Непарадный Петербург

      Несмотря на все мои извинения и попытки дозвониться, ответа я так и не получил. Рано утром я стал дозваниваться до Марго, но она тоже не брала трубку. Я не отступил и позвонил в отдел, кое-как, не зная ее фамилии, стал объяснять дежурному, что мне нужен следователь отдела убийств. В конечном итоге мы выяснили, что я не телефонный хулиган, а нужна мне Никешина Маргарита. Которая очень кстати собиралась домой после ночного дежурства. Я взглянул на часы и увидел, что еще нет и восьми. — Зай, когда я не отвечаю, это значит, что я не могу ответить. Тебе не кажется, что пора перестать ревновать ко всему, что движется?       Меня сначала поставили на паузу. Я взглянул на телефон и постарался понять, туда ли я все еще звоню. После полутора часов не самого здорового сна мозг мой работал плохо. — Мы можем встретиться вечером? — Зачем-то спросил я шепотом. — К вечеру я могу еще не проснуться, так что сделаем все сейчас. У меня есть для тебя сюрприз.       После этого я просто сбросил звонок и заметил, как на заспанном лице растягивается улыбка. Голос Марго звучал слишком мило, когда она не говорила о работе. Мне нужно было срочно привести себя в порядок и быть готовым бежать туда, куда она скажет.       Мы договорились встретиться у входа в метро Чкаловская. Благо, что бежать мне было не так уж и далеко. Спать хотелось ужасно, но за тот остаток ночи я так и не смог заставить себя закрыть глаза. И вот сейчас опухшие без сна ноги отказывались идти.       У женщин определенно есть какой-то секрет «как выглядеть идеально после ночи на дежурстве». Я очень хотел бы владеть этим секретом, потому что своим видом побитой собаки я наверняка пугал людей. Пока мы шли до ближайшей кофейни, которая находилась очень даже неблизко, Марго держалась за мой локоть. Хотя это мне сейчас следовало бы за кого-нибудь подержаться.       В девять утра в кофейне было примерно так же, как на кладбище. Унылый бариста никак не хотел просыпаться, музыку еще включить не успели и слышно было даже то, как в уборной в сливной бачок бесконечно набирается вода. — Макс, ты меня слышишь? — Тонкие пальцы с красивыми короткими ногтями щелкнули у меня прямо перед носом. — Я знаю, кто автор этих заключений. Но сказать я тебе этого не могу. Я не должна этим заниматься.       Я понял, что пропустил очень много и, похоже, спал с открытыми глазами. Быстро потер лицо и сделал глоток черного кофе. Когда его успели принести? — Это что-то серьёзное? — Прохрипел я и тут же кашлянул. — Я бы сказала, что да. Если ты говоришь правду про вымогательство денег, то этим занимается отдел по борьбе с экономическими преступлениями. Но доказательств тебе нужно будет найти ещё уйму.       Голова моя моталась, словно у болванчика. Никаких доказательств у меня не было. Не было даже просто слов Лекса о том, кто и почему с него требует денег. Не исключен был вариант, что он сам во всем виноват. — Это будет невозможно, — на тяжелом выдохе заключил я, взглянув на свою собеседницу. — Никакого дела нет, я расследую это в частном порядке.       Марго равнодушно кивнула и начала рыться в сумочке. Мы довольно долго молчали, я успел допить свой кофе, а вот к странного вида булочке не притронулся. Сонный организм отказывался принимать еду. — Я напишу тебе адрес, — наконец произнесла Марго и с хрустом дернула листок из блокнота. — Спросишь полковника Никешина.       Посмотрев на ряд ровных букв, я разобрал улицу, дом и звание. А вот имя пришлось прочитать трижды. Только тогда у меня в голове сложилась картинка. — Муж?       Она покачала головой. — Лучше. Отец.       Возраст Марго, ее должность и влияние с самого начала не сходились в моей голове, но я был слишком занят Лексом, слишком переживал за него и не обращал ни на что внимания. Интересно, сколько еще я пропустил, с головой уйдя в отношения, которых, возможно, и не было. — Отец полковник ОБЭП? — Решил уточнить я и для верности покрутил бумажку в руках. — А ты сидишь в отделе убийств? Могла бы занимать хорошую должность.       Марго прервала меня, хлопнув ладонями по столу. Я сделал вывод, что такое ей говорили уже неоднократно. — А я хочу работать на земле, — довольно тихо произнесла она, наклонившись ко мне через стол. — Но тут кровь, грязь, трупы. — А я не боюсь.       Я взглянул в ее глаза и увидел там столько решимости, что ей можно было позавидовать. Внутренний стержень, нрав и характер ей явно передавались по наследству. — Но ты же женщина. — В первую очередь я сотрудник убойного отдела. И обычно я не помогаю людям. Специфика нашей работы в том, что мы приходим тогда, когда уже слишком поздно. Для помощи живым есть такие как ты.       Она встала из-за стола и стала собирать разбросанные бумажки и ручки в сумочку. Я поспешил встать следом, хотел сделать еще глоток кофе, но чашка моя оказалась пуста. Не успел я рта раскрыть, как Марго положила деньги на стол и наскоро набросила свой пиджак на одно плечо. — Ты оказываешь мне неоценимую помощь.       Мы встретились взглядами и улыбнулись друг другу. Эта женщина за последнее время сделала для меня больше, чем кто-либо другой, а я не знал, как отблагодарить ее. — Моя помощь без твоих усилий ничего стоить не будет.       Я согласно закивал, проводил Марго взглядом до самой двери, а когда она ушла, решил заказать еще стаканчик кофе, чтобы с ним медленно пройтись до дома.

***

      Свой визит к полковнику я откладывал пару дней. Сначала мне нужно было выспаться, потом собраться с духом, потом записать план разговора на листке, а чуть позже еще и запомнить его. Причина была одна — я боялся, что могу услышать плохое про Лекса. Все эти полковники, генералы, судьи по отдельности вроде бы приличные люди, но как только этот бомонд собирается вместе, так проклянешь все на свете. Всегда терпеть не мог ходить в логово к врагу. Однако сейчас враг мог мне помочь.       Я взял отгул на работе, договорился о встрече и надел свой лучший костюм. Признаться, ненавидел костюмы, но покупал их с завидной регулярностью, потому что того требовала от меня профессия. Профессия, которую я до сих пор считал очень сложной и порой невыносимой. Я все еще учился, познавал, открывал что-то новое, пробовал разные тактики, но так и не сумел стать полноценным специалистом.       Где-то после обеда я добрался до обители зла, потоптался на пороге и вбил себе в голову, что это надо. Правда, моя неловкость перед человеком, который мало имел отношение к делу, никуда не делась.       До того, как войти в кабинет, я представлял себе мужчину в кителе, солидного телосложения, с залысиной и редкой бородкой. На деле оказалось, что полковнику чуть за пятьдесят, одет он был в гражданское, волос на голове много, они зализаны гелем и щедро политы дорогим парфюмом. — Максим Владимирович, — адресовал он мне и указал на диванчик, стоящий сбоку от его стола.       Я собрался, даже кивнул в знак приветствия, но руку жать не стал. Собственно, мне ее и не подали. — День добрый, — поздоровался я, присаживаясь на диван и стараясь принять расслабленную позу.       Говорят, что девочки часто похожи на отцов. В данный момент это было самой что ни на есть правдой. Я даже понял причину избытка геля на волосах полковника, ведь они, скорее всего, были волнистыми, как у Марго. У них была одинаковая улыбка, одинаковый цвет и разрез глаз. Даже поза за столом была практически идентична.       И пока я думал, кто из нас должен первый начать разговор, мужчина переворачивал документы в папке, после чего набрал что-то на своем ноутбуке и повернул его вполоборота ко мне. — Только из уважения к собственному ребёнку я сделаю для вас исключение.       Тон его мне крайне не нравился. — Не стоило, — прохрипел я, — если это все так серьёзно.       Сказать сказал, а вот чего не ожидал, так того, что он отвернет ноутбук обратно к себе и сложит руки на столе, будто ничего не собирался делать. Это совсем не то, чего я хотел. — Вы ведь, молодой человек, не детектив и соответствующей лицензии не имеете, — начал он так строго, будто отчитывал нерадивого школьника, — а потому не можете проводить самостоятельное расследование. Вы рядовой адвокат и, скорее всего, не самый успешный.       На его кривую ухмылку я едва не закатил глаза. Похоже, что я пришел сюда только за порцией унижений. — Я понимаю, — сдержанно кивнул я, — но дело касается моего близкого человека, который боится обратиться в органы. — У него с ними проблемы?       Я покачал головой и пересел на стул, чтобы быть ближе к столу. — Он просто запутался. И мне кажется, что у него могут быть большие проблемы.       Полковник молчал, осмотрел меня с ног до головы и снова ухмыльнулся на одну сторону. — А зачем он себе эти проблемы наживал? — Сказал он как будто самому себе, но я все равно задумался.       Через пару минут я тяжело вздохнул, задавленный тишиной, и поднялся на ноги. Похоже, мне следовало уйти. — Простите, но я не знаю правильного ответа на этот вопрос.       Я направился к двери, уже взялся за ручку, когда услышал, как мужчина тихо кашлянул, привлекая мое внимание. Пришлось обернуться на пороге. — Я не люблю, когда мне подкидывают дела, — развел он руками, — но ваше оказалось довольно интересным. В ходе моей личной небольшой проверки выяснилось, что подпись на справках принадлежит бывшему главному врачу частного психоневрологического диспансера. Однако пациент с таким именем и фамилией никогда в том диспансере не содержался. — Это хорошо или плохо? — Я вернулся на свой стул и всмотрелся в монитор. — Бывшему?       Полковник кивнул, открыл следующий файл, где была вся информация о какой-то молодой женщине. Из этого файла я почерпнул для себя, что женщине было сорок три года, что она держала частную клинику, где содержались душевнобольные, а так же и то, что у нее двое детей, двадцати трех и пятнадцати лет. — Разумовская Элина Фёдоровна, подпись которой стоит на этих справках, умерла почти два года назад. В то время, когда этим справкам всего полгода.       Только тогда я заметил, что стоит не только дата рождения, но еще и дата смерти. Рассмотрел отпечатки пальцев, штамп подписи, и меня словно холодной водой окатило. — Этого я не знал. У меня есть заключение о смерти некого господина Прянкина, где стоит подпись, один в один похожая на эту. Заключение подменили, и я смог получить настоящее. Думаете, кто-то выдаёт себя за эту самую Элину Фёдоровну? И значит ли это то, что человек, который стоит за её именем, вымогает деньги из моего клиента за то, чтобы она или он перестали очернять его?       Я внимательно смотрел в глаза полковника и не мог не заметить, что он начинает улыбаться. Мне страшно нравился наш зрительный контакт, ведь он означал то, что мы наконец-то начинали говорить на одном языке. — А вот тут начинается самое интересное, — сказал он и открыл мне сайт театра. — Алекс Кёлер в прошлом премьер Михайловского театра. В данный момент его место занимает Жуков Роман Вячеславович. Элина Фёдоровна Разумовская по первому мужу Жукова, в девичестве — Дунаевская.       Фамилия ударила по моим ушам так сильно, что меня мгновенно обсыпало мурашками, и я едва не завалился со стула. — Твою мать…       Несмотря на то, что я позабыл все нормы приличия, мужчина мне в ответ только улыбнулся. — Надеюсь, вы понимаете всю серьезность данного дела, — напомнил он мне. — Если окажется, что известный хореограф, который приходится юному премьеру родным дядей, причастен к вымогательству денег, то… — Я все понял! — Перебил я довольно громко и вскочил со стула. — Я найду доказательства. Можете быть уверены, что не самый успешный адвокат сможет защитить своего близкого даже от такого, как Эрнест Федорович Дунаевский.

***

      Спустя каких-то пару дней я выучил все факты касательно дела Лекса наизусть. И хотя вопросов у меня было больше, чем ответов, я решил действовать напрямую: чтобы узнать, куда Лекс посылает деньги, нужно просто проследить за ним. Когда эта мысль только пришла мне в голову, я нервно рассмеялся на всю квартиру, надеясь, что соседи не захотят меня проведать или позвонить в скорую. Меня отпустило, и я решил подождать нужной даты, которую запомнил особенно хорошо: двадцать восьмое число каждого месяца. Значит, следующий раз, когда Лексу нужно будет выплачивать долг, наступит двадцать восьмого августа. Осталось не сойти с ума от ожидания — я бросил нервный взгляд на настольный календарь с отметкой текущей даты.       В назначенный мной же день я почти подпрыгивал от нервов, и мне пришлось несколько раз принять холодный душ перед тем, как реализовать свой простой и в то же время сумасшедший план. Так как я отличался выразительной внешностью, мне было важно скрыть как можно больше лица. Я выбрал из своего гардероба старую заношенную толстовку, которую в последний раз надевал пару лет назад, натянул на глаза самую обычную кепку и повесил на шею не самый новый фотоаппарат. Все эти вещи я собирался либо выбросить, либо отдать Сане (которая, как оказалось, коллекционировала старые фотоаппараты), но сейчас эти вещи пришлись как нельзя кстати. Я принял решение изображать нерадивого туриста, который фотографирует каждый угол города.       Оставлять машину на Большой Морской, где Лекс бы точно мог её заметить, выходя из дома, было опрометчиво. Часы показывали около десяти часов утра субботы двадцать восьмого августа (день, к моему счастью, выпал на выходной). Бросив машину у станции метро «Адмиралтейская», я заскочил в ближайшее бистро, чтобы запастись снеками, ведь ожидание могло затянуться, а вызывать подозрений у прохожих мне не хотелось.       Ожидание показалось мне недолгим, хоть я и провёл на улице около двух часов. Стоило мне увидеть выходящую из дома стройную фигуру Лекса, как я тут же закусил нижнюю губу. Мне казалось, что я не видел его целую вечность, хотя с момента нашей ссоры прошло чуть меньше двух недель. Я жадно разглядывал его прямую спину, расправленные плечи и обтянутые узкими джинсами рельефные стройные ноги. Я бы отдал всё, чтобы снова коснуться его ног, да и вообще его всего. Лекс двигался в сторону Невского проспекта, и я, выбросив мусор в ближайшую урну, последовал за ним, держась на расстоянии, но всё же так, чтобы я мог его видеть.       На мою удачу, к полудню туристов на Невском проспекте стало в разы больше, и я имел все шансы остаться незамеченным. Лекс шёл неспешной походкой, не оглядывался и не смотрел по сторонам. Изредка он доставал из кармана телефон и что-то печатал на нём, либо, как мне показалось, разглядывал карту.       Вопреки моим ожиданиям, Лекс прошёл добрую половину Невского, перешёл Аничков мост, улицу Рубинштейна и двинулся дальше к станции метро «Маяковская». Поток людей двигался мне навстречу, закрывая обзор, но я всё равно упрямо следовал за Лексом, периодически сжимая в руках фотоаппарат, и играл свою «туристическую роль». Лекс остановился рядом с небольшой лестницей, которая вела в какой-то подвал. Я уже успел несколько раз напрячься: возможно, Лекс встречался с тем, кому он должен, в этом подвале, которое оказалось не просто подвалом, а небольшим кафе.       Я остановился неподалёку от Лекса, прячась в арке соседнего здания. Этот день был первым, когда я благодарил Петербург за его популярность среди туристов: едва ли кто-то мог меня узнать в толпе, а уж Лекс точно не мог меня видеть. Он тем временем поднял голову вверх, изображая лёгкую улыбку на губах, и спустился по ступенькам в то самое небольшое подвальное заведение с пометкой «советское кафе» с колоритным названием «Квартирка». Натянув кепку на глаза, я подождал около пяти минут и проследовал за ним, поправляя висящую на шее старенькую камеру. Я надеялся, что мой образ заплутавшего туриста не выглядит слишком наигранным.       Как только я оказался внутри, я словно погрузился в старинную атмосферу. Пометка на входе ни разу не солгала: я очутился в Советском Союзе. Об этом говорило всё убранство кафе: маленькие жестяные баночки в горошек и старенькие статуэтки, которыми я играл в детстве, когда гостил у бабушки, ковры на стенах с абстрактными узорами, не то фотографии, не то картины природы. Я даже углядел старый телевизор, радио и дисковый телефон, возле которых хаотично лежали газеты со всем известным заголовком «Правда». Между столиков стояли старые резные абажуры, а посреди зала красовался огромный советский проигрыватель фирмы «Беларусь». Увлечённый разглядыванием интерьера, который вызвал у меня бурю эмоций от щемящей нежности до ностальгии, я почти раскрыл себя.       Лекс опустился за один из столиков, глядя куда-то в сторону, а я постарался занять как можно более отдалённый столик, но чтобы я мог видеть Лекса и всё, что он делает. Удивительно, как мало прошло времени с момента нашей ссоры, но и оно показалось мне вечностью. Если бы я мог, я бы бросился к нему прямо сейчас и попросил прощения. Однако раскрывать себя было нельзя, я всё-таки здесь не за этим. — Алекс, мальчик мой, ты давно к нам не заходил! — Возле столика Лекса оказалась пожилая женщина, в таком же советском переднике. Она поставила руки на пояс и добродушно взглянула на Лекса. — Ты совсем исхудал. Сидеть на диетах так часто — вредно!       Мой слух резанул мягкий смех Лекса. И когда я последний раз видел его глаза такими? Они просто светились счастьем при виде этой женщины. Лекс поднялся из-за стола и обнял женщину, а она в свою очередь обняла его в ответ. Если бы я не знал историю Лекса, я бы мог подумать, что она его родственница или вообще член семьи. — Я по вам соскучился, — добродушно заметил Лекс, совсем не так, как обычно разговаривал со мной, — но у меня не получилось зайти раньше. — Ох, молодые, всё вы куда-то спешите, — покачала головой женщина, которую, как я позже узнал, звали Татьяна Васильевна, — и всё-таки, ты слишком худой, тебя нужно накормить.       Лекс снова засмеялся, разрывая объятия, и вернулся за столик. Он бодро притянул к себе меню и указал в него пальцем. — Ваш борщ самый лучший из всех, которые я пробовал, — скромно заметил Лекс и постучал пальцем по меню.       Татьяна Васильевна довольно закивала, пообещав ему двойную порцию (если я правильно услышал).       Я, закрывшись меню, кепкой и делая вид, что смотрю отснятые туристические фото на камере, пребывал в лёгком шоке от того, что Лекс, как оказалось, был фанатом советской кухни. До моего слуха донеслось и то, что на второе он взял блюдо из картошки с лисичками. Чтобы не вызвать подозрений, мне пришлось тоже сделать заказ, но более тихим голосом. Не хватало того, чтобы Лекс меня узнал. К счастью, он принялся что-то набирать в телефоне и даже не думал смотреть в мою сторону.       Поверив мнению Лекса, я решил взять тот же борщ. Заказ принесли практически одномоментно. Скептически усмехнувшись и поглядывая на Лекса, с аппетитом уплетающего горячий борщ с густой натуральной сметаной, я потянулся за ложкой. Не успел я распробовать одну ложку, как тут же последовала вторая и третья. Бросив взгляд на Лекса, который ел с такой жадностью, будто был голоден неделю, я понял, почему он окрестил местный борщ как одно из самых вкусных блюд. За этот вкус я готов был продать душу. Я тут же отметил это место для следующего посещения, а ещё лучше — свидания с Лексом. Что-то мне подсказывало, что наши отношения не закончились. Заметно повеселев, я продолжил наблюдать за Лексом.       Я готов был отдать всё на свете, чтобы видеть его таким счастливым, как в тот момент. Татьяна Васильевна присела за его столик, и он принялся что-то оживлённо рассказывать. До меня долетали только обрывки фраз — слышимость в кафе ухудшилась, так как посетителей стало больше, — но несмотря на это, я не упускал ни одной эмоции на лице Лекса. Сердце защемило, и я невольно прослезился, тут же похлопывая себя по щекам. Не хватало ещё разреветься здесь, Макс. И когда ты успел стать таким сентиментальным?       Как выяснилось позднее, Лекс не заплатил за еду. Выходит, он тратил большие суммы денег на уплату своего долга, но не мог купить себе сытный обед и вынужден был питаться вот такими интервалами? Мысли снова начали роиться в моей голове, и настроиться на безмятежность, которую я ощущал в самом начале прихода в это кафе, уже не получалось.       Сделав вид, что занят порцией макарон по-флотски, я уставился в тарелку и натянул кепку ещё ниже, энергично орудуя вилкой. Лекс в это время поднялся из-за стола, сердечно прощаясь с хозяйкой и двигаясь в мою сторону (я сидел недалеко от выхода). Как только Лекс приблизился ко мне, я призвал на помощь всё своё спокойствие и, не изменив скорости еды, повернул голову к стене, якобы глядя на фотоаппарат. Моё сердцебиение, наверное, слышало всё кафе. Однако Лекс, поравнявшись со мной, не обратил на меня никакого внимания и просто покинул кафе.       Не желая терять его из виду, я поспешил расправиться с едой, наделал кучу комплиментов хозяйке, оставил щедрые чаевые и поспешил наружу. Лекс стоял возле той самой арки, медленно выкуривая сигарету. Его весёлость и сердечность снова заменила привычная ледяная сдержанность, а между бровей залегла уже ставшая мне родной складка. — Ого, какие люди!       Не успел я сделать и пары шагов, как услышал довольно громкий голос. Лекс вздрогнул и повернулся. Я заметил, как одна из его рук сжалась в кулак. Перед ним стоял стройный парень с небрежно закинутой на плечо спортивной сумкой. — Verpiss dich. — Я услышал знакомую мне немецкую брань. — А чего это мы такие грубые? Как там на дне, а? Больно падать было, да? — Парень напротив громко засмеялся, почти привлекая внимания прохожих. — Leck mich am Arsch. Не дождёшься. Я выплачу этот ёбаный долг, и ты будешь идти на хуй. — Наверное, из-за волнения и сильных эмоций Лекс начинал делать ошибки в речи. — Сначала попробуй показаться в театре, и на хуй сходишь уже ты, — широко улыбнулся парень, делая манерный жест рукой. — Не волнуйся, Mistkerl, покажусь, — криво усмехнулся Лекс и почти выдохнул стоявшему напротив облако сигаретного дыма. — Знаешь, где твоё место, а? — Выражение лица парня переменилось, становясь гневным. Лекс криво усмехался, вероятно, радуясь тому, что сумел вывести обидчика из себя.       Я весь напрягся, готовый сделать ещё сколько потребуется шагов, чтобы заступиться за Лекса — плевать мне на эту чёртову маскировку! — как тут же получил сильный толчок в бок. Стоявший недалеко от стены, я почти врезался в неё затылком, предварительно задевая компанию каких-то подростков и почти падая на каких-то девушек. Они недовольно завопили. Потом, разглядев моё лицо, вопль стал скорее радостным, но этих нескольких секунд хватило, чтобы и Лекс, и тот странный парень исчезли. Извинившись перед девушками, я еле-еле ушёл от них вперёд, пытаясь высмотреть в толпе Лекса, но из-за потока людей не смог выцепить знакомую фигуру. Мне ничего не оставалось, кроме как стоять посреди Невского, тереть ушибленный затылок и растерянно оглядываться по сторонам.       Позднее, тем же вечером, я лежал в гостиной своей квартиры, откинувшись спиной на диван так, чтобы затылок соприкасался с прохладной стеной. Вместо того, чтобы думать о произошедшем, я не гонял в голове ни единой мысли, а моя голова заботливо со мной соглашалась, предаваясь вместе со мной спокойному безделью. У каждого есть предел, и видимо мой настиг меня в тот вечер. От мыслей и постоянных анализов ситуации я чувствовал себя выжатым, разбитым и, самое главное, одиноким. Я был благодарен за помощь каждому человеку, который проникся моим желанием помочь Лексу, особенно Марго, но я так больше не мог. Как говорится — «тише едешь — дальше будешь», и мне захотелось рассмеяться над самим собой, ведь я всегда отмахивался от этой фразы. Перерыв был просто необходим.       Затылок глухо пульсировал, но боль почти отпустила. У меня не было искр в глазах, тошноты, тёмных пятен или ещё чего-то в таком роде, и я мысленно поблагодарил высшие силы, если они конечно есть. Отступать — это последнее, что я делал в своей жизни, но что-то мне подсказывало, что лучшим способом было бы «залечь на дно» на какое-то время.       Прикрыв глаза, я задремал, отдаваясь спокойному сну без сновидений и вытягивая ноги на ковре. Неудивительно, что Лекс любил, точнее любит (от прошедшего времени я упрямо отказывался) оставаться в моей квартире. Спустя долгие дни и годы беготни по работе и клубам на Думской я только сейчас осознал, насколько уютной была моя небольшая квартирка на Петроградке.       От режущего слух звонка в дверь я почти подпрыгнул на диване и широко распахнул глаза. Из-за резких движений в висках слегка застучало, а затылок запульсировал сильнее. Я бы очень хотел, чтобы незваный гость ушёл. Я был уверен, что никого не хочу видеть, и мысленно убивал этого пришельца. Не потрудившись даже накинуть на себя верх, я угрюмо побрёл к двери с лицом недовольного кота. — Да кого же опять принесло, — забубнил я, слегка хлопая себя по щекам.       Потянув на себя ручку входной двери, я щёлкнул дверным замком и обомлел.       Весь вечер на улице лил сильный дождь. И теперь на пороге моей квартиры стоял мокрый Лекс. Дождевая вода стекала по его волосам, как будто он только что принял душ, футболка была насквозь промокшей, его пальцы слегка подрагивали от холода (август в Петербурге бывает довольно прохладным), а в его глазах, о которых я не забывал ни на секунду, сияла всё та же дерзость. Для меня. Я узнал свой такой же промокший насквозь пиджак, висевший на плечах Лекса. Значит, Есения сдержала своё слово, и это не могло не вызывать у меня улыбку. — Я не могу уснуть, — тихо проговорил Лекс, с тем же вызовом в глазах.       Я рассеянно кивнул в ответ, покачал головой и протянул руки к Лексу, хватая его в объятия, и горячо зашептал прямо в губы. — А я тебе как обычно помогу. Я же болван, да?       Он заулыбался, а я был счастлив снова держать его в руках, дико соскучившись. Я утянул его в квартиру, остановился прямо в коридоре и горячо поцеловал. Казалось, что я не видел его целую вечность, а мои прикосновения к нему оказались слишком резкими — резче, чем я ожидал.       Словно счастливый мальчишка, я начал улыбаться. Ладонью я огладил лоб Лекса, откидывая назад мокрую чёлку, и прижался к нему губами. — Это всё из-за меня, — буркнул он, глядя поверх моей головы. — Что из-за тебя? — Не понял я, всё ещё слегка ошарашенный его внезапным появлением.       Лекс молчал, так же глядя вверх, а я на автомате потянулся рукой к шишке на голове. В тот момент Лекс кивнул. — Поэтому я никому и ничего не говорю. — Лекс уставился на свои промокшие кроссовки, в которых хлюпала вода. — Это опасно. — А я не боюсь, — скоро зашептал я. Он слегка улыбнулся, недоверчиво глядя мне в глаза. Моим рукам он не сопротивлялся. — Да, болван. Но не боюсь.