Yokubō

      Выходные не задались, родители в очередной раз промыли все мозги на тему «Тебе пора жениться, скоро уже тридцать стукнет и всех красивых разберут». Ну как объяснить им, что в свои двадцать шесть лет Чонгук не собирается создавать семью? И даже в пятьдесят, потому что он гей. Но каждый раз, когда он смотрит в глаза маме, то не может ей в этом признаться. Гук сам давно принял себя и спокойно живёт с этим. Сложно переделать того, кто ещё в шестнадцать понял, что он по мальчикам. Только вот отношения с родителями портятся, приезжать хочется всё реже и реже. Как ни крути, слушать нравоучения и вздохи матери и отца не самое приятное, что может быть в жизни. Чон уезжает с тяжёлым сердцем — в очередной раз он не смог ничего сказать. Может, расскажи он, уже бы поскандалили и смирились, но нет, он всё чего-то тянет, боится разочаровать.       Утро понедельника выдаётся не самым простым, до сдачи журнала остаётся всего две недели, а половина материала не вычитана и не свёрстана. Всех собирают на собрание, чтобы распределить работу, как это обычно случается в такие моменты. Гук берёт с собой любимую кружку кофе с надписью «Отдаюсь работе» и спешит в кабинет. Планёрка проходит нервно и снова не самым лучшим образом для Гука. Когда все выходят, он решает остаться и продолжает сидеть за столом. — Может тебе пора отдохнуть? — спрашивает главный редактор журнала. — А может у кого-то просто появились новые фавориты? — зло отвечает Чонгук. — Чон, я искренне люблю то, как ты пишешь, и знаю какой результат можешь выдавать. Сейчас у тебя сложный период. Возможно, ты выдохся и нужна новая струя. Новый запал. — Да, вы уже в пятый раз не берёте мою статью в публикацию! — нервничает Гук. — Потому что ты приносишь мне недоработанные и сырые вещи, — начинает закипать редактор. — Нет, давайте будем честными? Просто кто-то взял в штат нового специалиста в слишком короткой юбке, — презрительно бросает Чон и встаёт. — Я беру отпуск и надеюсь, что за это время вы наиграетесь. Буду без связи. — Стой, Гук. — Что? — оборачивается Чон, он успел подойти к двери в кабинете. — Ты отчасти прав. Я посмотрю насколько её хватит и, возможно, потом пожалею. Надолго ты уйдёшь? И что значит без связи? — Меня не будет три недели, и, кажется, я еду в Японию. — Почему так резко? — На днях мне на улице дали какой-то флаер про храм в Японии — про восстановление, умиротворение и поиск своего «Я» в единении с природой и Ками. Так вот, хочу сгонять, не зря же я его не выбросил в ближайший мусорный бак. Окунусь в новое для себя. Найду свежую струю. — А если что-то случится и ты понадобишься? — с лёгкой паникой уточняет редактор. — Ну так у вас много талантливых журналистов, как-нибудь справитесь, — улыбается Чон и выходит. Он дико устал от того, что его не ценят по-настоящему. Вместо того, чтобы выполнять интересные проекты, ему постоянно приходится выручать редакцию в сложных ситуациях. Вдобавок, он каждый раз терпит, что его не публикуют, пока у главного редактора новая пассия работает. Вечно за юбками таскается, и нет бы на жену смотрел, а он ищет себе новых молодых девчонок. Гук сильно злится от такого пренебрежительного отношения и давно думает уйти, но это первое его место работы и ему тут нравится. Он хочет верить в то, что за время его отсутствия руководство сумеет одуматься и вернуть ему любимое занятие, а не просто платить за то, что он прикрывает зад одного изменщика от супруги. А сейчас надо оформить отпуск с завтрашнего дня, и катись всё куда подальше. Он уедет в тишину, покой и красивую природу. «Надо хоть отзывы почитать про это место, а то я так рьяно собрался, аж самому страшно».       Вернувшись домой в непонятном настроении, Гук в прихожей на небольшом столике находит брошюру, которую взял из рук молодого парня, и решает внимательнее вчитаться в неё. Описание гласит:

«Ками незримо присутствуют везде и всюду, и так или иначе участвуют во всех происходящих событиях. Нарушение человеком мировой гармонии и порядка, посредством ведения неправильного образа жизни и игнорирования исполнения своих семейно-родственных и общественных обязанностей, ведёт к тягостному существованию. Очиститесь. Найдите в себе силы идти к свету.

Храм Сенген у подножья гор Кудзю ждёт всех желающих найти себя.

Тихий уголок для тех, кто ищет баланс.

Префектура Оита на острове Кюсю».

Ниже располагается телефон агентства, которое обещает помочь добраться. В интернете Чон находит немного информации об этом месте — обещают красивую природу, спокойное место и гармонию. Долго не раздумывая, Гук набирает указанный номер и через несколько гудков приятный женский голос помогает ему оформить все билеты в режиме онлайн, предупреждает, что такой отдых подходит не всем, и там придётся остаться без связи, необходимо будет соблюдать все правила храма и поступиться некоторыми вещами. Самое главное — не нарушать отдых других гостей и работу святого места, и отнестись ко всему с уважением. После всех необходимых оформлений Чонгук кладёт трубку. — Ну хоть не зря японский в своё время учил. Пригодится для отдыха, — говорит парень вслух и валится на кровать. Остаётся собрать вещи и послезавтра он будет уже совершенно в другом незнакомом мире.       Горная гряда взмывает вверх, усыпанная зеленью, как главным украшением. Утренний туман окутывает всё вокруг лёгкой молочной пеленой и оседает на одежде. Красные тории с длинной тропинкой проглядывают словно знак «Вот дорога к спокойствию и мирному существованию». Тут начинается путь к месту, где обитают боги «Ками». Гук прочитал, что это ворота, которые ведут в синтоисткий храм. Всё выглядит таким загадочным и таинственным, что дух захватывает. Хочется полностью погрузиться в себя, отдаться ситуации и забыть обо всём. Так много тем, о которых стоит подумать. Чонгук ступает на тропу и ему совсем не хочется бежать или спешить скорее разбирать тяжёлую сумку, он будто сливается с этим местом. Тишина и умиротворение. Вот, что он чувствует пока идёт. Такой символ, как имитация красных ворот, гипнотизирует своей простотой и яркой краской. Он думает, что тут должно быть безумно красиво в осенний период, когда листва окрашивается в жёлтый, оранжевый и красный цвета, когда всё сливается в единую цветовую композицию и можно заблудиться, несмотря на тропинку, и случайно свернуть не туда. И это не выглядит печально или страшно. Чон не понимает почему на него так действует это место, возможно, он просто хочет спокойствия и эгоистично думать только о себе, перестать рассуждать, как отнесутся родители к тому, что он не такой, перестать потакать редактору и заниматься тем, что действительно требует сердце — писать. Писать красиво, самозабвенно, и чтобы до мурашек пробирало от радости или сочувствия. Он и в журналисты пошёл потому, что любил читать и писать. Как-то сошлось всё тогда, вот только этого ли он хотел? Может стоило пойти в литературу? Но в целом, он доволен своей нынешней работой. На входе в храм Чонгука встречает главный монах. На нём простая одежда из хлопка серого цвета, тёмные волосы, мягкий взгляд. Он выглядит успокаивающе и притягивает к себе, хочется остаться рядом и проговорить весь день, а желательно и ночь. — Доброго утра, Чон Чонгук, рады видеть вас в нашем тихом уголке. Я главный монах в этом храме, к вашим услугам. — Доброе утро, откуда вы?.. — Нам передали, что вы приедете. Как добрались? — Прекрасно, мне у вас уже нравится, — улыбается Гук. — Рад слышать это. Пойдёмте, я провожу вас в здание, где живут гости. Это помещение находится отдельно от храмового, чтобы не мешать прихожанам и монахам. Самое важное для нас — это тишина. Тут многие погружаются в себя, просто общаются. Вас же предупредили, что придётся сдать сотовый телефон? — Да, я в курсе. — Хорошо. Завтраки, обеды и ужины проходят совместно, или, по вашему желанию, вы можете есть у себя в комнате, но советую всё же больше общаться. К сожалению, в век цифровых технологий мы всё чаще сводим взаимодействие с людьми к телефонам и компьютерам, тут же мы предлагаем окунуться в живую атмосферу. Посмотрите как красиво вокруг. — У вас очень тихо, кажется, будто даже животные вокруг замерли. — Мы верим в то, что Ками — это всё, что вокруг нас, и всё, что вокруг нас — может считаться Ками. Это священное место, полное чистой энергии. За время пребывания здесь настоятельно рекомендую вам очиститься. Избегать загрязнения, воздержаться от оскверняющих мыслей, слов и действий минимум в течение трёх дней, именно столько сейчас считается необходимым для мирских жителей. Также, пройти мисоги — это ритуальное омовение, которое заключается в полоскании рта и омывании рук водой. Некоторые верующие совершают полное омовение — мидзугори — это возможно в нашем озере, если будет интересно. Обо всём подробнее можно будет узнать позже. Также, вы свободно можете передвигаться по территории и гулять в горах, но как только собираетесь уйти — предупредите об этом кого-нибудь, чтобы мы не беспокоились. А пока — вот храм, а слева ваше жилище на ближайшие пару недель. Все служители к вашим услугам, мы всегда рады подсказать и помочь. Я провожу вас в комнату, возьму средства связи, чтобы убрать в специальное место, и вынужден буду вас покинуть, есть неотложные дела. В святилище вы в любое время дня и ночи найдёте одного из монахов. Полные правила будут на вашей кровати. Приятного и полезного вам отдыха для души и тела. Гук слушает всё внимательно, но даже не пытается запомнить информацию. Её было слишком много за последние пару часов, а глаза то и дело мечутся от одного красивого уголка к другому, то задерживаются на статуях лис у главного входа, то обращаются к небу. Лёгкие наполняются освежающим горным воздухом. Комната обустроена очень просто — кровать, комод, стул и стол, на котором стоит кувшин со стаканом. Пара крючков на стене и два храмовых комплекта одежды — серые свободные брюки с тёмно-синей рубашкой на запа́х и что-то похожее на кимоно, но более простое по устройству. Чону впервые за долгое время захотелось не валяться на кровати, а продолжить наслаждаться свежим воздухом, солнцем и яркими красками. После быстрого изучения расписания работы храма и небольшого свода правил, Гук понимает, что даже не узнал, как зовут служителя, который встретил его. Он выходит на улицу и глубоко вдыхает. Во дворе под крышей стоит небольшое сооружение — тэмидзуя с драконом, изо рта которого течёт вода, и много небольших ковшиков с длинными ручками. Чон догадывается, что это как раз для омовения, и идёт к нему, набирает немного воды, полощет рот, затем омывает руки и шею. На улице светит солнце, в разгар лета жара не щадит, туман полностью сошёл на нет, а с ним словно рассеялось некоторое мистическое одухотворение. Ему так просто тут. Интересно, на сколько дней его хватит? Он проходит к главному строению, тут расположен зал для молящихся — хайдэн, в нём на коленях сидят пара монахов и других людей в простой одежде. В глубине по центру стоит алтарь, в котором находится тело Ками, которое недоступно для глаз прихожан. Гук смотрит на них и решает, что пока сюда ему рано, да и непонятно кому молиться, чего просить, поэтому уходит прогуляться по окрестностям.       Два дня Чонгук гуляет по горам, находит то самое озеро и с удовольствием купается в нём. Видит, как к нему приходят редкие гости для омовения или тоже искупнуться и охладиться в жаркую погоду. Он действительно наслаждается отдыхом в одиночестве и много думает про себя, про работу, про жизнь. Монаха, который встретил его, он в храме больше не видит ни на приёмах пищи, ни просто во дворе. Спрашивает про него, описывая внешний вид, рассказывает, что это, вроде как, главный монах, но все только разводят руками, мол, может он встретил одного из богов в таком образе и, возможно, действительно не зря приехал. Чон лишь удивляется, так как все лица за непродолжительное время стали знакомыми, даже гости, которых можно пересчитать по пальцам. Но не заморачивается по этому поводу. Гук засыпает с чувством умиротворения, смотря на полную луну сквозь маленькое окошко, она не мешает и не бьёт в глаза, а ласкает светлыми лучами кожу и усыпляет. Рука ведёт по телу, гладит и приятно сжимает мышцы. Чонгуку думается, что после пары дней постоянных прогулок в горах, он не отказался бы от массажа, и негромко стонет от приятных прикосновений. Потом резко подскакивает и видит перед собой того самого монаха. Он хочет спросить, что тот забыл в его комнате ночью, но рот не открывается, тело медленно опускается назад. Гука охватывает паника, ни одна его мышца не двигается, хотя он пытается. — Получай удовольствие, не дёргайся, — говорит монах. Служитель неожиданно спускает штаны Чонгука до колен и начинает дрочить. Глаза в глаза. Беспрерывный контакт погружает Чона в некий транс, он не может оторвать взгляда, член под упорным воздействием наливается и через пару минут стоит колом. Монах сидит на краю кровати и с довольной улыбкой продолжает водить рукой по плоти. Он явно получает настоящее удовольствие от происходящего, судя по выражению лица. Рука водит по стволу быстрее и быстрее, иногда чуть сжимая головку. Гука разрывают эмоции. Ему безумно страшно от невозможности двигаться, но при этом желание кончить и получить свою порцию удовольствия перекрывают страх. Он не понимает как такое возможно, при подобных обстоятельствах у него бы просто не встал, ведь прямо перед ним сидит монах и бесцеремонно дрочит ему с довольным лицом. Чон чувствует, что близок к концу, сдерживаться необходимости нет. Он ощущает, как движения чужой руки стали более резкими, хватка усилилась. Гук мычит и кончает в прохладную ладонь, несмотря на усиленное трение кожи о кожу. Монах наклоняется и слизывает всю сперму до последней капли. Это так пошло выглядит, что Гук готов ещё раз. Его ведёт только от одного вида этого лица рядом с членом и на миг ему кажется, что… «Да нет, я просто в непонятном сонном состоянии…»        Утро застаёт Чона врасплох. Кажется, что он совершенно не выспался — накатывает такая усталость. Но он понимает, что всё, что произошло ночью, было не более, чем простым сном. Чонгук встаёт, потягивается и идёт умываться и завтракать. Думать о произошедшем странно, но ему хочется разобраться. Он вспоминает, как знакомый рассказывал ему о сонном параличе и, возможно, с ним произошло именно это. Вот только есть одна нестыковка — людям в таком состоянии всегда страшно. Исключительно страшно. Ни о каком удовольствии речь никогда не идёт. Он проходит в общую столовую, чтобы получить порцию еды. Сейчас ему так хочется кофе, которого тут не бывает, только чай и травяные настои, всё для здоровья и чистого духа, и Гук вздрагивает, когда видит за одним из столов того самого монаха. Благо, в руках ещё ничего нет, иначе выронил бы. Тот смотрит на него, склоняет голову в приветствии и Чонгук не выдерживает, подходит ближе. — Доброго утра. Я уж было думал вас не существует, спрашивал про вас, но никто не смог мне сказать где вы. — Доброго, путник. Я уходил в горы, чтобы подумать. Как твои дела? — Необычно, — задумавшись, отвечает Чон, — но это не главное, я до сих пор не узнал как вас зовут. — Ах, Ким Сокджин. Рад познакомиться. Я что, не представился в первый день? — Нет, — Чонгук рассматривает монаха и понимает, что тот и правда очень красивый. «Может, это всё от нехватки секса? Я тут, вроде, приехал очистить мысли, подумать про себя, а меня нечистая на свою сторону тянет. Похоже, правда пора сходить попробовать помолиться. А ещё лучше, по возвращению в город, найти, наконец, постоянного партнёра. Рассказать всё родителям и будь, что будет. Зато всё честно». — Вам нравится у нас? — вырывает из мыслей вопрос Сокджина. — Да, безумно, я, на удивление, так легко влился в этот размеренный ритм жизни. — Рад за вас, если буду нужен, я тут. Всегда готов поговорить, — улыбается Ким. — Спасибо, — Чон идёт взять наконец свой завтрак и приступить к нему. После этого он направляется в храм и пробует помолиться и очиститься. То, что он узнал в редком общении с другими монахами — главное очистить себя от всего плохого и тогда мир придёт в равновесие. Он старается выкинуть из головы грязные мысли о Сокджине. Он не должен фантазировать о священнослужителе, пусть даже в таком странном формате. Но, может, это как раз зло испытывает его и нарушает внутреннюю гармонию? Неважно во что верит Чон, главное — обрести покой. С этими мыслями он старается молиться. Перебирает в голове свои предыдущие поступки и рассматривает их через новую призму. Остаток дня после молитвы Гук проводит в помощи монахам с приготовлением еды. Обед и ужин. Несмотря на то, что народу в храме живёт не так много, сегодня они ждут большую группу людей на заселение. После разговора с одним из служителей, Чон наконец понимает, почему они решились на такой неординарный шаг. Они хотят поделиться красотой и благодатью своего храма с как можно большим количеством человек, и пока, с момента продажи туристических путёвок, им помогает природа и божества. Не было ни одного странного или вопиющего происшествия. Все гости ведут себя так, как требуют того правила. За работой день проходит незаметно и в конце чувствуется приятная усталость и удовлетворение от того, что собственными руками сделал так много. Чонгук не так часто даже себе готовит, что уж говорить о группе из пятнадцати человек, плюс жители храма и нынешние гости. Вечером солнце красиво катится за горизонт, разливаясь красным маревом над лесом вдалеке. Гук за несколько дней успел привыкнуть к утренним поистине завораживающим туманам и неимоверно прекрасным закатам. Даже жалеет, что не может запечатлеть это на фотоаппарат. Брать сюда подобное запрещено, а телефон сдан с самого первого дня, хотя его камера ни за что бы не передала всех красок. На ужине много народа, новая группа ведёт себя немного громче, чем все остальные. Столовая у них не такая уж и большая и Чон подсаживается к одному из молодых парней его возраста. — Привет, я Чонгук. — Привет, Тэхён. Рад познакомиться, видел тебя тут. — Да, я отдыхаю. — Я тоже. Круто здесь? — Очень, я в восторге. — Я тоже, уже неделя прошла. Только вот сегодня впервые не выспался ничерта. — Да, я сегодня тоже. Снилась всякая фигня. — Какая? — с приподнятой бровью, уточняет новый знакомый. — О таком не говорят, если честно. — Да ладно, мне сегодня снился один из местных монахов, и если быть честным… — Тэхён наклоняется поближе к уху Чона, — мы занимались непристойностями. — Тебе тоже! — восклицает Гук. — Так я не один залипаю на них? — смеётся Тэ. — Похоже, что нет. — Кажется, у меня просто недотрах и всего лишь, — продолжая жевать и улыбаться одновременно, отвечает Ким. — Вот сейчас я согласен с тобой на все сто процентов! — улыбается Чонгук. — Очищаемся от зла и прочего, да? — заглядывает в лицо Ким. — Всё верно, очищаемся и ни-ни, — лыбится Чон. — Да, да. От выпивки я бы, правда, не отказался, но её тут вовсе нет. Как думаешь, кто-то из шумной компании привёз что-то? — подмигивает Тэхён. — Может быть, но проверять не стану, я тут не за этим. — А я, пожалуй, уточню, — отвечает Ким и идёт к столикам с новоприбывшими. После ужина на храм опускается темнота, зажигаются факелы. Ещё в первый вечер Чонгук засмотрелся на них. Монахи сказали, что огонь — это живое и, к тому же, дополнительно очищает всё вокруг. Как бы не было смешно, Гук согласился с ними. Сидеть на ступеньках или просто на терассе храма, или в одной из беседок и смотреть, как горят факелы было таким умиротворяющим действием, что порой клонило в сон. Сегодня Чонгук хотел поскорее лечь спать. Прошлая ночь выдалась напряжённой и необычной, хотелось восстановить силы и скорее войти в прежний режим. Например, снова сходить в горы или к озеру. Да, путь не самый дальний, но полтора часа по горным тропам выматывают не хуже качественной тренировки. Поэтому после ужина Гук идёт сначала смыть с себя день и тут же в кровать. Веки тяжелеют и он блаженно проваливается в сон. Ночью Гук снова открывает глаза, когда чувствует чужую ладонь на своём бедре сквозь простынь. День был особенно жарким и поэтому он лёг спать голым. От руки Сокджина его отделяет лишь ткань. — Ты, смотрю, прям подготовился, — ухмыляется монах. — Жарко, — отвечает Гук и удивляется тому, что в этот раз может двигаться и говорить. — Удивлён? — Есть немного. — Вчера ты был таким смирным и тихим, что мне стало немного неинтересно. — Неинтересно? — Да, люблю живую реакцию. Ким сдёргивает простынь с тела и смотрит как хищник на добычу. Облизывает взглядом каждую мышцу. Под этим пристальным взором у Гука начинает копиться возбуждение. Никто давно так не смотрел на него. Так желанно. А точнее, никто и никогда не смотрел на него так. Он сглатывает и ощущает, как рука Сокджина двигается от коленки вверх к паху. Чонгук останавливает его. — Мне кажется, это неправильно, — говорит Чон. — Что именно? Я же не принуждаю тебя, — внимательно смотрит Джин. — Хотеть тебя — неправильно. — А ты хочешь? — Ну, я… Мне… Да. — Тогда к чему это? Я тут, чтобы ты получил своё, а я своё. Ким раздвигает ноги Чонгука, смотрит на ещё неполностью вставший член, и ведёт пальцем по складке между ягодиц. Рука проталкивается вперёд, но тут он понимает, что в этой позе ему будет неудобно. — Подними для меня ножки, красавчик, — просит Сокджин. На удивление самому себе, Чонгук легко соглашается, берёт ноги под коленями и раздвигает их в стороны, давая открытый доступ к себе. Ким подносит к своему рту палец, демонстративно эротично его облизывает и вставляет в анальное отверстие. Гук ждёт. Вот, что самое странное — он ждёт. Возбуждение при виде этого монаха накатывает на него словно лавиной, и он ничего не может с собой сделать. Палец легко проникает на одну, потом и вторую фалангу. Ощущение, что добавили смазки с ментолом. Руки у Кима прохладные, а слюна кажется ещё холоднее. Сокджин наклоняется и целует бедро Гука. Ему как раз открыт прекрасный доступ. — Ты такой сладкий и качественный. — Что? — Забудь, — приказывает Джин. Чонгук млеет от того, как аккуратно его растягивают. Ему уже хочется больше и он начинает самостоятельно подмахивать. Видя происходящее, Джин вынимает палец, снимает с руки два крупных серебряных кольца, и вставляет уже пару пальцев. Гук стонет, закрывает глаза и выгибается. Сокджин подхватывает его настроение и опускает губы на головку, которая уже сочится естественной смазкой. Ему безумно нравится доставлять удовольствие такому чувствительному мальчику. Чонгук отзывается на каждое малейшее движение как заведённая бомба медленного действия. Вот уже вторую ночь Джин смотрит на него и не может глаз оторвать. Он двигает рукой, добавляет собственной слюны и вставляет три пальца, продолжая сосать. Член у Гука среднего размера и его удобно заглатывать без лишней подготовки. Сокджин довольно урчит и продолжает трахать Чонгука. — Слишком! — выкрикивает Гук, когда понимает, что в него вошёл четвёртый палец. — Не притворяйся, тебе это нравится. Тем временем, Сокджин продолжает вбиваться в самое нутро, доставая до простаты пальчиками, и прижимается ухом к груди Чонгука. Ему так нравится слышать, как кровь бежит по венам быстрее, как бьётся сердце в бешенном предоргазменном ритме. Вот она — жизнь на грани удовольствия, а не всё остальное. Он держит в собственных руках чужую жизнь и это не на шутку возбуждает, но сегодня у него нет возможности наслаждаться и он вынужден интенсивнее работать рукой, хотя в голове уже мелькает мысль передумать. Гук по-прежнему держит ноги и красиво стонет, разметав тёмные волосы по подушке. Он в полном забвении и удовольствии. Чон резко кончает Сокджину прямо в рот без каких-либо предупреждений. Тот с довольным лицом отстраняется. — Кажется, сегодня я задержался чуть дольше обычного, скоро рассвет, — говорит Джин и уходит. Чонгук лежит на кровати голый, удовлетворённый, но растерянный. Он не понимает, что значат все эти сны. Чон просыпается с рассветом снова с полным ощущением, что абсолютно не спал всю прошедшую ночь. Голова тяжёлая. Гук садится на кровати и видит рядом с рукой два кольца. Он шарахается от них, как от огня. «Не может этого быть. Я же абсолютно точно спал. Что они тут делают? Вот только в совпадения я не верю». Он решительно одевается, берёт с собой кольца и выходит в прохладную туманную дымку, воздух приятно холодит кожу. Буквально на крыльце здания Чонгук натыкается на Сокджина, который сидит на полу деревянной веранды и, кажется, медитирует. На первый взгляд монах выглядит спокойным и умиротворённым, что Чону становится даже стыдно пытаться выяснить обстоятельства. Но любопытство берёт верх и он укладывает руку на плечо священнослужителя. Тот чуть вздрагивает и поворачивает голову в сторону Гука. — Доброго утра. Вы рано. — Какого хрена происходит? — Чонгук тычет Сокджину кольцами в лицо. — Не понимаю о чём идёт речь, — спокойно уточняет монах. — Это ваши кольца, Ким Сокджин, и вы мне снитесь уже которую ночь! Это я у вас хотел узнать, что происходит! — Давайте вы успокоитесь и сядете рядом, — спокойно хлопает по дереву монах. — Успокоишься тут, как же! — взвинченный Гук садится рядом и протягивает кольца на раскрытой ладони, — это ваше. Вы в моём сне забыли. — И что же я там делал? — Мы занимались непристойностями, — слегка краснеет Гук от вырвавшихся слов, говорить такое служителю храма в лицо кажется дико неловким. — Ах, вас посетили греховные мысли, — сверкает глазами Джин, — Так случается при нахождении в нашем храме, вам необходимо скорее пройти обряд очищения. — Да я уже всё прошёл! — психует Гук, — Забирать будете? — Я конечно могу принять ваш дар, но это не моё. — Тогда чьё? — Не знаю, можете оставить себе, — Ким смотрит так, будто предлагает оставить себе не кольца, а прямо сейчас разложит Гука тут в утреннем тумане. — Вы очень подозрительный. — Ну, может это вы просто мнительный? — Почему со мной всё это происходит? — Вам надо отдохнуть. — Боюсь, если усну, то снова увижу вас, — отчаянно хмыкает Чонгук. — А вы попробуйте. — Нет, спасибо. — Ну что ж, я пойду, мне пора подготовить всё к утренней молитве, советую и вам сходить, Чонгук. Чон пристально смотрит, как монах поднимается на ноги и уходит в сторону храма. «Я схожу с ума или что?»       День тянется неимоверно долго, каждую секунду Чон думает только о том, что безумно хочет спать, и уходит в комнату ещё до ужина, ссылаясь на не очень хорошее самочувствие. Несколько часов блаженного сна позволяют телу и духу отдохнуть, но вот только при наступлении полуночи Чон снова просыпается от того, что ему отсасывают. — Что ты делаешь?! — Чонгук отталкивает от себя Сокджина. — Как видишь, делаю тебе приятно, — скалится монах. — На кой чёрт мне такое приятно, я не сплю совсем из-за этих снов, — Чон злится. — Получай удовольствие! — Ким сумасшедшим взглядом проходится по телу Чона и тот перестаёт сопротивляться. Чонгука охватывает лёгкая нега и приятное возбуждение, все ощущения сосредотачиваются на том, что единственное, чего он хочет — это прикосновения. И он не отказывает себе в этом. Гук открывает свою шею, откидывая голову. Сокджин тут же припадет к ней, начинает вылизывать и получает в ответ приятные тихие стоны. Руки Чонгука тянут ткань свободной рубашки монаха на запа́х и обнажают грудь. Пальцы тянут вязки, и вот он, наконец, смог раздеть красивого служителя, который очередную ночь находится рядом. Гук устремляет взгляд на левую грудь, где виднеется татуировка большого анатомического человеческого пылающего сердца. Он проводит кончиками пальцев по ней и рассматривает витиеватые переплетения линий. Джин укладывает руку на грудь Чона и с каким-то особым удовольствием прислушивается к рваному ритму живого сердца. Он наклоняется и целует его в место, где оно как раз должно располагаться. Взгляд поднимается вверх и их губы встречаются в горячем поцелуе. Оба не осторожничают, они прикусывают, обсасывают губы, язык, врываются и стараются занять пространство. Джин млеет от горячего тела, в котором бушует кровь. Сам при этом остаётся на удивление холодным для Чонгука. Он раздевает Гука и укладывает на кровать. Проводит ладонями по бокам и снова припадает к члену. Целует его, лижет и сосёт так, будто от этого зависит его жизнь. Гук смотрит, как старается Ким и не понимает, почему так и не получил до сих пор нечто большее, чем простой минет. Он тянет голову Сокджина вверх, тот смотрит на него чёрными омутами и не может уловить, чего от него хотят. Чон пытается погладить член Джина, но тот дёргается. Не позволяет нормально себя коснуться и слегка рычит. После этого Гук снова лежит столбиком на кровати без возможности двинуться, что сильно раздражает. Ему так хочется ещё раз провести руками по красивой татуировке. Ким для него словно персональный демон, который должен довести до исступления, с которым он не хочет бороться, он хочет его удовлетворить по полной. Только Сокджин завершает всё как и прежде — дрочит, делает минет, слизывает сперму и исчезает под утро. Чон скорее разочарован таким исходом ночи, ему было необходимо прикоснуться, почувствовать прохладную плоть и получить максимум, но... Всё заканчивается. — Да какого хуя?! — воет Чонгук, как только просыпается. Он устал, чувство почти полного отсутствия сна сводит с ума. Голова плохо соображает и он решает, что не готов сейчас соблюдать распорядок и с рассветом приходить на завтрак. Он плюёт на правила и снова засыпает на несколько часов. Иначе не выдержит, не сможет даже подняться с кровати, а ведь он приехал отдыхать и именно этим и хочет заняться без всяких красивых и развратных монахов. Ближе к обеду Чонгук выходит из комнаты, умывается, ест немного и уточняет у первого попавшегося монаха, где Ким Сокджин. В этот раз, на удивление, на него не смотрят как на полоумного, а сразу отвечают, что тот ушёл к озеру и, возможно, не явится до завтра. Чон не теряется, он возвращается на кухню, просит собрать еды и воды с собой, как и ранее, когда уходил в горы, и срывается к уже знакомому месту. Путь сегодня кажется более длинным, давит жара и отсутствие нормального сна. В какой-то момент ему кажется, что он ляжет прямо тут на поляне с мягкой травой, но желание выяснить что происходит в разы сильнее, и он уже видит вдалеке синеву озера. Выйдя на берег, он не замечает никого. Монах мог пойти в любую сторону, а на это, возможно, придётся потратить ещё пол дня. Гук выпивает воды и решает идти направо, ближе к скалам, и не ошибается. У него буквально пропадает дар речи, когда он видит Ким Сокджина на огромном валуне, сидящего в позе лотоса со спокойным лицом. Всё бы ничего, но монах по пояс голый и на его груди светится та самая татуировка. Чонгук не верит в такие совпадения. Один раз — возможно, но два — правило. Он не мог даже представить, что у Сокджина сердце на груди. Он точно не видел его раньше без одежды и не мог придумать ничего подобного. — Ким Сокджин! — кричит Чонгук. Джин открывает глаза, видит перед собой Чонгука, его лучшую добычу, который сейчас очевидно рассержен. — Здравствуй, Чонгук. — Ладно, кольца я проглотил, но твоя татуировка тебя выдала! В этот момент Сокджин словно покрывается тёмной дымкой и перед Чонгуком предстаёт настоящий его облик. Появляются небольшие рога, глаза полностью заволакивает тёмно-красным, словно кровь залили. Во рту проглядывают маленькие клыки. Торс раскрашивается новыми татуировками. Чонгук не понимает, что произошло, и падает на задницу в попытках отползти. — Ты такой настырный. Большинство не ищет меня намеренно, скорее, стесняются, а вот ты, — скалится Сокджин, — Хочешь знать правду? Держи! Я инкуб. Питаюсь сексуальной энергией и высасываю силы из людей. А ещё, так уж случилось, что поставляю человеческую сперму для нового сильного потомства демонов. Только вот подходит не всякая. Лучший материал — это те, кто чист душой и был мной совращён. Твой материал произвёл настоящий фурор, и я не собираюсь отказываться от такого качественного продукта. Не веришь? Могу в гости позвать самого Сатану, надо? На протяжении всей речи Сокджина у Чонгука кружится голова. Он не понимает, что происходит. Как добрался назад к храму и вовсе не помнит, разве что с божьей помощью. Чон ищет монахов и влетает в хайдэн. Там сегодня на удивление тихо, но он находит одного молящегося. Взахлёб рассказывает, что видел настоящего демона прямо в их храме, что он его соблазнял. На что слышит лишь стандартный ответ: — Это вас зло сбивает с пути, хорошо, что вы к нам приехали. Тоже самое повторяется ещё с несколькими монахами. Тогда Чонгук понимает, что никто ему не поверит. Все твердят, что главный монах храма Ким Сокджин поистине святой человек. Даже думать о том, что в него вселился злой дух, кажется чем-то несуразным.       Чонгук проводит в диком страхе целые сутки. Он не спит ночью и ему везде мерещится демон — то он выглядывает из-за колонны, то смотрит на него из ближайших кустов. Гук с безумным взглядом распугивает всех, кто пытается к нему подойти. Он хочет спать, просто спать и не видеть Сокджина. К вечеру другого дня Чон еле стоит на ногах, несколько ночей без нормального сна дают о себе знать, и он проваливается в небытие. Гук засыпает прямо на улице, привалившись к опоре в главном храме. Монахи бережно переносят его в комнату, раздевают и укладывают в кровать. Поцелуи. По всему телу. Чонгук понимает, что снова он провалился в это состояние, где он с Сокджином. Глаза распахиваются и перед ним сидит полностью обнажённый Ким с теми же рогами, татуировками и красными глазами. — Надеюсь, ты не против, что я немного похозяйничал и тебя полностью раздел, — говорит Сокджин. — Ты правда инкуб? — Да, не хотелось врать такому красивому экземпляру как ты, — обнажает клыки Джин в улыбке. — Но что тебе от меня надо? Тут же ещё куча народа. — А мне ты нравишься и отлично подходишь, — Ким проводит пальцем по груди и останавливает его в районе сердца, — Мне нравится то, что ты даёшь именно то, что от меня требуют. — Но это же неправда всё про сперму, потомство и прочее? — Думай так, как тебе проще. Ким Сокджин уже не кажется таким приятным и рассудительным. В его тёмных глазах плещется похоть и вожделение. Он давит своей аурой на Чона и тот покорно сидит, не пытается сбежать. — Я могу сделать даже так, что ты сам захочешь поскакать на моём члене, — язвит Ким. — Делай, что хочешь, только дай выспаться, я так с ума сойду, — покорно склонив голову, отвечает Гук. — Тогда сделай мне приятно без принуждения, — отвечает демон. — Чего ты хочешь? — Я обозначил своё желание. — Может хотя бы растянешь меня? Ким хрустит шеей и внимательно смотрит на Чона. У того член сам по себе наливается, а в заднице словно смазали. — Что это? — Моя сила. Не хочу тратить время. Гук послушно перекидывает ногу через бёдра Сокджина, садится лицом к нему и насаживается на стоящий твёрдый член инкуба. Идёт действительно гладко. Гук на минуту задумывается, как было бы интересно, будь так в жизни, когда можешь удовлетворить свои потребности в любом месте в любой момент, но он не уверен, что это его мысли. Он опускается до конца и начинает двигать тазом, опираясь на плечи демона. Ким берётся за половинки Чонгука и помогает насаживаться в нужном ему ритме. У него давно уже не было прямого секса, несмотря на то, что он инкуб. Он уже несколько лет только и делает, что собирает необходимые образцы. Сокджин откидывается на кровати и теперь Гук полностью находится сверху, ноги Джина стоят на полу. Чонгук стонет и прыгает на члене демона как в последний раз. Он старается удовлетворить ненасытного инкуба, чтобы тот, наконец, отвязался от него. Шлепки тел разносятся по всей комнате. Сокджин гладит руками тело перед собой и постоянно задерживает руки на сердце и тихо постанывает, пока его объезжают. Он перехватывает бока Чонгука и начинает с остервенением насаживать на себя. Гук не сопротивляется новому ритму, ему хорошо, он хочет поскорее закончить всё. — Э, нет, дорогой, сейчас кончаю только я, — с хитрой ухмылкой говорит Джин. — Что? Но я хочу, — хнычет Гук. — Нельзя, — Джин прикладывает палец к губам. Чонгук поднимает и опускает бёдра ещё несколько раз, после чего его ловят руки Сокджина и максимально вжимают в себя, выбрасывая сперму внутрь. Гук смирно сидит. Джин перекидывает его на кровать как пушинку. Раньше Чон не замечал сколько силы в нём действительно есть. Ким наклоняется над членом Гука. Рассматривает как самый драгоценный подарок и вытягивает изо рта тонкий и длинный язык, которым оплетает член полностью, и начинает как пружинка водить вверх-вниз. Гук стонет, новые прикосновения приносят необычные ощущения. После этого, Сокджин берёт ствол в руку, дрочит и запускает язык прямиком в уретру, от чего Чонгук скулит и метается по кровати. Такого с ним ещё никто не делал, да и к тому же, язык внутри беспрестанно шевелится, не давая покоя. Чон с трудом держит себя в руках, чтобы не кончить. Как только инкуб достаёт язык, Чонгук тут же изливается и снова его сперму полностью слизывают. — Знай, что происходящее вовсе не сон, но выглядит именно так, — зачем-то говорит Сокджин, — а теперь действительно выспись. Демон уходит от Гука посреди ночи, получив свою очередную порцию спермы. Утром отдохнувший Чонгук идёт сразу к храму к монахам, чтобы предупредить, что главный у них — оказывается действительно демон, и уточнить, куда их глаза смотрят, раз они ничего не замечают. — Доброго утра, а вы в курсе, что ваш Ким Сокджин не монах вовсе, а самый настоящей демон искуситель? — громко спрашивает Гук. — Доброе утро, приятно познакомиться. Меня так ещё не называли, — говорит один из крупных монахов. — Вас? Я про Ким Сокджина, главного монаха в храме, — хмыкает Чон. — Ну так я и есть Ким Сокджин, главный монах в храме, — смотрит на него мужчина лет сорока. — Нет, не может быть. Я же, — Гук показывает руками в сторону своей комнаты. — Что вы? — спокойно уточняет монах. — Нет, спасибо, кажется, я покину ваш храм раньше, чем планировал, — принимает решение Гук, который не понимает абсолютного ничего и не хочет больше разбираться с происходящим. Он скорее свихнётся, чем поймёт что это было: галлюцинации, временное помешательство, отсутствие сна. Ясно только одно — дело в месте. Поэтому он решает уехать. В этот же день он пакует вещи и спешит на станцию в надежде обменять билеты на ближайшее время или же купить новые, если потребуется. Ему неважно сколько это будет стоить, сколько необходимо подождать, ему срочно надо покинуть эти горы. Чону везёт и на станции спокойно предлагают ближайшую электричку до города, где он сможет сесть на самолёт и добраться домой. Сейчас у него только одна цель.       Дома и родные стены лечат — так говорят. В этот раз Гук как никогда согласен с этой фразой. Он садится за ноутбук в надежде написать хорошую историю и обязательно погуглить информацию про этот храм, дополнительно и про инкубов, будь оно неладно. Он по-прежнему отказывается верить. Не может быть человек, а потом пропасть. А ещё и такой чепухи наплести. Но Чон вспоминает первую ночь, когда они столкнулись. Пожалуй, это было самым страшным. Даже внешний вид не так смутил, как невозможность двигаться и разговаривать. Чонгук пишет, закупает продукты и снова пишет, ищет информацию, потом ест и пишет, и снова читает статьи. Так он проводит весь день, не замечая ничего вокруг. После целого дня за привычными занятиями он наконец может выдохнуть. Странный груз спадает с него. Интернет подкинул много различных статей про инкубов и суккубов, но упоминание о сборе спермы встретилось только в одной работе, после чего всё происходящее кажется ему ещё более абсурдным. Гук перешерстил много материалов по храму и горам, в которых тот располагается, даже почитал про ёкай, но вот так ничего и не понял, и не нашел никаких упоминаний про то, что было с ним. Он решает отпустить странную часть своего отпуска и начинает подумывать съездить ещё куда-нибудь, только в этот раз на обычный курорт. Хватит с него духовного просвещения. После душа Гук взбивает подушку и наконец укладывается хорошо выспаться. Отпуск в самом разгаре, звонить никто не будет, а это значит, что он может отдохнуть от рутины и подумать, как провести его максимально приятно. Голова касается мягкой хлопковой наволочки. — Ну, привет, — улыбается Сокджин. — Ты… — Я никогда не отказываюсь от своих лучших находок, — скалится Джин.