Мы не мудры

Сюя снова ревет — искаженный, звенящий визг лезвия, что вот-вот рассыплется на осколки. Вопль эхом отдается по всему телу Шэнь Цинцю, меридианы стенают в один голос — пылают внутри него, пока с его промокших под ливнем одежд стекает вода.        Тварь наносит удар, ее рык утопает среди бесконечного рыдания Сюя. Отчаянное отражение атаки; он спотыкается. Ноги проскальзывают в слякоти по щиколотку, в то время как Шэнь Цинцю пытается устоять — пытается выжить. Тварь с нечеловеческим воем ярости и агонии снова отбегает, ее лапу рассекло до кости защитным ударом Сюя, но это отступление продлится недолго.        «Как всегда грязь» — праздно размышляла та его часть, что давно уже утратила интерес к страданиям. Смерть всегда приближалась к нему среди грязи где-то в безызвестных деревнях.        Тварь вернулась, и на этот раз ему удается лишь скрестить предплечья у груди. Когти дерут его рукава — его руки. Спиной врезается в осыпающийся камень старого дома, а боль вспышками мерцает перед глазами подобно фейерверку. Он слабеет. Он шатается. Мир вокруг одновременно промозглый и обжигающий, и ему некого винить кроме самого себя.        Если бы он не загнал Шан Цинхуа в ловушку, вынудив раскрыть связь с демонами (одним молниеносным шагом он отступает, в итоге опадая на колени, рушится точно крепость), если бы они после этого не обвинили его в неустойчивом положении школы (тварь рычит). Он почти опоздал, поднимая свой меч. Сюя кричит, прорезая воздух, и Шэнь Цинцю во весь голос кричит в ответ от собственной ярости. Он кидается вперед, впиваясь твари в глаза, и та неуклюже пятится назад, хватаясь за морду.        — Ого, — раздается чей-то выдох сквозь неистовый вой и шум дождя.        Тварь переключает свое внимание в ту же секунду, что и Шэнь Цинцю. Босой, в одеждах не по размеру, промокший ребенок с отвисшей челюстью уставился широко распахнутыми глазами на зверя и заклинателя.        Идиот, язвительно подмечает Шэнь Цинцю, когда ребенок застывает как вкопанный, разинув рот, а монстр мотает головой. Поделом ему, если так сдохнет, думает он, подбегая к мальчику. Он такой крохотный, думает он и противоречит самому себе, подхватывая ребенка на руки. Ци-гэ когда-то был таким же маленьким? Явно был таким же тупицей.        Монстр визжит. Шэнь Цинцю вскидывает руку, взывая к Сюя каждой частичкой своей духовной силы, энергия скрежещет по венам подобно битому стеклу. Скорбный, мучительный вой Сюя становится все пронзительнее, пока меч не задрожал, крича в грязи. Но меч не двинулся. Сломленная, разбитая, уродливая, бесполезная душа Шэнь Цинцю не может вытянуть себя из грязи. Он никогда не мог…        Ребенок в его руках охает, стискивая кулаками одежды Шэнь Цинцю. Ему хватило этого предупреждения, чтобы обернуться и принять удар, который стал бы смертельным для ребенка, но бессмертному лишь вспорол кожу. Отброшенный силой удара, он изо всех сил защищает ребенка. Разумеется, все напрасно. Никчемная, жалкая попытка. Они обнаружат его тело, свернувшееся вокруг маленького мальчика, и скорее всего скажут, что он пытался прикрыться невинным ребенком.        Тварь победоносно кричит, когда Шэнь Цинцю приземляется в грязь. Волосы и мантии в полном беспорядке, кровь стекает по нему с каплями дождя, во мрак и трясину затопленных улиц города. Мальчика в его хватке трясет, он задыхается, и Шэнь Цинцю поднимает ладонь и кладет ему на грудь, чтобы отпихнуть — заставить бежать. Но вместо этого…        Вместо этого колебание его силы отдается эхом в груди мальчика, проходит глубже, мимо бешено колотящегося сердца в самый центр.        У ребенка есть меч. Этого не может быть. Духовные мечи взращивают в течение всей жизни. Они формируются годами, а мальчик едва ли прожил хотя бы десяток. Монстр приближается. Дождь не прекращается.        Однажды молодой господин поместья Цю извлек духовный меч, кровоточащий, из груди своего раба. Было больно. Болело сильнее чем от побоев, сильнее чем от голода, сильнее чем от чего-либо. Это был единственный раз, когда раб искренне молил.        Молодой господин велел вычистить окровавленный меч. Он повесил его на стену в своем кабинете и время от времени снимал, чтобы полюбоваться. Раб чувствовал, когда он это делал. Раб не смел перечить — не смел дать отпор. Не с его обнаженной и уязвимой душой. Не с кровоточащей, зарубцевавшейся раной на груди.        Когда он забрал свой меч обратно — когда омыл его свежей кровью и вернул в грудную клетку, он поклялся себе, что к нему никто не притронется.        Он лишь на мгновение вспоминает о Цю Цзяньло, пока тянется за рукоятью меча мальчика. Думает об улыбке на лице мужчины, вынимающим последнюю, отчаянную надежду Шэнь Цзю из глубины его сердца.        Он не улыбается, пока ребенок кричит в его руках. Он выдергивает оружие и оборачивается, рассекая морду монстра на две части мечом, не принадлежащим ему. Позади него мальчик, задыхаясь, отползает и прижимается спиной к стене. Кровь брызжет среди грязи и дождя, но тварь не падает. Она взревела рассеченной мордой и кинулась в очередную атаку.        Тело Шэнь Цинцю слабеет. Ци волнами наступает и отступает, терзая его изнутри. Он сжимает ворованный клинок и бьется изо всех оставшихся сил. Жалко. Ничтожно. Он запускает мокрые листья как лезвия, кидается грязью в лицо окровавленной твари, защищается и наносит удары слишком маленьким мечом. Сюя сверкает в грязи, взывая к нему. Ему самому не хватает дыхания призвать его.        Он осознает, что тварь мертва, сидя на ней верхом и нанося удары снова и снова, снова и снова, снова и…        Меч в его руках не Сюя.        Шэнь Цинцю поднимается на трясущихся ногах. Его меч. Его душа. Он должен… Он не может позволить никому…        Он опадает на колени, трясется словно бамбуковый лист на ветру. Мир расплывается перед глазами, дождь слишком холодный и слишком обжигающий. В его груди отзывается эхом, пустота. И тогда что-то касается его.        Он поднимает затуманенный яростью взгляд, видя лишь как…        Маленький мальчик пошатывается. Вся передняя часть его мантий в крови. Он держит Сюя обеими руками, умудрившись уже порезаться им. Меч слишком велик для него, особенно c таким ослабленным и сгорбленным видом. Он тащится ближе к месту, где упал Шэнь Цинцю. Пронзительный ужас от прикосновения к лезвию утихает с каждым его шагом, пока сам он лишь смотрит, тяжело выдыхая белые клубы пара, как мальчик падает возле него. Он протягивает Шэнь Цинцю дребезжащий меч, его звенящие вопли уже переходят в тихие задушенные всхлипы, похожие на плач ребенка.        Шэнь Цинцю выхватывает меч из его рук, поворачивает лезвие на себя и вместе с тем откидывается назад, выгибаясь дугой и приставляя Сюя к себе. Едва кончик коснулся ключицы, он снова стал принадлежать ему. Вклинивается внутрь него, до сих пор ноет и плачет, зато в безопасности.        Вновь открыв глаза, он видит перед собой мальчика, что уставился на него ошеломленным взглядом широко распахнутых глаз. На его подбородке брызги крови, заклеймившие чересчур бледное лицо.        Шэнь Цинцю медленно поднимает слишком короткий клинок, который он силой вытянул из ребенка. Чудо… Дурное предзнаменование. Если кто-то однажды узнает о том, что он сотворил — украл чужую душу, чтобы с жестокостью убить монстра — ему придет конец. Его руки дрожат, когда он вкладывает меч в руки мальчика.        Мальчик лишь глазел, сжимая собственную душу обеими руками.        — Сделай как я, — рявкает Шэнь Цинцю.        Мальчик вздрагивает, а затем содрогается всем телом, будто только сейчас осознал насколько ему больно. Он с трудом подчиняется, неуклюже пытаясь вытянуть меч, чтобы вернуть его обратно в грудную клетку. Когда оружие ярко засветилось зеленым с золотым, снова встраиваясь на место, ребенок надрывно всхлипнул от облегчения, прижимаясь измазанной в грязи рукой к окровавленной груди.        Шэнь Цинцю хватает его за запястье и резко встряхивает, всего один раз.        — Никому не говори, — строго и злобно требует он. — Не говори никому.        Мальчик пристально на него смотрит. Глупый ребенок. Идиот. Его губы синеют под холодным дождем. Ци-гэ был таким же — всегда оставался на холоде, пока почти не обмерзал, всегда по наиглупейшим причинам. Но он хотя бы никогда не стоял, таращась на настоящего монстра.        Шэнь Цинцю сильнее сжимает хватку, явно оставляя синяки на хрупких детских руках. Нет никаких гарантий. Ему следует… Ему в самом деле следует убить этого ребенка. Он может сказать, что это сделала тварь. Никто не докажет обратного. Он должен…        — Ничего не говори и сможешь пойти со мной на гору Цанцюн, — вместо этого скрежечет он, его тело все еще подрагивает и горит, но как ни странно успокаивается. Отклонение ци каким-то образом сходит на нет, на удивление утихает после возвращения Сюя на свое место.        Мальчик дважды хлопает глазами. Он кажется потрясенным. Возможно даже травмированным. В конце концов, насильно вызволенный меч может сломить.        — Чтобы, — размеренно говорит мальчик. — Совершенствоваться?        — Да, — отвечает Шэнь Цинцю. — До тех пор, пока ты держишь свой глупый язык за зубами.        Мальчик продолжает пялиться. Затем (дурацкий ребенок) начинает светиться подобно огоньку в темноте и его рот растягивается в такой широкой улыбке, что нижняя губа трескается.        Тяжело раненый Шэнь Цинцю возвращается на Цанцюн со спящим ребенком на руках. Он не позволяет Му Цинфану заботиться ни о ком из них. Перевязывая рану на груди ребенка чистыми повязками, он снова и снова думает о маленьких ручках, что порезались, возвращая ему его душу.        К следующей неделе всем станет известно, что Шэнь Цинцю принял нового ученика — располагающее покровительством, маленькое тощее существо по имени Шэнь Юань.