмин, когда заходит за дочерью следом, забирая малышку, лишь когда та задремлет от голоса аль-Хайтама, словно от сказки. Девушка и сама будет клевать носом, отчего мужчине придется сделать перерыв и сопроводить любимых и самых дорогих дам в его жизни до постель. Но если Люмин заберет дочь, когда та даже глаза не планирует закрывать может начать целый скандал от малютки, а если это сделает Кавех или Паймон так и вовсе истерика. Исключением является ужин, куда аль-Хайтам обязан пойти или ванная, где малышке просто нравится все! Теплая вода, много пены и разных плавающих в воде игрушек, некоторые из них даже двигаются, словно они настоящие. И почему только маме она позволяет себя купать без возражений и капризов, что скоро превратятся в веселье. Даже аль-Хайтаму не удается искупать малышку, не прося ту не плакать и не кричать от оторванного дела, ведь ее несут купаться. Но мужчина уверен, тайна заключена в том, что каждый поход с Люмин на банные процедуры для дочери это приключения. Много рассказов и игр с элементами, что девушка ловко демонстрирует для той, словно фокусница. Тогда Альминия готова с радостью окунуться в воду, от начала и до конца сидеть в той и играть с пенной и игрушками, радостно кутаясь потом в мягкое и большое полотенце, тыкая аль-Хайтама в нос, дергая Паймон или Кавеха за локоны, или просто отвечая маме своим лепетом. Маленький лучик напоминает в такие моменты игривого и избалованного котенка, если широко не зевает, понимая, что сейчас ее уложат в кровать и расскажут сказку. Но не сегодня. Альминия ерзает на руках Кавеха, брыкается и недовольно мычит, один раз грубо уперевшись ладошкой в щеку большой няни. Словно уже умеет обижаться, дует губки, дергая парня за волосы, что сегодня заменял папу, работающего до поздна в Академии, и маму, которой срочно нужно было навестить Нахиду. Лучик даже отказывается спокойно лежать в постели и укрываться одеяльцем. Нагло встает на свои ножки, что почти уверено ходят, упирается на перегородку кроватки и громко плачет, донимая Кавеха.

***

- Ну, тише, тише, Альми! - влетает в комнату Паймон, что до этого убирала в гостиной разбросанные игрушки - тетя Паймон несет твоего львенка! - Надо соску, а не львенка - ругается Кавех, отойдя лишь ненадолго, поняв, что книжка со сказками оказалась в другой комнате. - Ей, нужна игрушка - спорит феечка, что чудом смогла успокоить малышку в ванной, играя с той в игрушки и плавая рядом в своем купальничке и надувном круге, что до сих пор не успела снять. - Она ими уже наигралась - продолжает тот, укладывая сопротивляющуюся малышку и садясь в кресло, собирается открыть книгу сказок. - Нет, не наигралась! Ты ее сегодня сам разодорил для игр вкусностями! - Я не разодорил, а ты выклянчала! Под возмущения лучика громко заспорили няньки. Они умело сдерживали умные и взрослые словечки, чтобы первым словом Альминии не стала брань, но они и без них сильно покраснели от ругани и возмущений. Вкакой-то момент под плач даже начали кидаться в друг дружку мягкими игрушками, продолжа кричать. Они не сразу заметили, что Альминия от их бойни подуспокоилась, перестала плакать,отчетливо услышали ее смех лишь гневно прижавшись к друг другу лбами и носами. Малышка даже не смотрела на них. Ей был интересен и забавен разлетевшийся пух и синтипон из непрочных игрушек, кружащий над головой как снег, который никогда не выпадет в Дендро стране. Ее глазки внимательно следили за "пушинками", не смотрели на нянек, что благодарно и тяжело выдохнули, опустив оружие уже из подушек на пол. - Хорошо... Теперь надо убраться, пока... - потер виски Кавех, вздрогнув от голоса за его спиной и визга Паймон. - Что тут произошло? Феечка и блондин тут же бросили оружие, указав на друг друга пальцами, а малышка села в своей кроватке на попу, пытаясь ловить "пушинки", посмотрев на тех, когда родной голос тяжело вздохнул, начав не громко отчитывать нянь. Бирюзовые глазки смотрели на спины провинившихся, не понимая, почему они сгорблены, как скальные троли в книжках Кли, что ей читали на ночь, показывая картинки. Ее зоркий взгляд внимателтно зацепился за перо, укращаюшее голову дяди Кавеха, качающееся от его кивком и движений головой. Оно было в этот раз в плетено в косу, что Альминия изрядно потрепала за день. И вот-вот могло вырваться на свободу в след за белыми пушинками, что и произошло, когда Кавех виновато почесал затылок. Перышко аккуратно и плавно опустилось напол, к другим, но белым, перьям, на игрушку, что... Громкий плач вновь наполнил комнату, напугав и встревожив больше всего нянь. Кавех и Паймон тут же забыли о ссоре и спорах, проглотили обвинения, схватившись руками за перегородку, нависли над плачушей Альминией, стараясь успокоить ребенка, сами чуть не плача. Они так и не заметили игрушку, что пострадала от их баталии. Плющевый зверек лежал без головы и лапок. Нитки не пережили последней яростной и интенсивной игры, не дождались, когда умелые руки их обновят и затянут потуже давно вылезшие нитки. - Ну, хватит! Дальше я сама! Вы ее пугаете! - мягко оттолкнула их девушка, вовравшись в поле зрения дочери, как самое ярко Солнце в этой комнате. Еще не разглядев маму, ее усталые золотые очи, Альминия протянула к той ручки, плача и пытаясь привстать. Малышка спрятала свое покрасневшее личико в плече Люмин, вцепившись ручками в одежду. - Приберитесь здесь и на боковую - грозно приказала девушка, накрывая малышку одеяльцем, мягко покачивая, ретировалась из детской, стараясь ту убаюкать - живо! Альми сегодня ночью на мне. Не дожидаясь ответа, Люмин с не успокаивающейся дочерью вошла в главную спальню, ища способ переодеться одной рукой в домашнюю одежду. Не собираясь даже пойти с дочерью в ванную, чтобы смыть часть придорожной пыли с ног. Девушку больше беспокоила дочь и ее тревоги, чем какая-то грязь прилипшая к ботинкам и мысли о брате, что до рождения дочери и появления в ее жизни мужа был самым главным и светлым. Иногда Люмин думала, что родись у нее сын, она бы не думая, еще бы месяц назад, называла бы его Итером, попыталась бы защитить или спрятать от всего мира, чтобы ее малыша у нее не забрали. Она бы искала в малыше черты брата, возможно, уже с пеленок. Пыталась вознести его на пьедестал, что возвела за все эти годы в своей голове для брата. Но у нее родилась чудная и неугомонная девочка, что сейчас громка плакала, цепляясь за маму и была так мало похожа на Итера, но на своего отца... И на саму Люмин больше всего, что девушка неосознанно вздрогнула, что сейчас вспомнила, как они с аль-Хайтамом спорили об имени плачущей на ее руках дочери. Глубоко вздохнула, решив вновь прогнать мысли о брате далеко, вернув все внимание любимой дочери, что сжимала вместо шарфа, теперь одну из рубашек папы, что Люмин надела на себя на скорую руку поверх топа и шорт, что всегда были под ее платьем. - Тише, моя малышка, моя маленькая звездочка - мягко и баюкающе пробормотала девушка, погладив ту по голове, выглядывающей из-под одеяльца, нежно покачивая, поцеловала в волосы, вдохнув аромат шампуня - тише, я здесь. Тебя никто не обидит. Пролепетала девушку, на секунду задумавшись, почему она вообще вспомнила о том, что хотела бы назвать сына Итером и что захотела бы его или другого своего ребенка спрятать. Мягко поглаживая дочь по волосам, Люмин уверено вышла в гостиную, продолжая успокаивать и баюкать дочь, нежно целуя ту в лобик, осматривала комнату, думая как успокоить малышку, чувствуя как от каждого плача сердце сжимается вновь. Альминия редко капризничала, когда мамы и папы не было рядом. Редко так сильно плакала, но сегодня словно все звезды сошлись не правильно и она зарыдала вновь и громче, когда вернулась именно Люмин. Девушка резко побелела, забыв, что дочь заплакала не из-за игрушки, а что весь день не видела маму и папу. Светловолосой показалось, что Альминия решила - "меня бросили и оставили одну". Вот поэтому она сейчас вспомнила об имени браиа. Поэтому мысли о нем вернулись, а не из-за разговора с Нахидой. А страх, что Альминия будет расти без нее превратился в огромное древо, подпитав корни тем, что кто-то рискнет отнять ее маленький лучик. Поджав тонкие губы, девушка нежно поцеловала дочку в нос. - Тише, я тут, я больше тебя не оставлю - тихо всхлипнув, прошептала та, крепче обняв любимую дочь и мягко ту баюкая, решила пройтись по другим комнатам. Люмин осторожно и тихо вошла в кабинет мужа, словно могла там кого-то напугать. Закрыла за собой дверь, вновь обняв дочь двумя руками, продолжила баюкать девочку - Тише, тут по прохладнее и спокойнее. Никому не помешаем громко плакать. Альминия громко шмыгнула носом и наполнила кабинет громким плачем, что не смолкал, даже когда малышка притихала, спрятав голову в плечо матери или набирая сил для нового громкого всхлипа. Громко сглотнув, Люмин спрятала лицо в волосах дочери, глубоко вдохнула аромат шампуня, крепче обняв. Золотые очи быстро оббежали кабинет мужа, ища любую возможность успокоить и утешить дочь, бережно почивая, Солнце гасло пытаясь найти хоть что-то. Хоть какую-то погремушку, что отвлечет Альминию от слез и плача. Но их окружали только книги и стопка документов, что ожидали своего часа. От безисходности было трудно дышать, но Люмин более спойконо, чем могла бы в данной ситуации, обходила кабинет, снова и снова. Несколько раз проверила окно и незапертую дверь, продолжая лепетать над дочерью, пока не решилась взять какую-то книгу. Первую попавшуюся под руку. Девушка не смогла даже название прочитать с первой попытки вслух, но Альминия чуть стихла. Плакала и всхлипывала тише, позволяя маме повторно прочитать слово или словосочетание, плача громче, когда Люмин замолкала на несколько секунд дольше, чем хотелось малышке. Удерживая и покачивая дочь одной рукой, другой с трудом держа книгу, Люмин продолжала ходить по кабинету. Щапинаясь и заикаясь лишь на словах, мысленно молясь Архонтам и всем известным богам, чтобы Альминия не злилась на нее и простиоа маме все грехи. Замолкнув и вздрогнув, когда чья-то рука осторожно коснулась спины, а чье-то дыхание обожгло ухо - Это слово читается не так - мягко и устало после долгой работы произнес аль-Хайтам. Он только собрался подсказать и помочь любимой, растеряно замолчав, взглянув на покрасневшее лицо и мокрые щеки его Солнца от безвучных слез и Лучика, что вновь громко заплакал. Мужчина только успел тяжело вздохнуть, как Люмин крепко прижалась к нему, вынуждая себя обнять. От аль-Хайтама пахло книгами, прянными травами с тонкими нотками цитруса и легким ароматом кофе. Запах пленил и чуть расслаблял усталый и запутавшийся от разных эмоций и страхов разум девушки. Люмин тихо всхлипывала в плечо мужа, пыталась вдохнуть больше ароматов, погрузиться в это спокойствие, продолжая покачивать дочь, даже когда мужчина бережно взял тх двоих на руки. Поцеловав обоих в лбы, секретарь также бережно усадил возлюбленную на единственный диван в его кабинете. Любяще укрыл одеяльцем дочери Альминию и плечи Люмин, погладив последнюю по щеке. Не стал брать плачущую дочь на руки, осознав, что сама Люмин сейчас ее не выпустит с рук. Отошел на пару шагов, чтобы поднять с пола книгу - Люмин и не заметила, как та выскользнула из рук. - Я прочту - мягко, но настоячиво произнесл аль-Хайтам, опустившись рядом на диван и обняв Люмин. Он бережно уложил голову девушки себе на плечо, раскрыв спокойно и даже равнодушно бумажный предмет в своей руке. Лишь он заметил, как всхлипывающая Альми повернула на шелест страниц голову, Люмин же сдаваясь и чтобы никто не видел ее слез, спрятала лицо в шее мужа. Мелко подрагивая от всхлипов, плотнее прижалась, позволив даже пересадить себя на колени, прикрыла свои золотые очи. Златоволосая знала, что текст будет более замудренным и сложным, чем в начале, как и ее серебристоголовый муж знал, что дочери нужны замудренные слова, а матери тепло и объятия. Его мягкий, нежный и усталый полушепот над макушкой Альминии вскоре сменил ее плач, отградил от всех тревог маму дочери своими объятиями и поглаживаниями. Но он не решался на этом заканчивать. Горячей рукой вытерев им оставшиеся слезы, аль-Хайтам сменил заунылый и занудный текст сказкой, извиняясь, поцеловав малышку в нос, что пропали сложные слова, лег на диван, бережно переложи ту себе на грудь, а Люмин уложив под боком. - Светлые и горячие светила породили на свет два создания - Луну и Солнца, не разлучных близнецов,что держась за руки должны были бродить по свету, изучать земной люд, их культуру, быт и божеств, которым те поклоняются, а после вернуться и рассказать о своих приключениях своим светилам и обогах, что встретились им на пути. Солнце и Луна должны были всегда быть вместе и не разделимы. Они должны были пройти множество деревень, городов и стран, но... Одно из божеств разделило их, вынудив Солнце искать Луну по всему свету... Ступая к лунному свету, как самому недостижимому небосводу через все страны, стараясь сократить этот путь... Начал свой рассказ мужчина, потрепав любимую дочь по волосам, стараясь рассказать чуть больше, чем знает сам и вплести в него чуть больше мудренных слов. Разочарованно вздыхая, когда на большей части рассказа, осознал, что ни одна из прекрасных солнечных творений еще не уснула. - Путь Солнца пролег через земли божества, что сам мог даровать знамена светил за знание и мудрость что они несли. Взмахнув своей маленькой и тонкой рукой, божество провело солнце сквозь радость, недоверие и страх одного дня, что может непреступленно дублироваться с расветом, стоит дню закончится нгчью. Божество, что в этой стране величали также Луной отвело Солнце к Древу, что... - Пожалуйста, прекрати - попросила хрипло девушка, погладив малышку по волосам, подняв усталый и тяжелый взгляд на мужа. - Что могло и помогло не надолго успокоить ее покой и найти дом в своем сердце - решил иначе закончить сказку аль-Хайтам, наплевав, что в конце та стала странной, запутанной и чуть бессмыслееной. Прикрыв глаза, он получил благодарный, но соленный поцелуй в губы, в ответ погладил Люмин по голове. - Лучше... Почитай про те руины... Царя Дэшрета или математический аналетический... И как его там... Закон - попросила та, заметив, что Альминия расстроенно хлопает по книжке, что покоилась раскрытой на груди папы и вот-вот могла снова расплакаться. - Хорошо, но ты попытайся поспать - чуть строго указал аль-Хайтам, убрав книгу с груди, уложил с трудом на стол, забрав с него другую, под тихий "угу" любимой. Открыв книгу с закладкой, куда искусно в ленту вплели талисман с Ли Юэ с приятным цвеочным ароматом, мужчина заметил, что лицо Солца все же просветлело, а Лучик насторожился и приготовился к новой "сказке", лишь тихо хлюпнув носом, устроил голову на груди папы, позволив маме укутать тельце одеяльцем. Мужчина вновь заполнил тишину своим голосом, следя за состоянием любимой и как на светловолосую накатывает сон, пленяя в свое царство, наконец прогоняя все тревоги до завтра и горячей кружки чая, пока любимая дочь будет отсыпаться. Ведь сейчас девушка понимала, что больше всего любит и дорожит своей маленькой семьей. Что пьедестал уже давно рушится по кирпичику и какой-то из этих кирпичей непримерно забирает кто-то из живущих с ней в одном доме. Некоторые из кирпичей попадают в руки друзьям, что изредка или часто приходят в гости. Что каждый, кто берет кирпич, сохраняет его и помогает построить для Альминии прочный и надежный замок, в который хочется приглашать гостей, из которого хочется выйти прогуляться, чтобы сорвать вкусных яблок, сплести венки вместо корон на головы, осмотреть стены и гостей других замков, показывая им и всему свету, какая у нее замечательная, не смотря на все капризы и слезы, и умная дочька. Показать и кричать о замечательном муже и громко ругающихся, но прибывающих рядом нянек. Ей хочется построить из пъедестала замок и показать его всем, чтобы уже остальные докричались до ее близнеца, что ее истина в этом мире находится в двух любимых людях и в замечательных друзьях, что построили замок. Но либо владелец пъедестала глух, либо слеп, либо просто не хочет видеть и слушать, отчего у Люмин уже опускаюися руки, пока волос не касаются горячие и теплые губы, убаюкивая ту в крепкий и сладкий сон. Поцелуй закрывает дверь, ведущую в подлунное царство, но ненадолго, пока малышка не окрепнет и не подрастет, позволив маме ненадолго ту покинуть, чтобы самолично привести Итера и показать ему ее новый и нынешний дом.

***

С того дня минул уже четвертый год, Альминии скоро должно было исполниться пятый год. Уже даже готовился выпадать первый зуб, но не спешил,дожидаясь важного дня - когда вернется мама. Стоял жаркий и солнечный летний день, что пробрался своим зноем даже в прохладную полуобитель вместо заднего двора. Альминия громко смеясь, скатывалась с горки и сама взбиралась по деревянной лесенке, крича что-то Кавеху, что работал над чертежом на лужайке, набрасывая углем очередное здание. - Хочу арбус! Ар-бус! Звонкий и смеящийся, как колокольчик голос, отражался от невидимых стен и наполнчл дом теплом. Малышка чуть подрасла за эти годы и оказалась выше Паймон, что недовольно из-за этого причитала, хотя разница была в нескольких сантиметрах. - Арбус! - Нет, Альми, сегодня без арбуЗа! - подчеркнул чуть шипелявешей девочкой, но с легкостью с пары попыток выговариаающей более сложные слова. - Арбус! - настаивала та, смеясь и скатываясь с горки. - Нет! Ты не давно ела! Потерпи до ужина, итак все платье... - АРБУС! - громко рассмеялась девочки, твердо изъявив свое желание над ухом блондина - дятя Какех обещал арбус! Как мы вернемся! Этот смех и этот задор сегодня ни мог растроить или успокоить никто. Не сказать, что Кавех не пытался, переключая внимание девочки на игрушки или цветные угольки и лишние дорогие листы бумаги, даже на книжки. Казалось девочка к обеду уже перепробовала все, даже за водой помогла сходить, но все еще быдра бодра и нетерпилива. Не досталось спокойствия от отца, только серьезный и грозный взгляд, - "Ну, может через год... или десять и спокойствие и холодность обретет" - подумал старший, но все же изъявил - А ты обещала не пачкаться! Нам теперь стираться и переодеваться. - Подумаешь! Арбус картинку не испортит - надула Альминия губы, скрестив ручки. Ее не смущали сандали запачканные в песке и лесной рыли. Колготки, что были местами все еще укращены репейником и порваны от иголок роз или каких-то еще цветов, что девочка нарвала для букета. Подол платья был укращен соком скоро спелых помидоров, что та успела насобирать, а в волосах вновь были какие-то листья или травинки. - А еще ты обещала не обчищать огороды соседей и бывших мудрецов - напомнил тот - мне рассказать это твоему отцу? Или сразу матери, грязняля. - Я не глязнуля! Сам глязный - возмутилась светловолосая девочкк, топнув ножкой и надув губы, одернуоа платьице. - Ну-ну, приведешь себя в порядок и получишь арбуз - коротко и строго заявил Кавех, тут же поразившись, что невольно себе напомнил секретаря, потер виски под детский визг - Архонты... Альминия резво и находу вылетела из обители в дом, чтобы привести себя самой хоть в какой-то порядок. Звонко крича и смеясь, она наверняка скинет грязную и испорченную одежду в одну кучу, переоденется в что-то криво или наполовину наденет носки, задумался Кавех вернувшись к чертежам, не сможет причесать, но зато "Сама! ". Уголек вновь заскользил по чертежу, который с утра, после нахождения Альминии в таком виде, хотя пару минут назад разрешил той погулять, пока будет отдавать заказ, Кавех уже трижды что-то исправил на чертеже. Или больше, он честно не считал, споря с девочкой и следя, чтобы та не поранилась. Он вновь что-то стер и начертил заново, когда девочка нависла над ним в комбинезончике поверх какой-то старой рубашки с коротким руковом и с кривыми хвостиками. - Ал-л-бус! - грозно заявила та, протянув ладошку. - Хорошо-хорошо! Будет тебе арбуз - сдался Кавех, решив скомкать чертеж и выкинуть его, понимая, что заказчику проще сделать новый, а не отредактировать старый. Встал на ноги, отряхнул колени, переловил девочку, накинув на ее плечики свой плащ, что всегда смешно волочился по земле и мог ту чуть притормозить, но... Альминия и не возражала наличию на своих плечиках тяжелой "мантии". Гордо прошевствовав на кухню и дождавшись большой тарелки с нарезанным арбузом, та вновь побежала в обитель. Ловко забралась на горку, подхватив забутую игрушку, переловила Кавеха за руку и побежала на выход из дома, решив там устроиться на лесенке и отобедать сладким и сочным деликатесом. Ее глаза пару раз забегали по прохожим, позволив Кавеху сложить два и два. Альминия ждет родителей. Люмин уже второй год как странствовала вновь, забрав с собой Паймон. Конечно, она возвращалась домой на праздники, пару дней или недель, чтобы провести все это время с семьей, зализать раны и отдохнуть. Конечно, она отправляла им письма с разных городов и поссылки с диковинками и игрушкаии. Конечно, иногда аль-Хайтам уходил с дочерью в обитель, чтобы раз в месяц провести с любимой там целый день. Иногда там на Пухляша и Кли оставляли Альминию одну, чтобы ей было как отвлечься от скуки, книжек и скучаний по маме и папы, что до вечера или следующего утра мог пропадать на работе. Но все это не заменядо тоски о маме и обещания, что последняя разлука будет длительной и последней. Люмин обещала вернуться с братом, чтобы познакомить дочерь и супруга с ним. Лучик солнца словно меньше всех волновался, что мама может не вернуться или она вернется без дяди, вновь уйдет странствовать. Но Кавех знал, укладывая ту спать, если аль-Хайтам задерживался или не успевал, что малышку терзает эти вопрсы. Даже сильнее, чем секретаря. Но сейчас Альминия вгрызалась арбуз, не заботясь, что тот запачкает своим соком одежду. Она ждала родителей. И Кавех должен ждать с ней, поэтому, тяжело вздохнув, также вгрызя в арбуз, но с менньшим ущербом для одежды, потрепав девочку по волосам - Они скоро вернуться, дурашка. - сам ду.. Лашка - пробурчала та с набитым ртом и красными щеками и губами от сока, обиженно на того посмотрев, вновь осматрела прохожих - дядя Сайно! Дядя Тигнали! Резво помахала им девочка, встав на ноги с арбузом в руках - мы тут! - Ооо, арбузопокущение! - воскликнул генерал, приподняв свой шлем и направившись к ним, игнорируя недовольного фентка, подхватил малышку, покрутив и усадив себе на колено, накинул на ту шлем - придется вас усадить в грядку - капустанус! - Сам капустанус! Я Морковкоцарус! - Правильно, морковка полезна доя зрения - подошел к тем уже Тигнари, закончив с какой-то поссылкой, встал ближе к стене дома, решая не занимать лестницу. - Ну-ну, грибус, расслабься, не будем мы поедать морковку, когда есть такой сладкий арбуз. Сайно прыснул со своей шутки, подхватив и смех девочки, прикрыл ладонью свои губы, поправив на плечах девочки плащ Кавеха и свой шлем - А где мама?! Она же должна была с вами - спросила та, чуть подуспокоившись и завертев головой. - Не, малышка, не сегодня. Мы с Тигнари были слишком заняты, чтобы ее встеечать. Только освободились. Так что, придется ждать папу всем. Раз никого еще нет. - успокоил Сайно, позволив девочке вновь вернуться к арбузу, отломив для себя половинку нарезанного фрукта. - Жаль... - опустила девочка чуть уголки, но впилась в плод зубками. - Не волнуйся, солнце еще не село, значит, скоро они будут - потрепал ту по волосам, Тигнари, решив пройти в прохладный дом - пойду, приготовлю вам ужин, раз тут и Кавех наверняка о нем еще не думал. - Эй, Альминия сама попросила арбуз! - Только не грибной суп! Девочка извернулась, чуть дернув фенька за хвост, жалобно и одновременно грозно посмотрела на фенька, выеудив всех рассмеяться. Из всех знакомых и друзей фенька, только дочь Солнца нелюбила грибные блюда, но те она еще могла съесть, а грибной суп... Его всегда ждало все что угодно, но не Альми. - Хорошо, хорошо без супа - согластдся парень, натянув девушке на нос шлем друга, ушел в прохладу дома, оставляя тех ждать в теньке, но на жаре. Девочкк тут же развеселела, довольная своей победой, вскинула вкусеость и вновь продолжила ждать. Изредко она посматривала и спрашивала, а остался ли еще арбуз, но для мамы с папой, словно забывала, что да и они съели только половину большего, а в прохладе хранится маленький и ждет своего часа. Зоркие глазы бегали по прохожим, траве и корням деревьев, а также облакам, что проплывали над головой, обещая, что на днях будет дождь. Девочка почти не слушала разговоры старших, пока Сайно не стал интересно рассказывать про ловлю "злодея" По всем лесам и пустыни, заставив девочки приоткрыть рот и внимательно слушать, иногда перебивая на распросы. - Я шел за ним до самого Фонтейна, готов был бросится за его лодкой в соленные воды и перевязать руки водрослями. Но мы загнали его в угол на подходе к порту, что ближе всех был к Ремурии. Наглец решил запутать свои следы через пустыню, взабраться на горы и вновь вернуться в прохладеые места. Он шел быстро и не осторожно, знал, что мы у него на хвосте, но готовили засаду в другом месте. Только он прогодал, что я...! - Что ты?! Что ты?! - заспрашивала Альминия, опустив арбуз от своих зубок и выпытывающе посмотрев. - Что он столкнеться с папой, разбирающегося лично с какими-то бумагами - раздался звонкий и чуть писклящий голосок поодаль. Паймон летела по прохладной улице, бурча и неся на себе сумку, обиженно дуя губки. Вздрогнув и напугавшись визга девочки, она чуть не выронила ношу, надув губы сильнее. Малышка даже не обратила на феечку внимание, запреметила папу поднимающегося по городской тропе, а рядом маму, что шла, устало положив голову тому на плечо. - Мама! Мамочка! Альминия забыла обо всем и сорвалась с места, наградив повеселевшую и улыбнувшуюся маму крепкими и горячими объятиями. Она тут же оказалась на руках Люмин, уткнулась в ее волосы носом, прижавшмсь липкой щекой к коже. - Лучик, как ты выросла! - поразилась девушка, не видящая дочь с месяц, чуть отстранила ту, чтобы заглянуть в родные глаза - уже меня почти нагнала! Такая большая и красивая! И вся! - Липкая - влез в разговор Кавех, потрепав девушку по волосам, забрав Альми и усадив в руки аль-Хайтама - так джентельмен несет тяжелые сумки и ребенка! - грозно запречитал тот, крепко обняв подругу и тут же начав на тех жаловаться, не чтобы позлить кого-то, а чтобы девочка успела убежать умыться или помочь папе что-нибудь донести и не слушать ее "Я хотела сама!" - они меня тут всего извили! Ты понимаешь, сколько я всего наслушался нудного или упрямого! Обняв ту за плечи, Кавех мягко подталкивал девушку к дому, любезно забрав один из чемоданов, удивившмсь что в этот раз вещей много. Позволил девушке поздороваться с генералом и вышедшим феньком, навострившим внимательно уши и первым спросив. - Как прошло путешествие? Уголки губ девушки вновь опустились и тяжело вздохнув, она помотала головой, спокойно пройдя в дом. Путешествие не увенчалось успехом, но хоть, как сказал ей чуть ранее аль-Хайтам, она донесла для брата мысль: - Она нашла свой дом и людей, что стали для нее семьей. Что она до конца будет за них и с ними и брату, если он сам не захочет, в ней будет место. Солнце осторожно и бережно поднялось по ступенем, заглядывая в дом, где аль-Хайтам быстро обозначал Кавеху, что все сувениры и где кому, дабы позже не разбираться. Осмотрела стены, бережно погладив рамку картины, что Альминия нарисовала в три. Вдохнула пряный и вкусный аромат, вздрогнув, когда дочь обняла ее за ноги и широко улыбнулась. - Ох, малышка моя - подняла ее на руки, поцеловав в лоб, подошла к мужу, отвлеккя от упреков блондина, чмокнула уже в щеку мужа, тепло улыбнуушись - я дома, так что... Можно споры и ссоры хоть вечерок вне стен дома. - Слышал? - спросил того секретарь, провожая любимых за стол под все же недовольно причитания Кавеха и присоединившейся к нему Паймон, с чего-то вновь решив, что мужчина безотвественен. Только за месяцы, что Люмин не было дома и когда Кавех не сидел с девочкой, тот соорудил сам горку, научил девочку одеваться самой, причесывать себя и кукол. Помогал той пришивать сломанным игрушкам руки, ноги или глаза, учил читать вслух и считать в магазине количество продуктов, изредка разрешая считать мору. Хоть это и происходило вечером и в его полноцееные выходные, все остальное время он плодотворно работал, чтобы пару дней перед приездом любимой навести порядок в доме, целый день прождать ее в порту и провести целый месяц, если девушка останется на тот с семьей, ни о чем не думая. Он также освобождал свое время и учил девочку культуре других стран, потихоньку знакомил дочь с друзьями Люмин, не запрещая Нахиде (что покидала Ирминсуль и оставляла другие Архонские занятия) изредка брать ту к себе во дворец и на свидания с Архонтами. Готовился к путешествию в другие знакомые и родные для любимой странны, чтобы просто посмотреть на виды и отдохнуть, планируя поездку, когда Альминия играла в куклы с Мастером Шляпкой - королем ее кукольного царства. Аль-Хайтам понимал, что сейчас они ни куда не поедут, что Люмин должна отдохнуть после долгого и не увенчавшегося успехом путешествия, но... Лучше в их случае быть готовым наперед к пути, чем не знать, чем он и как закончиться. Бережно забрав дочь на руки, мужчина чмокнул ту в уголок губ, наградив слушаюшую рассказы дочери в губы, бережно усадил своих дам за стол, сев во главе, как только помог раставить Тигнари тарелки. - Итак, может позволим маме рассказать в каких городах она была? - мягко спросил мужчина, потрепав дочь по волосам, что аккуратно схватилась за приборы и соусницу, чтобы не испачкать и так пострадавший от арбуза комбинезон.