о мелочах карьерной жизни

Всеми известный и любимый Чон Чонгук — прославившийся на всю Южную Корею своим необычайно мелодичным и нежным тенором — сегодня вечером даёт свой концерт (если это так можно назвать) в сеульском джаз кафе. На удивление, никто и никогда всерьёз не задавался вопросом о том, как столь юный парень смог за каких-то четыре года набрать огромную фанбазу и известность на всю страну, а, возможно, даже и на весь мир? А всё дело в невероятно чарующем и манящем певческом голосе Чонгука, и, конечно же, его ослепительной красоте. Чонгук пользуется большой популярностью как у омег, так и у альф, но большую часть его фанатов составляют, как ни странно, именно альфы, да ещё и постарше Чона на двадцать, а то и больше лет. Сам Чонгук к такому большому вниманию со стороны представителей более сильного пола относится спокойно и даже очень дружелюбно. Он не испытывает никаких неудобств, наоборот, ему даже льстит эта поддержка и внимание альф постарше. Значит, он действительно что-то из себя представляет и располагает хорошей репутацией среди омег и альф разных возрастов. С этими прекрасными мыслями Чон доезжает до кафе, где сегодня будет выступать, и там у входа его уже ждёт сопровождающий его менеджер. Чонгук легко выскакивает из машины, а менеджер торопливо достаёт из багажника тяжёлую сумку. — Я не опоздал? — мило улыбается Гук менеджеру, принимая из рук того стаканчик горячего кофе. — Всё хорошо, но будет ещё лучше, если мы чуть поторопимся, — с тёплой улыбкой отвечает альфа и ведёт Чона ко входу. В кафе их встречает владелец сего кафе, который, идя вровень с Чонгуком и его менеджером, выражает всю честь и благодарность столь приятному и трепетному визиту. Конечно, теперь это заведение будет посещать ещё больше людей. — Гримерку для вас подготовили вот здесь, — ведя гостей до нужной комнаты, указывает владелец. — Проходите, распологайтесь. Мужчина кланяется и кидает Чонгуку напоследок тёплую улыбку, а тот благодарит такой же ослепительной и по-детски милой. — Визажисты и стилисты уже с минуту на минуту будут здесь, — четко проговаривает менеджер, поглядывая на часы. — Вы можете пока что отдохнуть после поездки. — Чонвон, большое спасибо, — Гук улыбается альфе всё той же улыбкой и усаживается в мягкое кресло. Растекшись по мягкой поверхности кресла, Гук откидывает голову и выдыхает. Это первый раз, когда он будет петь в заведении подобного типа перед людьми, чьи взгляды будут прикованы только к нему. Он смотрел отзывы об этом месте и узнал, что здесь нередко останавливаются довольно влиятельные личности: широкоизвестные и малоизвестные музыканты, певцы и танцоры. Они ежегодно проводят концертные мероприятия здесь, поэтому это заведение хорошо славится в Корее и сюда съезжаются все, кто имеет возможность, деньги и желание. Сегодня и Чонгуку выпала честь оказаться здесь. От менеджера он узнал, что все места были распроданы всего за двадцать минут. Рядом со сценой расположено около пятидесяти столиков с четырьмя посадочными местами. Это получается все двести гостей придут сюда, чтобы послушать, как поёт Чонгук. Одна мысль об этом бросает в лёгкую дрожь, но Гуку не привыкать. Чонгук допивает кофе, и в гримерку вдруг врывается запыхавшийся омега. Его блондинистые волосы чуть растрепались, а веснушчатые щёки обрели розоватый оттенок. — Феликс? — изумляется Гук и поднимается с кресла. — Кошмар, до тебя пока доберёшься все нервы и деньги потратишь, — устало выдыхает омега и закрывает дверь. — Ты что тут делаешь? — Гук подходит к другу и утягивает того в объятия. — Мне сказали, что ты сегодня в джаз кафе концерт даёшь, а я почему-то узнаю об этом только с утра этого дня, — Феликс одной рукой обнимает Чона вдоль лопаток и укладывает подбородок на чужие плечи. — Почему не сказал? Не предупредил? Не позвал? — Я хотел, правда, но не подумал, что билеты так быстро уйдут, — виновато улыбается Гук, отстраняясь от друга. — Но ты же мог забронировать один для меня, — с лёгкой улыбкой и долей обиды во взгляде проговаривает Феликс. — Как для лучшего друга… — Я забыл, Ликси, прости, — в полголоса извиняется Гук. — У меня не было времени. — Всё ясно с тобой, — совсем без обиды уходит от назойливой темы блондин и подходит к гримерному столику. — Я принёс твои любимые эклеры. — Ох, а я уже выпил кофе… — с досадой проговаривает Гук. — Уж простите, что не успел доставить их вовремя, — в притворстве кривится Ликс и бёдрами упирается о край стола. Дверь гримерки приоткрывается и из-за неё осторожно выглядывает одна из визажисток. — О, проходите, — Чонгук приветствует девушку и та заходит в помещение, тут же принимаясь раскладывать косметические средства на столе. Спустя десять минут макияж Чонгука был практически завершён, и теперь пришло время работы стилистов, которые до сих пор где-то задерживаются. — Ты не в курсе, кто из присутствующих будет на концерте? — раслабленно сидя в кресле под боком Гука, интересуется блондин. — Мне не предоставляли список гостей, — с закрытыми глазами, которые ещё подкрашивает девушка, отвечает Чон. — Странно это, как же ты будешь с ними взаимодействовать? — Феликс задумчиво складывает губы и крутит прядь своих волос на пальце. — Как же? Просто со сцены… Не так? — Но после концерта, разве ты не спустишься к ним, чтобы пообщаться? Тут Чонгук замирает и приоткрывает глаза. Ему нужно с кем-то общаться? Лично? Такого он ещё не делал, чтобы на концерте он заводил какие-то тесные диалоги со своими слушателями. Это, конечно, будет новым опытом в его карьере, но он совершенно не знает, на какие темы они должны разговаривать. — И о чём я должен с ними говорить? — напряжённо спрашивает Гук. — Слушай, ну я не знаю, — Феликс принимается осматривать гримерку. — Поблагодари их за то, что пришли на сегодняшний концерт. Или спроси: всё ли им понравилось?.. — начинает подсказывать блондин. Чонгук смотрит на друга через зеркало и тепло тому улыбается. Ли Феликс его лучший друг юности. Ликс всегда поддерживал Чона и нередко помогал тому на его самых первых выступлениях, когда Гук сильно волновался. Чонгук был ему очень признателен. Потому как Феликс, несмотря на то, что за такое короткое время Гук набрал широкую известность, никогда не питал к Чону завистливых чувств, не предавал и не пытался использовать его известность в каких-то своих корыстных целях. Это заслуживает уважения, и Чонгук всем сердцем дорожит своим другом. — Время бездвадцати девять, — Ли смотрит на наручные часы. — Где твои стилисты? В этот самый момент в помещение входят сразу трое людей с подготовленными, отглаженными костюмами для Чона и, развешивая их на рейл, принимаются за работу. — Ты останешься? — снимая с себя одежду, с надеждой смотрит на блондина Чонгук. — До конца точно не останусь. Посмотрю на тебя немного со стороны, — встав около двери, с милой улыбкой произносит Феликс. — Хорошо. Спасибо большое, что всегда заглядываешь ко мне. Мне очень приятно, — Чонгук улыбается Феликсу со всей нежностью, и тот, даря в ответ совершенно искреннюю и ангельскую улыбку, выходит из гримерной. Через двадцать минут образ Чонгука был полностью готов. Его тёмные отросшие волосы разделены на ровный пробор и аккуратно уложены. На стройном и подтянутом молодом теле идеально сидит брючный костюм темно-синего цвета с объемными деталями на пиджаке и белая рубашка с накрахмаленным воротником. Чон мерит гримерную медленными шагами и делает распевку, держа в руках текст песни, с которой собирается открывать концерт. — Чонгук, зал уже ждёт тебя, ты готов? — в гримерку заглядывает организаторша и добродушно улыбается Гуку. — Готов, — мягко проговаривает Чон и откладывает текст на стол. Он ещё пять секунд осматривает себя в зеркале, глубоко вдыхает и выдыхает, и покидает комнату. Девушка закрывает за ним дверь. — Господа, мы все этого так долго ждали! — звучный, громкий голос ведущего разносится по всему кафе, и люди, сидящие за столиками, заводятся восторженными возгласами и аплодисментами. Чонгук стоит закулисами, пытается унять дрожь в ногах и выровнять дыхание. Вокруг него ещё крутится одна из визажисток, поправляет Гуку помаду на губах, которую тот уже успел поесть из-за нервов. Чонгук всегда кусает губы, когда взволнован или стрессует. Ведущий уже довольно долгое время громко говорит в микрофон, и Чону хочется, чтобы тот быстрее закончил свою длинную речь, которая только оттягивает время и заставляет Гука нервничать ещё сильнее. — У ведущих специальность такая, держать зрителей за яйца? — глубоким и тихим баритоном проговаривает альфа и немигающим, насмешливым взглядом прожигает сцену. — Думаю, он просто тянет время, чтобы дождаться всех гостей, — спокойно, с лёгкой улыбкой отвечает ему другой альфа, сидящий подле него за одним столом. Первый альфа медленно оборачивается и оглядывает полный зал гостей. Усмехнувшись, он возвращается в прежнее положение и снова устремляет взгляд на сцену. — Да он просто любит языком почесать… — натуженно выдыхает мужчина и удобнее устраивается в кресле. — Отрезать бы его… К этому моменту надоедливый ведущий наконец покидает сцену, сверкая отбеленными зубами, и зрители провожают его аплодисментами. Только Ким сидит не двигаясь, продолжая выжигать сцену взглядом. Свет в зале плавно тухнет, оставаясь тускло светить только на кровавом занавесе, и все люди, как один, затихают. По тёмной сцене слышны приглушённые шаги и Ким приподнимает голову выше, затаив дыхание в ожидании. Тут софиты резко включаются один за другим, освещая сначала сцену с оркестром, а потом и самого Чонгука. И через секунду же музыканты начинают играть оживленную музыку, и гости снова запускают аплодисменты и громкие возгласы по всему кафе. Чонгук, ожидая момент вступления, с яркой, приветливой улыбкой осматривает зал и плавно покачивает бёдрами из стороны в сторону. Гук замечает, что за шестью первыми столиками сидят исключительно альфы преклонного возраста, что со всей нежностью и восхищением смотрят на невероятно красивого Чонгука, который своей добродушной улыбкой и блестящими глазами сверкает на весь зал. Немного забавляет и льстит мысль, что эти богатые старички одни из первых рванулись за билетами на первые места, поближе к Чону. Мелодия оркестра постепенно нарастает, Чонгук считает до пяти, и когда труба берёт высокую ноту и стихает, Чонгук вступает. Голос его плавно растекается по сцене, заливаясь тягучей пеленой в уши зрителям, и плавно заполняет каждый уголок помещения. Лирическим тенором Чонгук поёт заводящую песню, которая так и тянет встать с места и начать двигаться. Мелодичный и сладкий певческий голос Чона, местами переходящий в контральто, идеально исполняет джаз и хорошо вливается в музыку джазового оркестра, создавая невероятно волшебную мелодию, ласкающую слух. Люди безудержно начинают пританцовывать на своих местах и хлопать в ритм музыки. Бодрящая атмосфера полностью окутывает зал. Некоторые гости, знающие песню, начинают подпевать. — Удивительно, да? — наклоняется альфа к Киму, который заслушался мягкого голоса. — Как же они все тащутся по этой юной певичке. Ким уводит взгляд от сцены, плавно переводя его на профиль мужчины, что с лёгкой улыбкой рассматривает Гука и хлопает в лад музыки. — Тоже тащитесь? — интересуется альфа. Мужчина оборачивается на Кима, загадочными глазами глядя в чужие, темные и расслабленные, и опускает руки. — Тащусь не столько по нему, сколько по джазу, — альфа снова смотрит на сцену. — Паренёк действительно хорош в исполнении. Теперь понятно, почему его все хвалят. Ким фыркает и снова цепляется тёмными глазами за Гука, который стоит сейчас у края сцены и, чуть наклонившись и не переставая красиво петь, держится за руку с каким-то пожилым мужчиной. Чонгук радостными глазами смотрит на зал, умудряясь ещё и пританцовывать, в то время как старый альфа рядом с ним обеими своими морщинистыми руками гладит руку Чона и целует её. Гости на это неоднозначное действие реагируют по-разному: кто-то в удивлении ахает, кто-то хохочет, а кто-то радостно кричит. Ким чуть хмурится, пребывая не в лучшем настроении после такой выходки влюблённого старика, но продолжает ровно сидеть на месте. Если Чонгуку в этот момент и стало некомфортно и неловко, то он отлично играет роль кокетливого омеги, которому нисколько не претят такие жесты его альфа-поклонников. Рястягивая ноту, Чон красиво завершает песню и, широко расправив руки, низко кланяется поднявшимся со своих мест зрителям. Люди, все до единого стоят на ногах и громко аплодируют Чонгуку, выкрикивая из толпы «браво!» и «восхитительно!». К сцене постепенно начинают стекаться фанаты с пышными букетами, и Гук присаживается, чтобы принять ароматные дорогие цветы из чужих рук. Вместе с букетами Чону ещё и успевают пожать руку и выразить весь свой восторг. С занятыми руками, что стараются удержать сразу десять букетов, Чонгук поднимается и смотрит на персонал за кулисами, надеясь найти помощь, и неловко улыбается шумному залу, что не перестает с восхищением смотреть на него и что-то кричать. На сцену выбегает двое альф, один спешно забирает из рук Чона цветы, а другой оставшиеся лежать на сцене и ещё не принятые из рук зрителей. Когда шум в зале потихоньку стихает, Чонгук подходит к микрофону и кладёт обе ладони на грудь. Отдышавшись, он начинает говорить: — Здравствуйте, мои дорогие гости, — смущённо проговаривает Гук и всё внимание людей переводится на него. — Благодарю вас, что пришли сегодня на концерт. Я надеюсь, первая песня вас взбодрила и дальше будет только веселее и веселее. Зрители снова одаривают Гука аплодисментами и рассаживаются на свои места. — Следующая песня, которую я исполню, моя любимая, — продолжает говорить Чонгук, блуждая чуть смущёнными глазами по залу. — Смысл песни кроется в том, что… первая любовь – это то, что навсегда остается в сердце каждого из нас. И… — Чон невольно прерывается, когда замечает за одним из столиков альфу, который внимательно смотрит на него раскосыми глазами и ухмыляется. —… Неважно, счастливо она закончилась или наоборот… — завороженные оленьи глаза цепляются за того восседающего за столом альфу, с трепетом и волнением блуждая по чужому довольному лицу. —… Стала величайшим горем юности. Была ли она взаимной или вовсе даже неразделенной, — сердце Гука бьётся быстрее, когда мужчина шире растягивает губы в слащавой ухмылке, не прерывая зрительного контакта. — Всё равно объект первой любви, хотим мы того или нет, навсегда останется в сердце, — Чонгук делает паузу, переводя дыхание, и резко уводит растерянный взгляд на зал. — Наверное, поэтому она одна из моих любимых. Песня Нат Кинг Коула «Unforgettable», звучит для вас сейчас, — и снова громкие аплодисменты.

<♫︎>

Три часа на сцене и у Чонгука уже отнимаются ноги. Зрителям, конечно, только в радость и удовольствие сидеть за уютными столиками и наслаждаться красотой музыки, пения и самого Чонгука, безусловно. Время уходит уже за полночь, и Чон хочет возненавидеть всё и всех, но не может. Как бы не хотелось, он не может. Потому что это его работа. За это время, Гук успел сменить три костюма. Три гребанных костюма, которые, как показалось Чону, выбирали не его стилисты, а те самые старики, что сидели за первыми столиками. Нет, конечно, костюмы шикарные и хорошо сидят на Гуке, но проблема в том, что они слишком хорошо сидят на нём. Узкая ткань буквально сдавливала бёдра, подчёркивая все линии его подтянутого и стройного тела. Чонгук так и норовился поправить штаны в промежности, но это выглядело бы уж совсем несуразно. Костюм, который больше всего заставил Гука понервничать – это полупрозрачная, тёмно-зелёного цвета блузка, через которую под ярким светом софитов хорошо просвечивалось его нагое тело. Чонгук наступал себе на горло, чтобы не подавиться стыдом и смущением, когда он смотрел на себя в зеркало. Он нравился себе, ему нравилось то, как выглядели на нём эти наряды, но не нравились те масленные взгляды альф и завистливые омег, что одаривали его со всех сторон. Но главным сумбуром этого вечера стал тот манящий и чарующий своей красотой альфа со слащавой ухмылкой, что сидел за четыре столика от сцены. Вот он как раз и спровоцировал смятение в Чонгуке, которое в следующие часы только нарастало и не отпускало его до самого конца. Надо признать, что Чон впервые увидел настолько харизматичного и соблазнительного человека, и чуть ли не потёк прямо на сцене под прямым тяжёлым взглядом. Гук с трудом удерживал правильную тональность в песнях, зная, что он находится под прицелом пары хищных глаз. А когда последняя песня этого вечера подошла к концу, Чонгук заметил, как тот альфа за пятым столиком, неторопливо встал с места и, больше не оборачиваясь на сцену, покинул зал. Это действие осталось непонятым для Гука. С одной стороны, он наконец смог выдохнуть с облегчением, не чувствуя больше на себе тот обжигающий взгляд, а с другой ему было бы интересно пообщаться с тем таинственным и пленительным альфой. Но, видимо, не судьба… Ещё час Чонгук провёл за общением с одурманенными стариками и восхищенными омегами. Пообщаться с молодой звездой джаза желали многие, и Чон старался уделить внимание каждому, натянуто-вежливой улыбкой улыбаясь всем подряд. Находясь в окружении людей, что встали тесной толпой вокруг Гука, Чон только и чувствовал настойчивые прикосновения рук на своих плечах, талии, шеи и даже бёдрах. Не имея возможности оттолкнуть от себя распоясавшиеся грубые руки, Чонгуку оставалось лишь терпеть и не обращать внимания на нежеланные прикосновения. Делать вид, что ему нравится то, как с ним заигрывают и откровенно лапают. До чего же мерзко и пошло. Какое унижение… Гости наконец-то начали расходиться, и Чонгук быстренько, пока его никто не останавливает, убегает в свою спасительную гримерку. Он закрывает дверь, спиной прижимается к её прохладной поверхности и вдыхает густой, дурманящий запах цветов. Гук открывает глаза и вздыхает, видя перед собой бесчисленное количество букетов. Его гримерка превратилась в флористический сад: цветы лежат на полу, на кресле, на столе, вообще абсолютно везде. — И куда мне их девать? У меня нет столько ваз… — изнеможенно шепчет себе под нос Гук и подходит к столу. Среди завалов цветов он находит коробочку с одним оставшимся эклером, что принес ему Феликс, и замечает в ней подложенную бумажку. Чон достаёт записку и читает её содержимое: Дорогой мой Чонгук-и, я посмотрел два твоих выступления и мне очень понравилось! Я в восторге! Ты прекрасно поешь и блестяще показываешь себя на сцене. Я горжусь тобой! В следующий раз напиши мне, когда будешь давать свой следующий концерт, и тогда я обязательно останусь посмотреть на тебя до конца. С любовью, Ликси.♡~ Гук чувствует, как его губы расползаются в счастливой улыбке и усталость за секунду улетучивается. Всё-таки, у него самый лучший друг… Стук в дверь вырывает из мыслей. Чон смотрит задумчиво несколько секунд и неуверенно подходит к ней. Чонгук поворачивает ручку и тянет ту на себя. Он отшатывается назад от неожиданности, когда в глаза резко бросается огромный букет красных роз. И Гук делает ещё один неловкий шаг назад, когда из-за букета выглядывают те самые раскосые глаза. Чонгук тяжело и громко вдыхает ртом воздух и распахивает широко глаза, даваясь диву. — Доброй ночи, Чонгук-щи, — глубоким баритоном звучит голос альфы, и Гук незаметно дёргается. — Что? — в недоумении спрашивает Гук, невольно включая дурачка. — Время за полночь, доброй ночи, говорю, — повторяет мужчина, показывая ту же ухмылку. Чонгук не знает, что говорить. Ни одно умное слово сейчас в голову не лезет из-за столь приманчивой ухмылки. Чон быстро пробегается взглядом по альфе: на нём ярко-розового цвета и распахнутая на три пуговицы рубашка, фиолетовая шёлковая накидка, чуть зауженные чёрные брюки, на руках у него перчатки из чёрного кружева с парой золотых перстней на фалангах обеих рук, а на оголенной груди медового цвета три золотых массивных цепи, одна из которых с большим ярким камнем. Вот это да… Дорого, богато и со вкусом. — Я думал, все гости уже ушли, — собравшись с мыслями, отвечает Чон. — Благодарю за цветы, они… восхитительны. Чонгук скрещивает за спиной руки и неловко улыбается альфе, который склоняет голову набок и задумчиво, с изучающим прищуром и интересом осматривает земершего Гука. — Вижу, Ваши фанаты на цветы для Вас денег не жалеют, — мельком заглядывая в помещение, произносит альфа. — Впрочем-то, я тоже один из таких, — хмыкает. Чонгук только усмехается неловко и тут же замолкает, оглядывает помещение за собой. — Я извиняюсь за то, что ушёл сразу после концерта и имел наглость прийти к Вам так поздно, — мужчина без приглашения проходит в гримерную и, сдвинув на столе другие букеты, аккуратно кладёт свой. — Надеюсь, Вас не затруднит уделить мне минутку? Чонгук только запоздало головой мотает и рот приоткрывает, но сказать ничего не решается. — Что ж, для начала представлюсь. Меня зовут Ким Тэхён, я главный редактор модного журнала harper's bazaar, слышали о таком? — Ким кивает Чону, приподнимая брови. — Слышал, — кивает Гук и продолжает неловко улыбаться. — Сейчас я работаю над статьёй для следующего выпуска и хочу задать Вам пару вопросов, — Тэхён мерит Гука цепким взглядом и тот подбирается. — Они несложные, — и снова ухмыляется. — Хорошо, я готов, — Чон снова оглядывает комнату и, не найдя места, чтобы присесть, остаётся стоять напротив Кима. — На сегодняшнем концерте вы были в костюмах от ralph lauren, что можете сказать об этом бренде? — Ой, честно, я в восторге от него. Элегантные брючные костюмы, пиджаки и смокинги, я очень люблю такое, и Ральф Лорен действительно гениальный модельер и умеет создавать шедевры, — в нежном голосе звучит трепет и детский восторг, и Ким легко улыбается столь искреннему ответу. — Вы бы носили его наряды в повседневной жизни? Я имею в виду, на работу, на встречи? — Ох, знаете, если бы моя работа требовала бы от меня делового стиля, я бы, несомненно, носил костюмы только от Ральф Лорена. — Хорошо, последний мой вопрос Вам, но он не по теме, — взгляд раскосых глаз становится тяжелее, и Чонгук всем своим телом чувствует нарастающую тревогу. — Вы верите в любовь с первого взгляда? Ким отходит от стены и Гук сильнее сжимает руки за спиной. Такой банально-абсурдный вопрос поставил Чона в сложное положение и заставил затрудниться с ответом. Ещё сильнее действует на разум странная энергетика, что исходит от этого обольстительного альфы. Он не наступает, не давит и не торопит с ответом, но его властный тёмный взгляд заставляет чувствовать себя иначе. — Нет, — только и может выдавить из себя Чон, но зато этот ответ правдивый. — Нет? — приподнимает брови в удивлении Ким. — Не верите в магию любви? — Нет, — сдержанно повторяет Гук. — Не верю. — Посмотрите на меня, Чонгук, — Тэхён начинает медленно сокращать расстояние. — Разве при виде меня, Вы ничего не чувствуете? — Чувствую только страх и смущение, — снова следует честный ответ. Чонгук не будет врать, Ким пугает его, но и одновременно пленяет своим магнитизмом. — Пф, какие страхи? Какое смущение? — Тэхён продолжает наступать, загоняя Чона в цветочный плен. — Когда мы впервые столкнулись взглядами… я за десять метров от Вас почувствовал пыл и возбуждение. Чонгук пяткой нечаянно толкает стул с цветами, и тот опрокидывается. Гук неуклюже тянется назад, теряя равновесие, и ловкая рука Кима (как в самой дорамной дораме) удерживает его за плечо, не давая позорно упасть, когда альфа уже подходит вплотную и нависает над ним. — Одного прямого взгляда в твои глаза хватило мне, чтобы понять, что мы не просто так сегодня встретились. Чонгук сквозь тонкую полупрозрачную ткань блузки чувствует на своём плече сильную хватку длинных пальцев, обтянутых кружевом, и окончательно забывает, как нужно дышать. Пользуясь замешательством Чона, Ким берёт инициативу в свои руки и припадает горячими губами к раскрытым и мягким губам Гука. Полные губы обхватывают расслабленные, нисколько не сопротивляющиеся уста омеги, нежно их сжимают и слегка посасывают. Чонгук не знает что делать, поэтому просто стоит и позволяет Киму терзать свои губы в пламенном поцелуе. Чонгук послушно шире раскрывает рот, когда Ким толкается языком внутрь, предварительно проведя им по влажным губам. Теперь их поцелуй интимный, мокрый, сочный, и омега чувствует, как постепенно становится влажно в промежности, а ноги трясутся под сильным напором вожделения. Не прерывая поцелуй, Тэхён берёт Чона под бёдра, всем нутром и телом чувствуя, как обильно течёт омега в его руках. Он торопливо усаживает его на стол, смахнув с поверхности все цветы, и вжимает хнычущего Гука в зеркало, руками блуждая по стройному телу. Поцелуй со звонким чмоком разрывается, и между раскрасневшимися губами тянется тонкая ниточка слюны. Ким опускается к шее и мажет губами по адамову яблоку, нежно его целуя, пуская у Чона мурашки по спине и затылку. Тэхён, положив руки на чужие ягодицы, тянет омегу ближе к себе и прижимается напряжённым членом к влажному паху. Ощущение трения через промокшую от выделений ткань не из приятных, поэтому альфа, истекая всеми природными соками, стремится освободить себя и Гука от одежды, но к омеге резко возвращается рассудок. — Стойте, стойте, стойте… — с придыханием проговаривает Чон, рукой быстро накрывая ладонь Кима в чёрном кружеве, которая уже легла на ширинку брюк. — Что же Вы делаете?.. — Что я делаю? А на что похоже? — ноздри Кима широко раздуваются от тяжёлого дыхания, а оголенная медовая грудь часто вздымается, блестя на свету от выступившей испарины. — Будто Вы хотите в-взять меня прямо здесь… — загнанно и стыдливо отвечает Чон. — Правильный ответ, шансонетка, — альфа ухмыляется, сверкая тёмными глазами. Чонгука такое обращение застает врасплох, но он успевает лишь возмущённо покраснеть, когда Ким, снова ухватившись за его бёдра, резко ставит Гука на пол и тут же разворачивает лицом к зеркалу, а после бесстыдно нагибает, давит на спину, тем самым принуждая лечь омегу животом на стол. Запястья Чонгука плотно сковывают длинные пальцы, всё ещё обвитые кружевом, а другая юркая рука пролазит под грудью и хватается за напряжённую шею. Голову Чона плотно удерживают на месте, и омега хнычет, когда чувствует, как альфа ложится на него всем телом. — Не говори мне, что тебе не нравится то, что я делаю с тобой, — смотря в запуганные чонгуковы глаза через зеркало, шепчет Ким на ухо. — Ты уже весь истёк на сто рядов. Чонгук громко всхлипывает и жмурится, потому что пальцы на шее сильнее сжимаются, а массивный перстень болезненно упирается прямо в кадык. Раскрывшиеся запахи лемонграсса и мускуса смешиваются в воздухе в одну тягучую смесь и окутывают возбужденные тела. Тэхён носом вжимается в чужую шею и вдыхает запах омеги, отдалённо напоминающий цитрусовое эфирное масло. — Как же ты пахнешь… — томно тянет Ким и сильнее стискивает тело Гука в удушающих объятиях. — А какой же ты на вкус, шансонеточка? — Я тебе не шансонетка… — сдавленно выдыхает Гук и опускает голову на стол. Альфа ухмыляется и разъединяет чоновы запястья, убирая их под грудь омеги и, одной рукой удерживая дрожащее тело на месте, стягивает мокрые узкие штаны вместе с белыми трусиками. Оглаживая упругие гладкие половинки и сжимая одну, Тэхён с восхищением довольно стонет, когда омега под ним неприязненно мычит и топает ногой. — Нравится, когда я так трогаю тебя? — низким баритоном тянет Ким. — Вы самый похотливый и распущенный редактор, которого я когда-либо знал, — измученно ропщет Чонгук под весом кимовского тела. — Будешь сопротивляться или лежать смирно, пока я буду разминать твою дырочку? — Тэхён склоняется над Чоном и коленом раздвигает ватные ноги омеги. — Да чёрт с Вами! Я что, по-Вашему похож на вавилонскую блудницу? — возмущается Гук и извивается, как уж, на гримерочном столе. — Тише ты, милый, дверь не закрыта, — шепчет Ким раздражённо и снова сдавливает стройное тело Гука. — А с какого хрена она не закрыта?!.. — вскрикивает Чонгук и его рот накрывает крепкая ладонь. Тэхён ещё ниже опускается и прижимается щекой к чужому затылку. — Если я отпущу тебя, чтобы закрыть её, ты не попытаешься сбежать от меня? Ким не убирает ладонь от уст Чонгука, и тот недовольно мычит что-то невнятное. После пары попыток отмахнуться от сильной руки, омега сдаётся и, шумно выдохнув, мотает головой. Тэхён ухмыляется, прожигая взглядом измученного Гука через зеркало, и медленно выпускает того из жаркого плена. Тэхён подходит к двери и закрывает её на защёлку. Обернувшись, он встречается с мрачным, неприязненным взглядом чёрных глаз Чонгука, который стоит спиной к зеркалу, руками уперевшись о край стола. Взгляд скользит ниже, к ногам, и Ким замечает, что маленькая шансонетка успел натянуть на себя белье и брюки. — Шустрый ты, я даже не заметил подвоха, — ухмыляется альфа и убирает руки в карманы. — Я устал и хочу домой, — не двигаясь с места и не переставая гневно смотреть на Кима, произносит Гук уверенным голосом. — Но между нами даже ничего не успело случиться… — в притворном разочаровании Тэхён складывает брови домиком и поджимает нижнюю губу. — Между нами никогда ничего не сможет случиться, — отрезает Чон. — Несколько секунд назад ты истекал горячей смазкой, когда я просто касался тебя, — взгляд раскосых глаз резко становится мрачным и властным. — А сейчас играешь смелого омегу, которому противно внимание казистого альфы. — Высокого Вы о себе мнения, господин Ким, — Чонгук бёдрами упирается о край стола, складывает руки на груди и чуть вздергивает подбородок. — Не уводите тему, — скалится Ким. — Даже сейчас Вы продолжаете течь и с этим же продолжаете упираться. — Не понимаю, чего Вы от меня хотите? Вы ждёте того, что я сейчас разденусь, вернусь в прежнее положение и позволю Вам воспользоваться мной, чтобы утешить Ваши плотские радости? — Мы оба этого хотим, я разве не прав? — Не правы, — снисходительно выдыхает Гук. Тэхён глубоко вздыхает и расслабленным взглядом проходится по уже остывшему стойкому телу молодого омеги. У Чонгука крутятся в голове неоднозначные мысли. Этот Тэхён на первый взгляд создаёт впечатление гордого, амбициозного и безупречного альфы, который является мечтой всех омег, но стоит Чону оказаться с ним один на один в закрытой комнате, и тот превращается в хищного, властного и самоуверенного альфу-самца. Кого он пытается обмануть или, может… соблазнить? Чонгуку неясны и свои чувства к Киму. С одной стороны, его тело реагирует на него так, как не реагировало ни на одного другого альфу, и под типаж Чона он вписывался идеально: тёмные шикарные вьющиеся волосы; чёрные глаза, цепко смотрящие в заинтресованном прищуре; гладкие и точенные, практически аристократические черты лица; властное подтянутое тело с медовой кожей и этот голос… глубокий баритон, иногда переходящий в соблазнительный бас, что так приятно тешит слух и пускает дрожь по телу. Но а с другой стороны, он просто зазнавшийся мужлан, что распускает руки при первой возможности, говорит о какой-то любви с первого взгляда и без каких-либо задних мыслей стремится зажать беспомощного омегу и отыметь того прямо на столе в гримерке… Что за хаос смешанных чувств? — Уходишь? — раздаётся низкий баритон и Чон выходит из мыслей. — Да, прямо сейчас, — Гук разворачивается и подходит к рейлу, на котором осталась висеть его повседневная одежда, и принимается собирать вещи. — Провожать не нужно, я с менеджером. Тэхён хмыкает и начинает медленными, вальяжными шагами отступать к двери. — Что ж, рад был познакомиться, Чонгук-щи, — Ким слабо кланяется и вынимает из внутреннего кармана накидки визитку. — Здесь мой номер, — он зажимает маленькую карточку меж двух длинных пальцев и вставляет её в букет красных роз. — Доброй ночи, — Ким ещё раз кланяется, добродушно улыбается краем губ и покидает гримерную. Чонгук стоит, как вкопанный, среди разбросанных цветов и пытается переосмыслить всё, что сейчас произошло. Ким просто взял, оставил визитку и ушёл, как ни в чём не бывало?.. Никак Чон не ожидал, что Тэхён так быстро усмерит свой пыл и послушно оставит его в покое. Что ж, возможно, всё это и к лучшему. А у Тэхёна появился огромный шанс стать ближе с самым известным джазовым исполнителем Кореи, который теперь никогда не забудет такого обворожительного альфу и будет думать: придёт ли он послушать джаз в следующий раз?..