love 2chan

      Кухня наполнена шумом и попытками поваров докричаться друг до друга, а посетители, ожидающие блюда в зале, об этом и не догадываются. Конечно, ведь они и не должны — их цель приятно провести время тут за трапезой. Их ресторанчик далёк от мишленовского, но, к счастью, место практически всегда заполнено. Потому Минджон — их миленький в мирные минуты менеджер — требует, чтобы каждый из сотрудников был внимателен и вежлив. Быть разгромленным одной желтой статьей очень не хотелось.       Выручка за сегодняшнюю смену выходит в два раза выше благодаря Белому дню, хотя все сегодня приятно измучены. Минджон благодарит их за хорошую работу. — Клянусь, продолжите так дальше, и я добавлю каждому пару процентов к зарплате, — кивает она под возгласы своих подчинённых. Чан усмехается, звучит приятно, если до дня выплат они не найдут, чем её разозлить. Он забирает у неё длинный чек, чтобы немного помочь, и сам, свернув ленту, прячет в специальную папку. Минджон выглядит помотанной после того, как с открытия вынуждена сладко улыбаться, но так, чтобы не вызвать у посетителей излишнего раздражения, и предотвращать возможные конфликты до прихода к критической точке. И это если не брать всю волокиту с поставками и документооборотом. — Спасибо, — она благодарно кивает, и внезапно его глаза загораются. Минджон стискивает пальцы в кулак, и обычно так случается, если она о чём-то вспоминает. — Точно!.. Йоко, по поводу твоего вопроса. Я поразмыслила, что мы могли сделать интересного между собой, помимо, как ты говоришь, скучных валентинок. С днём влюблённых опоздали, правда.       Йоко сжимает неловко губы, но оглядывает свою начальницу с интересом. Со дня святого Валентина прошел месяц, и, как правило, праздник у них тут любят достаточно сильно, постоянно организовывая мероприятия и украшая площади, даже если партнера как такого у большинства не имеется.  — В общем... Чан подкинул мне идею провести жеребьевку между нами с вытягиванием соломинок. Двум вытянувшим длинную я подарю сертификат в хороший ресторан. И не надо смотреть так на меня, я не могу устраивать вам корпоративы на каждый праздник по поводу и без. Так что выигравшие могут сходить на свидание.       Она игриво ведет плечами.  — Если хотите. На вашем месте я бы сходила вкусно поесть и носом не воротила. Свои жалобы и предложения можете оставить на столе в мои рабочие часы, всё. Мыть пол и по домам, — менеджер хлопает в ладоши, распуская всех.

***

      Жеребьевку определили на следующее утро перед открытием смены. Натянув спортивную сумку на плечо, Чан немного загружен вчерашней реакцией ребят. Конечно, по-настоящему никто из них не был расстроен, потому что любое веселье за чужой счет — всё ещё веселье и всё ещё за чужой счет. Но строгий взгляд Чанбина на себе не почувствовать, как бы не старался... от бесконечного прокручивания момента Чан едва смог заснуть. Помогло только складывание в стопку всех постиранных вещей с чересчур насыщенным ароматом кондиционера. Наверное, стоит поменять на другой... Чан хватает край своей рубашки, вдыхая нечто цветочное, и хмурит нос.       За спиной покашливают.  — Оу? Привет, — он невольно выпрямляет спину, натыкаясь на Чанбина. Неловкая пауза между ними провисает, и удачно, что рядом никого больше из коллег не встретилось. Глупо спрашивать, куда он идет, для поддержания беседы? — Значит, ты подал Минджон идею?  — Она поинтересовалась моим мнением, а я сказал первое, что пришло в голову, — Чан пожимает плечами. И всё больше начинает жалеть об этом.        И ему, и Чанбину жеребьевка со слепым свиданием знакома с университета. Это то, как они познакомились друг с другом в день Святого Валентина, ради любопытства вкинув свои имена в ящик.       Вспоминать о когда-то случившихся них Чану не больно. Это по-тоскливому приятно, потому что каждый день, когда он мог держать Чанбина за руку и подставлять щеку — а то и шею — для поцелуев, отзывается в нём лаской. На том свидании, где единственное, что тебе известно, — имя и место встречи, было так хорошо и просто. Сошлись на дурацкой теме о еде, и всё завертелось само.       Любимые фильмы, домашние свидания в квартирах друг друга по очереди, шуточные споры, как кто готовит, и, может, не лучший, но однозначно сладкий конфетно-букетный период. Боже, они ведь и шоколад на праздники дарили. Совместный выпуск из университета, атласные ленты, которые у Чана валяются где-то дома, и куча фото на плёнку. Тяжело стало, когда привычка быть вместе везде привела их на одну и ту же стажировку в ресторан с мишленовской звездой. А значит до потолка завышенными требованиями. Они могли попасть туда вдвоём, но Чанбин допустил ошибку в приготовлении сложного десерта.       Быть оплёванным самыми грязными словами не захочет никто, но участь всегда на кого-то одного выпадет.  — Ясно, — Чанбин незаинтересованно рассматривает террасы, которые готовят к открытию другие заведения. — Удачи счастливчикам. — Ты не будешь участвовать? — не очень тактичный вопрос, но слова со рта уже слетели.       Чанбин хмыкает. — Не заставляй меня думать, что ты сделал это ради меня, — в воздухе он рисует кавычки.        Время поджимает, и разговор так и остается незаконченным со странным послевкусием. Чан уверен, что не предложил идею менеджеру умышленно, они работают вместе [второй дубль] второй год. Если где-то и остались чувства, то только у одного из них. Минджон созывает всех собраться в зале, а Чанбин как можно дольше пытается задержать себя в раздевалке. Ну, Чан предполагает это, хотя от раздраженной Минджон скрыться можно только где-нибудь в бункере под землей. — Со Чанбин! — кричит она. — Уволю и глазом не моргну. — Постоянные посетители вам этого не простят, я их любимый старший официант.       Махом руки она заставляет замолчать каждого и пыхтит, как паровоз, недовольно, потому что Чанбин прав. Банки с чаевыми стали заполняться столь активно именно с его присутствием. Одной ладонью Минджон захватывает соломку, а второй закрывает низ, пряча возможный исход от особенно любопытных. — Тянем. Чанбин первый.       Он проходится шустро по каждой торчащей соломинке и выбирает самую потрепанную. — Умница, Бинни. Первый победитель, облегчил нам работу, — усмехается Минджон под разочарованные вздохи остальных. — Ему всегда везет, засранец.        До Чана очередь доходит только спустя пять человек, он старается не выбирать особо, ведь обычно излишняя задумчивость над решением приводит его не к лучшим решениям. Но по закону жанра она, конечно, тоже длинная. Только менеджер выдыхает с облегчением, когда до следующего празднества не придется больше покупать сертификатов.  — Поздравляем победителей, — говорит она, вытаскивая бордовый конверт из брюк. Но в зале по-прежнему тихо, ведь проигрывать не любит никто. — Поздравляем, говорю! Прошу, ваш презент, место в лучшем корейском барбекю. Я потратила на вас почти сто шестьдесят тысяч вон. Так что буду ждать фотоотчет.       Чанбин, вздувшись, красивую бумажку принимает и передает Чану, отправившись к дверям, чтобы открыть их. Им стоит поговорить перед ужином? Или молчаливо жевать мясо, избегая взглядов друг друга? Шинкуя зелень уже на кухне, когда первые заказы после открытия полетели, он снова погружается в спутанные множеством нитей последние события. Лезвие ножа аккурат проходится по деревянной доске слишком близко к пальцам, почти попали под раздачу.       С первой встречи в этом ресторане после их собственной разлуки они приняли решение вести себя обычно. Никому из коллег неизвестно их прошлое, и вытягивать его уже забытого и забитого нет нужды. Ни Чан, ни тем более Чанбин не ворошили старые отношения и на больные раны не давили. Просто знакомые. Постоянно быть в одной, пусть совершенно большой, комнате ощущалось нормальным. Они в порядке.       Вроде бы?        А потом на голову упал вопрос от Минджон, и вместо того, чтобы пожать плечами, Чан нечто из прошлого всё же вытянул руками. — Кто сегодня готовит нам обед? — в дверях выглядывает Йоко. И он тянет руку, хотя по расписанию не его очередь. — Передай, что будет суп из говяжьих костей.        Некогда любимое блюдо двух студентов.       Не-свидание выпадает на вечер субботы, когда у обоих совмещаются выходные. Ресторанчик, куда менеджер купила сертификат, не сказать, что блещет внешним видом, но еда там гарантированно оближешь пальцы. Поэтому одеваться празднично не стоит, верно? Достаточно что-то повседневного... с акцентом? Или лучше таки без. От одежды больше не исходит ядреного аромата кондиционера, это немного успокаивает чановы нервы.       В конце концов, он выбирает синий кардиган и около часа проводит у зеркала, выпрямляя волосы. По-прежнему не-свидание. С Чанбином договариваются встретиться у шестого выхода станции Мёндон. Солнце к этому времени уже опустилось, погрузив город в легкий мрак, и все заведения начинают включать яркие гирлянды и подвески, зазывая заглянуть к себе.       В прошлый раз Чан понятия не имел, как выглядит студент Со Чанбин. А сейчас глаза выискивают в толпе, вытягивающейся из вагона, его: выкрашенные фиолетовым волосы, крепкие плечи и, вероятно, какую-нибудь легкую рубашку на плечах, потому что в Сеуле желанно теплеет. Если память не изменяет, Чанбин всегда устойчив к холоду, но кутаться в теплые пушистые толстовки ему не мешало. — Долго ждал? Привет, — Чанбин находит его сам. — Только вот вышел, ха... Ты красивый, — на долю секунды Чан запинается, не уверен, может ли говорить такое, но всё же ничего не меняет. — Спасибо, Чан, — губы растягиваются в легкой, но искренней улыбке, и они выходят со станции, чтобы найти их местечко, которое должно находиться где-то поблизости. Персонал провожает их к свободному столику, и, как в большинстве ресторанчиков, в стол встроено необходимое оборудование для жарки мяса. Принимающий заказ официант дает несколько личных рекомендаций, и вместе с закусками и водой приносят глубокие тарелки с кусочками барбекю.       Их не подпускают к готовке, в правила ресторана входит приготовление мяса самим персоналом. И как только их стол наполняется множеством видом блюд, слюна невольно скапливается во рту. — Приятного аппетита.  — Неловко, да? — Чан усмехается, пощелкивая палочками. Он тянется к истекающим соком кускам, чтобы положить их в тарелку к Бину. — О, прости, ты не против? — Спрашиваешь после того, как сделал? Всё хорошо, не переживай. Тебя прям и тянет позаботиться обо мне, — хмыкает он. И, кажется, щеки Чана одолевает легкий румянец. Он не озвучивает подробности, но Чан понимает. И в груди приятно отзывается то, что Чанбин как будто бы и не отталкивает даже едва заметное проявление заботы с его стороны. — Я виноват перед тобой.  — Не виноват. Просто случилось то, что случилось.       Чан как будто обманывает сам себя. То не чувствует вину, то что-то не позволяет спокойно сидеть на месте. Он говорит, что прошлое есть прошлое и оно не беспокоит его, а сердце саднит всю последнюю неделю. Почему так резко конкретные вспоминания начали прокручиваться пленочным фильмом в черепной коробке? Чан называет это встречей, ужином, не-свиданием, а в глубине души хочет сказать — второй шанс. — Я должен был что-то сказать, а не смотреть как... это несправедливо. Стажировка в этом месте не стоила того, чтобы...        потерять тебя.  — Твои руки творят настоящие шедевры, не говори, что оно не стоило, — Чанбин мотает головой, захватывая кусочек мяса. За время их разговора он так и не поднял голову на Чана.  — Но как же... ты буквально бросил всё, ради чего мы учились. А я не смог поддержать тебя. Меня не было рядом, и я ненавижу себя, что только сейчас говорю об этом. Мне так жаль, Бин-а.       Крупная ладонь накрывает его кулак, сжимающий внутри салфетку. Барбекю здесь правда отличный, но вкуса он почти не ощущает из-за собственной злости на себя.  — Слова того шеф-придурка были ужасными, но правда там была. Кулинаром великим мне не стать, но об учебе я не жалею. И о нас я не жалею, — Чанбин откладывает приборы в сторону, чтобы найти в себе смелость посмотреть ему в глаза. — Не скажу, что не хотел тебе тогда врезать, но у меня были проблемы поважнее. Я обо многом тебе не рассказывал, поэтому всё закончилось печально для нас. И, как видишь, может быть, не на кухне, но я по-прежнему в этой индустрии.       Он мнет губы, пытаясь быть откровенным, раз уж они обнажили друг другу души. — Минджон хочет, чтобы я занял её место. Когда придет время и все такое. И ешь, всё остынет скоро, — ворчание Чанбина быстренько возвращается в строй.        Чанбин убирает ладонь, когда чувствует, что волнение Чана утихает. Кожу неприятно обдает холодом и хочется вернуть её обратно, но Чанбин лишь разворачивает руку внутренней стороной, молчаливо приглашая переплести чановы пальцы со своими.  — Не знаю, что в твоей голове, но знаешь, мы можем попробовать. Снова.