Другая вершина айсберга

Первый урок. Должен был быть русский, но Лилия Павловна не пришла по понятным причинам. За партой, как-то сразу опустевшей, сидит бледная Линка, сжимая и хрустя пальцами. Как только она увидела висящее на доске объявление о пропаже Кати, внутри что-то ухнуло и похолодело. Пару секунд Хилькевич стояла столбом, не в силах пошевелиться. Она думала. Ведь если бы вчера Лина не обиделась на подругу, и не стала бы избегать её, Смирнова осталась бы жива? Нет, она ведь и так жива… Жива ведь?! Ни на один вопрос Линка не могла ответить самой себе, и от этого сердце и разум буквально разрывались, не в силах сдержать поток сожаления и боли. Девушка убеждала себя что всё будет хорошо, что всё это случается с кем угодно, но только не с её Катей. Потом пробовала забыться в других мыслях, просто не думать об этом. Не думать. Чёрт их всех подери, когда думаешь о том чтобы не думать о пропаже Кати, все эти дурацкие грустные мыслишки будто нарочно лезут в голову. Да пошло оно всё лесом! Сидя за партой, раскрасневшаяся Линка вытерала слёзы рукавом. Хотя скорее не вытирала, а размазывала по лицу всю соль… Одноклассники косились на неё. Постоянно. Хотелось подняться и наорать на всех, кто сейчас смотрит и перешёптывается. Хотелось валить их на пол поочереди и мутузить ногами, пока кто-нибудь не скажет наконец ей, где Смирнова. Боже, это невыносимо. Урок наконец подошёл к концу. Стараясь не выпустить из себя ни одного всхлипа, Хилькевич собрала учебники в портфель и побрела из класса. По дороге под руку повернулась Полина, хотевшая помочь, но Линка лишь отнекивалась и постаралась побыстрее уйти, чтобы не разрыдаться прямо посреди класса. Проходя мимо последних парт, она случайно уловила разговор Антона с Бяшей и Ромой Пятифановым. После вчерашней Катькиной сцены девушка не осмеливалась подходить к однокласснику, но сейчас причина была весомая. -… Я кое-что слышал… — Бяша мямлил. — Этим утром я как обычно в школу шёл. Вдруг слышу плач за деревьями. Девчачий. Сечёте, на? У и так перепуганной Линки сердце забилось будто слишком быстрый маятник. Что это может значить? Плач, то есть признак жизни? Плач, то есть с Катей случилось что-то плохое? А может плакала вообще не Катя… — Где ты это слышал? — Хилькевич подошла к компании парней, вытирая глаза. — Конкретно? — Да я мимо кладбища проходил. Там темно на, ниче не видно. Справа, где то в буреломе, на. — Далеко или близко к дороге? — Лине казалось, что сейчас она не выдержит и покроет одноклассника трёхэтажным матом. Ну неужели нельзя нормально и конкретно ответить?! — А непонятно, на. То кажется что далеко вглубине, то вроде как совсем рядом с тропой. А я ж про Катьку не знал тогда. Да если бы и знал — стрёмно оно, братки. Перед глазами Линки против её воли сразу встала ужасная картина: связанная, побитая Катя лежит на сырой заснеженной земле рядом с кладбищем, и сдавленно рыдает… — Хорош пургу гнать! — рявкнул Ромка, прервав зловещую тишину и заодно непрошенные Линины мысли. — Хилькевич, ты чего тут уши греешь? У нас тут свой, пацанский разговор! Линка вскипела: — Ты идиот? Дело касается моей подруги! — она зло таращилась на парня. А нечего выпендриваться. — Буду стоять сколько понадобиться! Пятифан ухмыльнулся, а Бяша с Антоном вообще были какими-то растерянными. — Ладно, че. Парни продолжили говорить, и речь зашла о Чёрном Гараже. Хилькевич толком не знала, что за мутная история там с этим гаражом, но сейчас это было неважно. — Я иду с вами! — твердо сказала девушка, только услышав предложение Ромки идти искать Смирнову в Гараж. — И отказы не принимаю! — Ты чего, Лин? — Антон изумлённо посмотрел на неё. — Там темно, небезопасно. Ты уверена? — Да. Тошка с Пятифановым переглянулись. — Ладно. В шесть у Полининого дома.