заметки на айфоне

Антон возвращается из офиса на удивление не так поздно, как обычно. Припарковавшись во дворе (на улице впервые за несколько дней прохладно, поэтому он решает пройтись, вместо того, чтобы оставлять машину на подземном паркинге), подходит к подъезду и все думает о том, что с начала дня им с Арсением так и не удалось толком поговорить. Утро прошло скомкано: Арс вчера только ближе к двум часам ночи вернулся из Петербурга, Антон после посиделок с воронежскими ждал его дома, но не дождался: задремал под что-то негромко бормочущее из телевизора. Проснувшись, они второпях собрались в офис, потому что Стас просил быть пораньше: неделя предстоит длинная, концерты, перелеты, съемки, им есть что обсудить и чем заняться. В офисе времени хватило только на рабочие обсуждения и дела, но даже в эти моменты Арсений пересекался взглядами с Антоном в крайних случаях, сразу отводил глаза, наедине старался не оставаться, держался Сережи и даже Стаса, ну а ближе к вечеру встал и поставил всех перед фактом, что на сегодня его присутствие в офисе окончено и если его участие в обсуждениях больше не требуется, он отчаливает по своим делам. Поднимаясь на этаж, Антон думает, что устал. Это не дневная и не недельная усталость, а долго накапливавшаяся, от которой не избавиться за два дня выходных (только если проспать все сорок восемь часов): сказывается плотный график, несмотря на лето за окном. Про длинный отпуск пока даже думать не получается, чтобы лишний раз не расслабляться или не расстраиваться. Арсений на кухне, видимо, готовит ужин, тихонько мурлычет, вторя алисе, какую-то старую песню, которая была саундтреком к одному из его любимых фильмов. На столе стоит ваза с цветами: утром ее еще не было. Разувшись, Антон сразу проходит на кухню и хочет обнять Арсения со спины, но тот умудряется выплыть из его рук, как кот, пригибающий спину, когда не хочет, чтобы его брали на руки или гладили. Бесится. — Привет. — Привет, — доброжелательно отвечает Арсений с мягкой улыбкой на губах. В глазах ее не видно. — Чего уворачиваешься? — Шаст, ну ты руки еще не помыл, а я уже и в домашнем весь, и в душе был, и вон, у меня маска на лице, а ты в уличном и хочешь меня грязными руками хватать. Антон делает вид, что поверил и направляется в ванну, быстро расправляется со всеми помывками и переодеваниями, возвращается на кухню и снова тянет руки к Арсению. Тот опять не дается. — Ну а теперь? Руки помыты, одежда сменена. Что? — Ну я готовлю, у меня нож в руках, не хочу тебя поранить случайно, — на губах все та же вежливая улыбка, в глазах от которой ни следа. — Расскажи мне, как ты? — Как я? Да отлично, играю в спектаклях, веду выпускные, скоро вот концерты и съемки опять. А ты как? Язвит. К такому Антон привык и знает как себя вести в такие моменты. Знает, что если дать этому состоянию разрастись, все закончится взаимными колкостями или даже грубостью, а когда ситуация пройдет, все будут жалеть о сказанном и извиняться. Ему это не нужно, поэтому он миролюбиво спрашивает: — Ты хочешь сейчас обсудить что-то? — Да нечего обсуждать, что ты, — и опять эта чуждая улыбчивость, — пасте осталось готовиться минут 10, будем ужинать. Не хочет разговаривать, значит нужно выждать, дать время выдохнуть и самому прийти в себя, остыть. Давить Антон не хочет: — Хорошо. Я пойду пока на балкон покурю. — Угу, иди, — фыркает, но тоже знает, почему Антон это делает. Они уже так давно знакомы, они разучили паттерны поведения друг друга в разных ситуациях, они быстро славливаются (работа все-таки обязывает), хоть и продолжают притираться до сих пор. Без слов не обходится, конечно, ведь проникать в чужие мысли вроде бы еще никому не дано, но между строк читать могут. Выйдя на общий балкон покурить, Антон размышляет: они не виделись больше двух недель из-за арсеньевых выпускных и антоновой работы, в последние полгода съемок и различных мероприятий достаточно у обоих. Он знает, как усталость сказывается на Арсе. Знает, что тот сам не в восторге, когда начинает так себя вести. И если про свой отпуск Антон думать не хочет, то о состоянии Арсения задумывается. Поэтому прокручивает возможные варианты отдыха. Он хотел бы сделать приятный сюрприз из разряда «я все решил, тебе все забронировали», но знает арсово отношение к разного рода неожиданностям: тому надо контролировать все, до чего дотянутся его длинные пальцы, даже если у самого голова уже пухнет от количества деталей, которые нужно держать в голове, и контроль этот отпускает он очень редко и крайне неохотно. Отбирать насильно попытки проконтролировать все он не хочет тоже, потому что может нарваться на взрывную реакцию: плавали, знаем. Поэтому останавливается Антон на компромиссе: заходит на сайт одного сервиса по подбору подарочных сертификатов с проживанием в отеле на выбор и без конкретных дат, находит подходящий тариф, выбирает упаковку, подбирает текст для открытки-записки (секретный код наподобие "Желание. Ржавый. Семнадцать"), оформляет доставку в офис на завтра, оставляет телефон Арсения для курьера, чтобы ему вручили подарок лично в руки. Сюрприз? Вроде и да, но выбор времени и места отдыха остаётся все равно на Арсе. Да, им нужно будет что-то придумать для безопасности и сохранения инкогнито, но отели расположены по территории всей необъятной и можно будет найти какое-нибудь более-менее укромное место в лесу, в глуши, где их будут беспокоить с минимальной вероятностью. Им это не впервой, но перезагружаться как-то надо же. Пару раз вдохнув свежий (сомнительно, конечно, такой он в основном по температуре) вечерний московский воздух, Антон возвращается в квартиру, шлепает босыми ногами по паркету в гостиную, достает из стеллажа оставленную там уже достаточно давно бутылку вина: сам он его не особенно жалует, но к пасте подойдет. Арсений сидит спиной к дверному проему, прямой, будто штык проглотил, со спины видно, как склонена слегка голова, как ходят желваки. Стол накрыт. — Арс. Я вино захватил — Я не хочу, а ты не любишь. Зачем? — Ты любишь и к ужину оно подходит. А я тебя люблю. Молчит, но плечи поникли. Подойдя со спины, Антон касается Арсения и начинает разминать его напряженные и затекшие мышцы. — Ну что? — Устал. Заебался даже. Не вывожу. — Знаю. Вижу. И я. Скоро сможем передохнуть. — Жаль, что ты это вслух говоришь, а не пишешь. Теряется возможность пошутить над ударением, — не улыбается, но выглядит чуть более расслабленным. Потихоньку отпускает ситуацию. Значит Антон движется в верном направлении. — Мог вчера написать, но сегодня уж терпи разговоры лицом к лицу. Арсений откидывается на спинку стула и упирается затылком Антону куда-то то ли в живот, то ли в грудь. Запрокидывает голову, смотрит снизу вверх и молчит, поджав губы. Антон цитирует почти слово в слово сцену из фильма, который они оба смотрели не один раз: — Вечно ты попадаешь в беду. Арс подхватывает, отвечая: — А ты вечно спасаешь меня… Можно я поблагодарю тебя? Антон хихикает, говоря, что маска была на лице у Арсения, а паук почему-то он. Поцелуй неудобный, но нежный, таких ему не хватало все то время, что Арсения не было рядом. Стало не хватать почти сразу, как за ним закрылась дверь больше двух недель назад. И не хватает почти всегда, когда они не наедине. Покончив на время с нежностями, они возвращаются к ужину и бутылке вина. Откупоривая ее, Антон спрашивает про цветы на столе. — Да… — глаза Арсения опущены, голос тихий: смущается, — я бесился, что ты меня вчера не дождался, и утром мы не смогли поговорить нормально, и в офисе только работа-работа, думал, позлить тебя. А потом решил, что это как-то уже ну совсем по-детски, но букет красивый и его жаль, не хочется никуда девать. Поэтому пусть стоит и радует глаз. Антон усмехается, делая себе мысленную пометку заказать цветы туда, куда они поедут на двухдневный чилл, следуя за выбором Арсения, и обращает внимание на экран телефона: сервис прислал смс с подтверждением времени доставки заказа на завтра. Неделя предстоит сложная, и неизвестно, когда они смогут вырваться вдвоем даже на пару дней, но пока — ужин.