Щехуа

25 августа. Они бежали очень долго. Просто так. Просто, потому что это весело. На этот раз за ними никто не гнался. Если только время. Но кто его сейчас считает? Оно создано не для того, чтобы за ним следить. Время создавали, чтобы его проживать и выжимать максимум из каждой секунды. Из каждой миллисекунды, если это потребуется. Сегодня светило солнце, а радуга даже не думала исчезать с неба. В воздухе пахло свежестью и полевыми цветами. Этого запаха не было дома, настолько приятного, и за такое короткое время ставшего родным. Хотелось оставаться здесь вечно. Просто потому, что это весело. Просто потому, что здесь солнечно. И просто потому, что рядом бежал Щехуа. Высокая трава щекотала лодыжки, а полосатые носки совсем промокли от еще не высохшей росы. Лёгкий ветер развивал непослушные волосы. Земля как будто расширялась под их ногами, открывая свои бескрайние просторы. Как будто поле было бесконечным. Таким, что будет, как шёлковая лента - виться всё дальше, за горизонт. А облака бежали вместе с ними, не так быстро и стремительно, но тоже по-своему, перепрыгивая через потоки ветра и обгоняя птиц. - Догоняй! - Сяоши ускорился, убегая в глубину поля. Ему хотелось прыгать, казалось, что он сделает следующий шаг и взлетит. Тело было таким лёгким как будто ему подвластно всё. Он обернулся, не останавливаясь, и собирался ещё раз прокричать Щехуа. Но, либо, земля исчезла из-под ботинок, либо, ещё свежая роса сыграла злую шутку, в следующее мгновение Чен уже летел головой вниз, проваливаясь в объятия зелёного мха. -Лань Шань, доброе утро. Ты опять рано встала? - в комнату вошла женщина средних лет, держа в руках поднос. - Пора принять таблетки. Она подошла к кровати и всё время улыбалась. - Как ты себя чувствуешь? Хорошо спала? - женщина погладила девочку по голове, подавая стакан воды. - Мам - голос прозвучал хрипло и очень тихо. - Мне что-то не хорошо. Опять... А дальше в глазах потемнело, голова стала безумно лёгкой, как будто из неё высосали все мысли, а собственные руки не слушались и вяло свисали с кровати. Сердце то бешено колотилось, то мгновенно замедлялось, теряя едва ощутимое биение. Единственное, что было слышно - напуганный голос матери, слова которой невозможно было разобрать, и спешные движения отца в соседней комнате. " - Мама... - каждый вздох прерывался всхлипами. Сяоши лежал на траве, нервно перебирая собственные пальцы. Тонкая кожа легко сдиралась, оставляя кровоточащие дорожки. Он только что увидел воспоминания этой девочки, Лань Шань. Он знал, что это её воспоминания, но тогда почему страшно было по-настоящему? Раньше ему попадались какие-то незначительные моменты из жизни по типу: кто-то пошёл выгулить собаку, но по дороге его обрызгала машина, или кто-то по пьяне ужасно спел в караоке. От этого даже было смешно. Но то, что Сяоши увидел в памяти этой девочки вызывало только слезы и немой крик. Так вот какими они могут быть. Не все люди счастливы... Не все воспоминания счастливы... В голове до сих пор проносилась та ужасная картина: испуганное лицо матери и медленно закатывающиеся глаза, не дающие что либо видеть. То и дело та женщина сменялась его настоящей матерью, с длинными тёмными волосами, приятным голосом. Матерью, которая его бросила. И в то же время - вот она. Суетилась у кровати собственного ребёнка, пытаясь как-то помочь. " Что происходит? " В голове была сплошная каша, как будто друг на друга наложили две совершенно разные киноплёнки и пытались показать получившуюся драму через сломанный проигрыватель. "К-кто я?" Вот он гоняет мяч в центре футбольного поля, забивая в пустые ворота. И вот он целыми днями лежит на кровати, смотря в потолок и теребя розовое одеяло. Это было впервые. Впервые, когда он начал путаться в узлах воспоминаний и теряться в глубинах собственной памяти. Слезы так и лились из глаз, не давая возможности сдержаться. Сяоши перестал понимать, его ли эмоциями были вызваны эти слезы. Может это плакала Лань Шань от внезапно выступившего прошлого, или это он сам рыдает от страха неизвестности. К нему подоспел Щехуа, садясь на колени и не боясь замарать светлые шорты о сочную зелень. - Сяоши, что случилось? Где болит? - проговорил он взволнованным голосом. - Щехуа? - Сяоши не узнал собственного голоса. Конечно, это был не его голос. - Да-да, это я. Всё хорошо. - продолжал повторять мальчик. - Щехуа. - руки хватались за неосязаемый воздух, пока не схватились за тонкие запястья. Чен ринулся в объятия, и тут же стало так спокойно. Ему как кислород требовалось чьё-то тепло. Потому что одному было настолько холодно, что мурашки бежали по коленям и плечам, приводя в оцепенение. Вот черт! Что он творит? Щехуа сейчас обнимает не его, а свою новую подругу, Лань Шань. Это с ней он провёл последние несколько летних дней. С ней у него связаны те воспоминания про игру в бадминтон и про те искреннее улыбки, подаренные друг другу. Щехуа знать не знает городского мальчика с чёрными волосами, стоящими дыбом, и корявой улыбкой, что почти не слезает с его лица. А Сяоши стремился именно к нему, именно с ним хотел перевернуть весь мир с ног на голову, именно ему хотел подарить эти шесть дней, заключённых в фотографии. Кинопроигрыватель окончательно сломался.

***

Последние несколько минут прошли под белой дымкой тумана. Хотя, иногда казалось, что это едкий дым гари его тлеющих розовых очков. Щехуа аккуратно провёл его до дома и посадил на подоконник. - Не плачь пожалуйста. Всё будет хорошо. - он посмотрел на девочку самыми светлыми и глубокими глазами. - Обязательно отдохни до завтра. - это последнее, что сказал Щехуа перед тем, как уйти. А Сяоши даже не смог ответить. Он не мог здраво мыслить. Было такое чувство, что на его радужный пейзаж вылили банку чернил. Но эту банку он сам поставил рядом с холстом. Вот та и упала. И Сяоши просто лежал, глядя в собственный потолок, который перестал иметь четкость. Ему стало немного легче. Он наконец стал различать себя от Лань Шань. Чен начал чувствовать себя не персонажем из фильма, а простым впечатлительным зрителем. Как будто он доел блюдо, но на языке ещё осталось горькое послевкусие. Будет ли так дальше? Или ему в каждой фотографии придётся вживаться в роль? А сможет ли он вообще вступить в эту фотографию? На эти бумажки даже смотреть не хотелось. Но это не отменяет того, что Лань Шань ужасно больна. Чен не разбирался в медицине, но все те незначительные воспоминания собрались в достаточно ясную картину. Теперь можно объяснить отношение родителей по поводу прогулок и активных игр. Это была не неприязнь, а забота. И они были не строгими взрослыми, а героями, имевшими силы рождать надежду в дочери и в себе. А Сяоши всё разрушил. Он без разрешения вывел тело девочки бегать и лазать по деревьям. Без разрешения пренебрегал той осторожностью родителей. А что если... Нет. Об этом нельзя думать. Но Чен просто не мог. Ужасные мысли, как демоны, бушевали в его голове. А что если он сделал только хуже, и здоровье Лань Шань станет ещё слабее? А что если из-за него она... Какой же он эгоист. Родители говорили, что все люди эгоисты. Но он просто чудовище, готовое сделать всё, что угодно, ради собственного желания. Он так просто разрушил чью-то жизнь, даже глазом не моргнув. А всё начиналось с обычной баоцзы, а в итоге выросло в жажду общения и желания проводить каждую свободную минуту рядом с Щехуа. Он стал его первым настоящим другом. Первым, с кем он смог почувствовать себя счастливым. И он даже не попрощался...

***

Сяоши просто попрощается. Быстренько дойдёт до двора у жёлтого дома, что- нибудь произнесет и уйдёт. Просто уйдёт... Это не его жизнь. Он не будет её ломать. Куда больше? Но ему нужно сказать эти несколько слов: "прости" и "прощай". Он скажет это не другу Лань Шань, а другу Чен Сяоши. Тому мальчику, похожему на снег. Хлопок. Последний. 26 августа. Руки аккуратно держали чёрный фотоаппарат. Его форма и вес были такими знакомыми, каждый снимок начинался с этого фотоаппарата. - Лань Шань, ты готова? - Мама положила тёплую руку на плечо девочки. - Папа уже завёл машину. Пойдём. Эти слова были проговорены так легко, но они пронеслись сильнейшим ударом в голове Сяоши. "Пора?" Она помогла дочери спуститься и взяла за руку. Чен не мог сопротивляться. Как будто сейчас действовал не он, а Лань Шань, которая поступила бы именно так. В комнате стало меньше вещей, а полки с книгами опустели. Это значило только одно. Семья куда-то уезжала. Не навсегда, но надолго. Из его груди как будто выдернули лёгкие, стало так пусто и хотелось куда-то спрятаться. Он не должен так просто уехать, он ещё не попрощался. Шаг за шагом. Сначала они переступили порог, затем спустились по ступенькам, дальше шли по каменной дорожке, всё ближе к красной машине. Сяоши ещё не произнёс тех слов. Но... Он не будет ставить свои чувства превыше Лань Шань. Он не будет делать то, что нужно только ему. Он не будет вырываться из тёплых рук матери. Страдать здесь должен только он. Сяоши просто не мог пошевелиться. К глазам подступили слезы. Совершенно оправданно. Хотелось плакать ещё и ещё, но Чен сдерживался, не хотелось показаться слабым перед родителями. Шаги становились всё медленнее, но расстояние до машины всё равно уменьшалось. Так и должно быть. Сейчас Лань Шань с семьёй уедут. Эта поездка была запланирована ещё давно и очень важна для всех. Особенно для девочки и её сердца. Сяоши остановился. Он почувствовал чужой взгляд на своём теле. Из-за желтой стены выглянула беловолосая голова. Она глядела потерянными глазами, как будто не находя выход. А Чен всё смотрел и смотрел. Он не мог сделать ни шага, не отвести взгляд. Здесь должен страдать только он. Щехуа не виноват в том, что помог ему, что показал какого это - дружить. Он не достоин такого прощания. Он никогда его не простит. Солёные слезы не получилось сдержать. Они тонкой струйкой спускались по щекам, падая на землю, и оставляли тёмные пятна. Сяоши хотелось сорваться с места и бежать столько, сколько нужно, сделать все, чтобы только обнять своего друга. Но тёплая рука матери была как отрезвляющий якорь, возвращающий с самого дна. Щехуа всё равно его не простит. Но Чен не смог оставить эти слова: "Прости" - проговорил он лишь одними губами, перед тем как сесть в машину.