rhum, clope, rancune j'ai tout combiné

Ночной ветер трепал волосы. Мурашки приятной волной рассыпались по коже. Пальцы немели, слегка подрагивая. Город, такой крошечный с этой высоты, мерцал неоном и гудел, как мотор мотоцикла. Бетонный, холодный монстр, привлекающий своей напускной доброжелательностью, кучей вывесок на каждом углу, вкусной едой, уютными кафешками и шумными барами. Жизнь не застывала в нём ни на секунду. А смерть тихо плелась рядом, потирая руки в предвкушении. Взгляд Манджиро цеплялся за красные огни высоток и тусклый свет жилых новостроек на окраине города. Там, за ними, море. Море... С ним связаны довольно тёплые воспоминания, но сейчас думать о них почему-то больно, и он отмахивается. Потом. Какое дурацкое, до безумия глупое слово. «Потом» уже никогда не будет. Есть здесь и сейчас. Есть холодный воздух и жёсткие перила. Есть горечь и назойливые мысли. Усталость и отчаяние. Он больше так не может. Слишком тяжело. В горле встаёт ком. Он неприятно скребётся о стенки трахеи, душит. Столько лет прятаться от самого себя, тонуть во лжи и насилии, напиваться до потери сознания каждый раз, когда что-то заставляет вспомнить о прошлом. Майки больше не может. Он измождён сам собой. Кажется, он не разу не был так серьёзно настроен, как сейчас. Все сомнения разом рухнули, стоило ему подойти к краю крыши. Он смотрит туда, где должно быть море и делает шаг...

×××

За окнами снова дождь. Он слышит, как капли бьются о стекло, и разлепляет веки. Это был всего лишь сон. Манджиро отбрасывает тяжёлое одеяло и садится на кровати, впившись короткими ногтями в худые колени. Замирает в таком положении на несколько минут, залипнув на серое небо в панораме окна. Пятки касаются холодного пола. Он трёт глаза и медленно шаркает в сторону кухни. По привычке варит кофе, который, в независимости от сорта, получается просто отвратительным. Сано никогда не умел готовить. Но если приготовить какую-никакую лапшу он мог, то сварить такой чувственный напиток для него было просто невозможно. Не хватало ни терпения, ни сил. Однако каждое утро он неизменно пил гадкую жижу. Кажется, он перенял эту привычку у какого-то человека. Но у какого? ... На секунду перед глазами всплывают обрывки образа: карие глаза, светлые волосы, чёрно-белое хаори. ... Манджиро мотает головой, желая прогнать ненужное воспоминание. Хочется закурить, и он выходит на балкон, прихватив с полки пачку дешёвых сигарет. Они сильно бьют по горлу, вызывая кашель. Курить их просто невозможно. Но то, как после них пахнут пальцы и волосы, приносит нотку спокойствия. Ему хорошо знаком этот запах. Когда-то он утыкался носом в тёмные волосы, пропахшие табаком и машинным маслом, и мерно посапывал. Но, кто недовольно бубнил, ссылаясь на обслюнявленное плечо, он не помнил. Всё, что осталось в памяти - запах и ощущение чего-то родного, братского. Он чувствует сырость на щеках. Но он, конечно же, не плачет. Он не умеет плакать. Это просто дождь заливает балкон. Манджиро возвращается в спальню, зарывается с головой в одеяло и набирает незамысловатый номер. –Да? - он отвечает незамедлительно, словно сейчас не 4 утра, словно он и не спал. — Приезжай ко мне. Прямо сейчас.