rhum, clope, rancune j'ai tout combiné

Телефон на тумбочке завибрировал, и Санзу мгновенно распахнул глаза. Он знал, чувствовал, кто ему звонит. — Да? — он отвечает, подавляя зевок и принимая вертикальное положение. — Приезжай ко мне. Прямо сейчас. Голос Манджиро звучит иначе. Это не тот ледяной полуленивый тон, который изо дня в день все привыкли слышать. Это совершенно разбитый, хриплый, неестественный звук. Сердце Санзу сжимается. Он чувствует что-то неладное, поэтому мгновенно направляется в прихожую, прижав телефон ухом к плечу, ведь Майки не сбросил, он тихо сопит в трубку и шуршит простынью. Харучиё выбегает на парковку в пижамных штанах, растянутой футболке и кроссовках на босую ногу. Звенит ключами, открывая дверь чёрной Toyot-ы C-HR. Пальцы трясутся, когда он пытается завести машину, то ли от нетерпения увидеть своего Бога, то ли от зарождающейся ломки. Во рту сухо. Он нервно стучит пальцами по рулю и терзает губы, расцарапывает их острыми зубами. В это время не так много машин, поэтому добраться до квартиры босса можно менее чем за полчаса. Но всё равно слишком долго. Манджиро не выходил на связь больше недели, и всё это время Харучиё чувствовал себя опустошённым. Наслаждение не приносили ни таблетки, ни убийства, ни алкоголь. Каждую ночь его одолевали кошмары, в которых он либо тонул, либо его душили. Всю неделю он шароёбился по всем возможным барам, выискивая своих жертв. Он выбирал утончённых девушек, всегда с холодными тёмными глазами и ослепительным пепельным блондом. Ему такие больше нравятся. Таких ему не хочется придушить сразу же после секса. В последний раз Санзу посчастливилось. Они встретились в одном из баров, что принадлежали Бонтен. Она была худой, почти плоской, и бледной, с короткой стрижкой и грустными глазами. Она молчала и строила ему глазки. Выпив полбутылки дорогого вина, она провела тонкими тёплыми пальчиками по предплечью Санзу, многозначительно улыбнувшись. Он сразу же уловил её сигнал, и уже через полчаса трахал её в номере дорогущего отеля. Она была потрясающей, особенно после риталина, который Санзу принял ещё по пути в отель. Она стонала его имя, выгибаясь и царапая бледную спину, кусала его шею и просто восхитительно заглатывала его член. И ему это действительно нравилось. Но в какой-то момент Харучиё осознал, что ему слишком хорошо, а это было непростительно. Он не должен был терять контроль, не должен был позволить себе раствориться в этом мгновении. Нет. Он должен был думать о Манджиро. По итогу Санзу запачкал свой любимый костюм, за который позже получил нагоняй от Коко, и прослушал «увлекательную» лекцию от Рана (с ворчащим Риндо, в качестве бонуса) о том, как не надо пользоваться оружием. Раскладывая по полочкам произошедшее за неделю, Санзу не заметил, как очутился перед дверью в квартиру босса. Он пару раз глухо стучит костяшками, но не слышит и звука. Вскрыв замок, Санзу настороженно открывает дверь, снимает обувь и проходит вглубь тёмной квартиры. — Майки? И снова тишина. Санзу это не нравится. Пульс яростно стучит прямо по вискам. Он по привычке тянется рукой за спину, но вспоминает, что оставил пистолет дома. — Твою мать,— раздражённо шипит себе под нос, направляясь в спальню. Из комнаты тянет холодом. Санзу, открыв дверь, осознаёт насколько же вовремя он приехал. — Майки, ты что творишь?! — он мгновенно оказывается возле открытого настежь окна, на крае которого сидит Манджиро, и обхватывает кареглазого поперёк груди. Майки не вырывается, он лишь обречённо склоняет голову, позволяя перенести себя на кровать. Санзу укутывает его в одеяло и спешно закрывает окно. Пол мокрый от дождя, и по-хорошему его нужно было бы вытереть, но, после такого, отходить от Сано дальше чем на метр Хару не решится. Манджиро смотрит устало, вымученно, Санзу — беспокойно и немного растерянно. Блондин вытягивает руку, и Харучиё послушно утыкается в неё лбом, прикрывая веки. «Холодная». — Ты весь трясёшься, Хару, — шепчет блондин, пристраивая ладонь на щеке Санзу. Харучиё тает под его лёгкими прикосновениями, он чувствует каждой клеточкой тела лёгкие, почти невесомые, касания. Его сердце стучит так быстро, а ноги становятся ватными. Бесспорно, это лучше любых наркотиков. Когда ладонь Манджиро соскальзывает с чужого лица, Санзу еле-еле подавляет жалобный скулёж. Он смотрит на своего Бога преданно, умоляюще, и Бог ему внемлет. Сано чуть отодвигается, приглашая Харучиё лечь рядом, и он повинуется, ложась на самый край, словно боясь замарать постель. Манджиро долго и пристально рассматривает лицо Санзу, подмечая лёгкие синяки под глазами, царапины на губах и нездоровую бледность. Он хмурится, перекатывается на другой бок и свисает с кровати вниз головой. Харучиё озадаченно моргает. — Вот, - Сано возвращается в нормальное положение и протягивает оранжевую баночку. - Ты оставил это в моём кабинете, а я всё не находил возможности вернуть. Думал, выкинуть, но пригодился, зараза. Санзу принял таблетки из рук Манджиро, судорожно высыпал на ладонь и проглотил сразу три штуки. Шум в голове постепенно угасал, и тремор сходил на «нет». Он наконец-то почувствовал себя более расслабленно. — Спасибо. Сано неопределённо повёл плечами и подлез чуть ближе. С нечитаемым выражением на лице, он перебирал окрашенные и сухие волосы Харучиё, глядя в окно. Санзу, млея от прикосновений желанных рук, растёкся на белоснежной простыни. Проваливаясь в сон, он слышал, как Манджиро прошептал: «Вот и рассвет».