Непарадный Петербург

      Девушка гневно зашикала на меня, не переставая указывать кончиком тлеющей сигареты на соседнюю стену, за которой находился Лекс. — Замолчал бы ты. — Она едва ощутимо стукнула меня мундштуком по макушке. — Стены тут очень тонкие.       Только тогда я понял, что почти прокричал слово «Выгнали». — Думаешь, мне можно сделать ещё хуже? — Горько усмехнулся я.       Глядя на то, как девушка затягивается сигаретой, я расстроился, что моя пачка совсем опустела. Я настолько привык, что мы с Лексом обычно делили сигареты, что даже забывал заглядывать в пачку и пересчитывать их, зная, что сигареты у Лекса всегда найдутся. Обычно коричневые, с запахом прогорклого шоколада. — Ты любишь гулять ночью? — Вдруг заговорщически проговорила девушка, глядя на меня с хитрым прищуром. — С незнакомками? — Есения. — Она протянула мне тонкую руку, увешанную какими-то замысловатыми фенечками, а я тихо её пожал. — А я… — Болван. — Она широко улыбнулась, и я невольно улыбнулся ей в ответ. — Или просто Макс. Все верно? — Куда уж вернее…       На прогулку я всё-таки согласился. Оставаться в коммуналке я не мог, хотя что-то мне подсказывало, что Есения — какое всё-таки у неё необычное имя, прямо под стать ей — с удовольствием меня приютит. Когда-то я любил говорить, что любого человека в обиде или гневе нужно оставить в покое. Я советовал это родителям, приятелям, клиентам, даже Сане и вообще всем людям, которые меня окружали. Такой совет казался мне наиболее простым и даже мудрым, пока я сам не столкнулся с подобным. Сдержаться и не броситься к двери Лекса, умоляя его открыть, было невероятно трудно. И как бы мой внутренний голос ни пытался убедить меня в том, что Лексу — особенно Лексу — требовалось какое-то время, чтобы «остыть», мне всё равно хотелось постучать к нему в комнату.       Есения быстро собралась и уже махала ключами, на которых болтались непонятные разноцветные пластиковые брелки. Она кивнула на выход, зазывая меня с собой. Я ещё раз бросил тяжёлый взгляд на стену, а потом на дверь, по-прежнему закрытую для меня, и с тяжёлым вздохом вышел вслед за своей новой знакомой.       Погода в Петербурге менялась так же часто, как и эмоции Лекса. Наверное, это была одна из его причин оставаться в нашем городе. Я думал о том, что бывают такие люди, как Лекс, которых видишь в конкретном месте, в какой-то особенной точке земного шара, и кажется, что они принадлежат именно этому месту. Они сливаются с атмосферой, являясь живым воплощением этого самого места. Таким и был Петербург для Лекса и Лекс для Петербурга. Город идеально подходил ему, и они как будто дышали в унисон, особенно, когда Лекс сидел на рассвете на набережных, как в ту нашу первую ночь, проведённую вместе (правда, не совсем романтичную).       Несмотря на летний день, который оказался довольно тёплым, вечером заметно похолодало. Есения перешла Невский проспект, а я спешил за ней, прозевав зелёный сигнал светофора. Девушка была одета слишком легко для такой погоды — она просто накинула тонкую ветровку на свой лиф, не потрудившись застегнуть ее и наполовину. Её юбки красиво развевались на ветру, почти приподнимаясь, но она не обращала на это никакого внимания. — Откуда ты знаешь про Алекса? Тайная поклонница? — Решил начать беседу я, стараясь звучать бодрее, хотя говорить или общаться мне совсем не хотелось. — Не подумай, что я специально поселилась рядом с ним. — Есения смотрела себе под ноги, разглядывая брусчатку. Тем временем мы подошли к арке Главного штаба. — На самом деле он снял эту комнату гораздо позже меня. Я не могу представить, что можно жить за пределами центра, поэтому готова нюхать запах плесени, табака и общего туалета.       Она подняла голову и широко улыбнулась мне во все ровные тридцать два зуба. Я понимающе кивнул, вспоминая свою квартирку на Петроградке и некоторые «старомодные» удобства в виде газовой плиты. — Я так всю жизнь живу, — подтвердил я. — Тоже не видишь себя на окраине Мурино? — Засмеялась Есения. — Дорого снимаешь? — Я не снимаю, — скромно ответил я, делая вид, что стряхиваю соринки с пиджака.       Я не считал себя обеспеченным человеком, но владение квартирой на Петроградке именно таким меня и делало в глазах некоторых людей. А перед снимающими комнаты в коммуналках я чувствовал себя совсем неловко. Но Есению это совсем не смутило. — Тогда Алекс полный идиот, что к тебе не переедет, — заявила она, преодолевая оставшееся расстояние широкими шагами и оказываясь на Дворцовой площади.       Она раскинула руки в стороны и покрутилась, запрокидывая голову и очаровательно улыбаясь своим мыслям. — Я так понимаю, это ты тоже слышала… — Я коснулся рукой затылка, в очередной раз проклиная тонкие стены в коммуналках — а чего я, собственно, хотел. Интересно, а что ещё она слышала? — Профдеформация, — отшутилась девушка. — Сексолог?       На моё предположение она прыснула со смеху. — Да, почти, — закивала она с наигранно серьёзным видом. — Журналист. — Действительно, почти. — Пожалуй, моя улыбка не была наигранной. — Однажды я составляла афишу на месяц и делала обзоры на спектакли, а помогал мне в этом друг из Михайловского, — рассказала она, а я тут же встрепенулся.       Из-за внезапного огонька надежды в моих глазах она, должно быть, подумала, что я совсем помешался. Впрочем, она была бы права. — Он знаком с Лексом? — Косвенно они там все знакомы. — Есения вынула из кармана ветровки телефон и начала что-то на нём набирать. — Алекса сложно не заметить, учитывая то, что он иностранец. — И чего хорошего твой знакомый рассказал про Лекса? — Я перешёл сразу к делу, запоздало понимая, что это было довольно невежливо. Мне отчаянно хотелось найти способ помириться с Лексом как можно скорее. — Знаешь, он обо всех говорил быстро, а я тогда Алекса ещё не знала, так что не заостряла на нем свое внимание, — Она подняла взгляд от телефона. — И зачем тогда ты меня вытащила из тёплого дома на жуткий ветрище? — Я скрестил руки на груди.       Есения проигнорировала мой вопрос. — Мы стояли у фотографий, — Она развернула мне знакомый снимок на телефоне. — А он говорил, что вот эта мадам родила, этот парень спился, этого выгнали, а вот этот стал премьером. Это все было быстро, но лицо Алекса я запомнила, — быстро проговорила она, тут же убирая телефон. — А твой знакомый не может рассказать, за что его выгнали? — Я нахмурил брови, улавливая её довольный взгляд. — Сложно сказать. — Она закусила нижнюю губу. — Он дорожит своим местом.       Я мгновенно напрягся. Почему-то, когда речь заходила о театре, все артисты или просто имеющие к нему отношение люди загадочно молчали. Что же там на самом деле творится? — А я никому не расскажу. — Уж здесь она смело может мне верить. — Оставь свой номер телефона, и я свяжусь с тобой, если он согласится, — кивнула она, снова извлекая смартфон из кармана ветровки.       Моя надежда возросла в геометрической прогрессии, и я тут же продиктовал ей свой номер, отмечая, что она записала меня как «Болван Алекса».       Ветер усиливался, и я с содроганием окинул взглядом лёгкую одежду Есении. Я сообщил ей, что буду вызывать такси, чтобы добраться до дома, потому что из-за проклятой навигации я не мог попасть на Петроградскую сторону пешком, и даже высокая цена по ночному тарифу такси меня не останавливала. Похлопав по карманам своего пиджака, я красноречиво извлёк свои трусы, которые спрятал ещё в коммуналке, и постарался скомкать их как можно сильнее. Есения наблюдала за мной, тихо хихикая. Ну, по крайней мере хотя бы у одного человека будет хорошее настроение в эту ночь. — Держи. — Не обращая внимания на её широко распахнувшиеся глаза, я накинул пиджак ей на плечи. — В кармане есть моя визитка. — А тебе разве не холодно? — Она уставилась на полурасстегнутую рубашку на моей груди и задержалась на ней слишком долго. Я покачал головой. — Как придёшь, повесь пиджак на ручку двери Алекса.

***

      Перед выходным днем я решил посидеть подольше и привести в порядок дело Лекса. Торопиться мне было некуда, сам Лекс мне не звонил и не писал, а погода на улице была уж очень мерзкая, чтобы куда-то ходить. Заканчивался август и приближалось самое нелюбимое мной время года. Красивое в самом начале, оно непременно становилось омерзительнее с каждым днем.       Я уселся на кровати, запасся блокнотом, печеньем и чаем, включил ноутбук и сделал минимальную громкость на телевизоре, чтобы не чувствовать себя совсем уж одиноко. Мысли бежали от меня врассыпную, но непременно собирались где-то возле Лекса, что сильно мешало мне думать. Я постоянно отвлекался и прокручивал наши счастливые моменты: первый день знакомства, первое свидание, совершенно сумасшедший первый поцелуй, мой первый визит в его старый дом, его танец для меня, его самые красивейшие на свете ноги и огромные зеленые глаза.       Рука над листом блокнота слушалась неохотно, но я заставил ее вывести первое слово и несколько стрелочек вниз. Дальше пошло чуть проще. Знал я примерно следующее:       В момент дикой скуки судьба свела меня с милым мальчиком по имени Антон, с которым я благополучно переспал в первые полчаса знакомства. Антон охотно рассказывал мне про Лекса, которого я не смог забыть, едва увидев. Зеленые глаза, завивающиеся на концах светло-русые волосы, стройные ноги… Я сделал глоток остывшего чая и продолжил.       Лекс работал в баре обыкновенным барменом, стоял за стойкой и мешал коктейли, пока не поступала просьба пройти в подсобку и ублажить денежного мешка. Теперь я знал, что таким образом он пытается заработать деньги, чтобы вернуть какой-то долг. Кому он должен, я пока не выяснил. Три подчеркивания красным цветом.       Антон так же зарабатывал через подсобку, но переводил всю заработанную сумму Лексу, чтобы тот быстрее расправился с долгом. Имея богатых родителей, Антон не спрашивал с них денег. Более того, он скрывал то, кем он работает. Родители Антона Лекса не любили, а раз не любили, значит знали его. Что он им сделал, я пока не знал. Два подчеркивания красным цветом.       В подсобке бара был отравлен один из богатых клиентов, которого позже нашли в женском туалете. Как он туда попал, минуя камеры наблюдения, совершенно не ясно. Возможно, из подсобки был другой выход. Скорее всего. Однажды, когда я искал там Лекса, незнакомый парень исчез буквально в стене. Убийцей может быть женщина? Это я обвел красным кружком, но сильно сомневался, что хрупкая женщина дотащила бы мужика, вес которого на весах точно пошел бы на второй круг.       Меня очень беспокоило то, что дело об убийстве просили не расследовать, изъяли все материалы у следствия и приказали молчать. Наверное, тот мужик был важным человеком, смерть которого в подобном месте вряд ли украсила бы его. Хотя, кому какая разница, если человек уже мертв? Может, он сам служил в органах? Это я тоже обвел и поставил большой знак вопроса.       Мысленно я вернулся в театр и прокрутил в голове короткую беседу с Анастасией. Она переживала за Алекса и не знала, куда он делся. Судя по тому, что она говорила, она даже искала его, но он не отвечал. Могла ли она врать? Я обвел в кружочек цифру в двадцать процентов. А потом и вовсе перечеркнул ее. Не могла. Оставался хореограф, который охотно прошелся со мной по коридорам театра. Зачем он стал говорить мне, что ждет Алекса в театре? Не припоминаю, чтобы я говорил ему, что вообще с ним знаком. Может, он видел нас вместе тогда, когда мы приходили на постановку Дон-Кихота? Там было много красиво одетых мужчин в костюмах, на которых я совсем не обратил внимание.       Я помнил, что отец Лекса погиб, когда самому Лексу оставалось два года до выпуска из академии. Уже тогда одаренный мальчишка участвовал в постановках и укреплял связи. Но… кто продолжал платить за его обучение? Даже если молодой мальчишка сам зарабатывал себе на еду, то ему уж точно не хватило бы денег, чтобы оплатить год обучения. А два? Тем не менее он доучился и даже служил в Михайловском театре первым солистом.       Выгнали? И вот тут я наставил жирных точек, потому что все перестало складываться. Выгнали хорошего артиста, которого ждут обратно? Чушь собачья.       Я открыл дело Лекса, которое у меня было лишь поверхностным. Там были его данные, из коих я выписал дату его рождения. Лекс говорил, что ему двадцать три года, но тут он немножко слукавил, ведь двадцать три ему только исполнится двадцать восьмого октября. Я записал это себе на обложке блокнота, чтобы точно не забыть и поздравить его. Очень уж я надеялся, что мы продолжим общаться.       Перед тем, как отложить ноутбук в сторону, я вспомнил, что у меня там есть запись с камеры наблюдения в баре. Я видел ее уже раз двести, но глянул еще раз. В этот раз я узнал обладателя грациозной походки. Незнакомец, который с самого начала не давал мне покоя, который очень не вписывался в обстановку бара, оказался хореографом, Эрнестом Федоровичем Дунаевским. Он приходил к Лексу?       Я наставил кучу знаков вопроса и уставился на видео, которое поставил на паузу. Ошибиться я не мог. Выходит, он точно знал, что Лекс работает в гей-клубе. Может, он так хотел позвать его обратно в театр? Но не смог? А ведь Лекс хотел вернуться. И отказал ему? И в то же время не отказал мне, когда я попросил уйти его с этой ужасной работы.       Итого, что я имел, кроме больной головы: Лекс хочет вернуться в театр, но не может этого сделать из-за долга. Хореограф Лекса предлагает ему вернуться в театр, но Лекс отказывает, продолжая собирать деньги. Или он очень принципиальный, или где-то затесалось ложное звено. А с чего я вообще взял, что Дунаевский предлагал Лексу вернуться? Я сам это придумал. Почему? Потому что Дунаевский не встретился с Лексом, судя по времени на видео. Несколькими минутами позже Лекс уже стоял за стойкой. Как я мог проглядеть такого не вписывающегося в обстановку человека, когда сидел там? Почему я увидел его только на видео?       Потому что, Макс, ты пялился на Лекса. Точка. Блять…

***

      В бар меня всё-таки вытащили, как и обещали. Признаться, идти мне совсем не хотелось, но Есения так соблазнительно рассказывала о перспективе веселья, которого я совершенно не хотел, многообещающе рассказывала о том самом знакомом, который знал Лекса, что мне ничего не оставалось делать как согласиться. Мои попытки попросить простой встречи без каких-то вечеринок провалились.       Когда Есения всё же позвонила мне, я услышал какую-то музыку на фоне. Она сообщила, что находится на квартирнике у одной подруги-художницы из Академии Штиглица и как только освободится, сразу же «захватит меня». Её энергия и ресурс на бесконечное веселье поражал меня. Или они все, эти люди искусства, так живут? Я вспомнил коммуналку, бардак, наваленные книги, записки, рисунки, разбросанные повсюду снимки и улыбнулся. Всё это вызывало у меня удивление и шок. Хотя, что можно взять с таких как я — обычных адвокатов, у которых, кроме работы, до недавнего времени едва ли что-то было. Походы в гей-клубы я не считал. Я бы с удовольствием предпочёл постоянного партнёра, а не каждый раз нового мальчика, который ещё и неизвестно чем болен.       Я потряс головой, слушая гудки в трубке. Есения отключилась очень быстро, а я, погруженный в свои мысли, даже не заметил этого. Глянув на часы, я с тяжёлым сердцем осознал, что через каких-то пару часов вместо своей старенькой, но уютной (и дорогой, судя по сайтам недвижимости) квартиры я должен буду отправиться в какой-то странный бар.       Выбор места полностью лежал на Есении и её загадочном знакомом из театра. Как и ожидалось от нестандартной девушки, Есения выбрала какой-то небольшой бар, расположенный в подвальчике на углу Рубинштейна и Загородного проспекта. Её театральный знакомый, по её словам, уже ждал нас там.       Оказавшись внутри этого странного бара, я словно попал в другой мир. В отличие от Думской, на которой я часто встречал слащавых мальчиков, обрюзгших старых дядек, иногда даже укуренных подростков и просто всякие «низы», которые предпочитал обходить стороной, здесь, в этом крошечном барчике, я оказался словно в эпицентре скопления неформалов всего Петербурга. Если Есения при первой встрече показалась мне необычной, то здесь все люди вокруг были под стать ей, а некоторые даже ещё выразительнее.       Заметив мой растерянный взгляд, Есения взяла меня за руку и повела куда-то вглубь к диванчикам, расставленным вокруг маленьких кофейных столиков. — Сейчас я познакомлю тебя с Вадимом, а ты чувствуй себя как дома, здесь все свои! — Звонко объявила она, перекрикивая музыку.       Стоило ей отойти на шаг от меня, как её тут же заключила в объятия рыжая кудрявая девушка. Есения вся светилась от счастья. Не разрывая объятий, они удалились.       Я снова остался один на один со своими мыслями в совершенно незнакомой мне компании. Окружающие будто не замечали меня, но никто не был настроен враждебно: видимо, здесь было так принято, что каждого нового знакомого их знакомых они принимают в свой «кружок». Вот только представлять меня никто не спешил. — А вот и Вадим. — Есения вернулась с каким-то парнишкой, который выглядел не старше Лекса. На его глаза спадала чёлка тёмно-русых волос, прикрывая синие глаза. Он загадочно улыбнулся мне и протянул стакан с каким-то напитком.       Я непонимающе уставился на предложенный стакан, а потом на Есению. В её руках был такой же стакан. — Не бойся, не отравлено, — улыбнулся парень. — Все адвокаты такие пугливые, да?       Он пытался шутить надо мной, но совсем не выглядел злым или надменным. Они оба опустились на диван по обе стороны от меня. Парень пожал мне руку, представляясь Вадимом, тем самым, о котором рассказывала Есения. Впервые я не знал, о чём говорить в новой компании. — Ну что ты так напрягаешься? — Девушка ткнула меня локтем в бок. — Ты в совершенной безопасности. Как ты вообще можешь чего-то бояться после Думской? — Хохотнула она.       Однако страха во мне не было, лишь замешательство и непонимание, как разговаривать с представителями «богемы». — Второй раз в жизни сижу рядом с артистом и немного волнуюсь, — добродушно признался я, чем вызвал широкую улыбку Вадима. — Вы для меня навсегда останетесь чем-то далёким. — Считаешь, что мы по другой земле ходим? — Спросил Вадим, отпивая коктейль. — Если честно, то да. — Я последовал его примеру, постепенно расслабляясь. — Но это не значит, что мне не хочется вас узнать.       Когда-нибудь я научусь отключать свою профессиональную бдительность. Ни Есения, ни этот Вадим уж точно ничего не замышляли, в этом я окончательно убедился. — Вижу, что вы и без меня нашли общий язык, — довольно проговорила Есения, — а ты боялся. Не беспокойся, Макс, при нем можно говорить буквально все. — А вот то, что я скажу, лучше оставить при себе. — Эмоции на лице Вадима тут же переменились. Значит, Есения всё рассказала ему, и зачем привела меня сюда — тоже. — Я прекрасно знаю, что такое тайна. — Уж кому как не адвокату это знать. Вадим кивнул. — Так, мальчики, я вижу, что вы решили сразу перейти к делу… Давайте сначала выпьем, а то я чувствую себя как в каком-то душном офисе. — Есения протянула свой стакан, соприкасаясь им со стаканом Вадима. Я поспешил последовать их примеру. — На самом деле я хотел бы пораньше вернуться домой, — проговорил я и сам устыдился этого.       Кто бы мог подумать, что каких-то лет пять-семь назад я считал всех тридцатилетних старпёрами, которые только и думают, как завалиться спать после тяжёлого трудового дня. И вот я здесь, в свои тридцать, оправдываю звание старпёра в глазах молодых студентов. Словно услышав мои мысли, Есения хихикнула. — Чувствуешь, будто что-то должен Алексу? — Закивала она, потягивая коктейль из трубочки.       Тем временем Вадим придвинулся ко мне ближе, и наши бёдра соприкоснулись. — У меня такое чувство, будто я его обманываю, — признался я. — Он почти не выходил из дома. — Девушка помешивала коктейль в своём стакане. — Только однажды к нему заглянул тот симпатичный мальчишка.       Я встрепенулся. — Мальчишку зовут Антон, — сразу поспешил сообщить я. — А я думала, что его зовут мышонком. — Есения хитро взглянула мне в глаза.       Сидящий рядом Вадим тоже захихикал. По-моему все давно знали, в каких отношениях состояли Лекс и Антон. И видимо, никого, кроме меня, это не смущало. Всё-таки творческая богема — очень необычные (даже странные) люди. А может быть, я слишком закопался в своей морали? — Лекс обожает так его называть, — подтвердил я, будто показывая, что тоже в курсе их отношений.       Наш разговор ненадолго прекратился. Я уставился в свой стакан. — Не скучай, — проговорил Вадим, — я готов помочь тебе, если ты обещаешь нигде не использовать мои показания. Так сказать «не под протокол».       Я был благодарен Есении за то, что она сказала всё как есть и мне не пришлось долго и муторно объясняться. — Я же не из полиции, — мягко напомнил я. — А ты не боишься, что кто-то из работников театра зайдет в этот бар и увидит тебя или услышит?       Вадим окинул взглядом помещение и наклонился ко мне. — Боюсь. Но у меня есть прекрасные глаза и уши. — Он многозначительно взглянул на Есению, а она в свою очередь подарила ему улыбку. — Вы пара? — Прямо спросил я.       На меня тут же уставились две пары удивлённых глаз. — Чтобы я с ним… Фу! — Весело воскликнула Есения и засмеялась. — Да, отвратительная женщина, — Вадим зацокал и покачал головой, — но глаза прекрасные.       Он вдруг схватил руку Есении и оставил поцелуй на тыльной стороне её ладони. Девушка засмеялась ещё громче.       Вопреки моим протестам, меня всё же вытащили на танцпол. Это место, которое казалось мне чужим в самом начале, сейчас начинало отдавать какой-то ноткой тепла, от которой я понемногу успокаивался. Музыка, хоть и мало отличалась от обычной танцевальной, совсем не походила на музыку, которая звучала на Думской. Я ещё раз окинул взглядом ребят: такие разные, нестандартные, но какие-то тёплые. Во время очередной паузы Вадим вытянул меня на улицу на перекур.       Стоя на Рубинштейна и глядя на такие же собравшиеся неподалёку кучки молодых людей, я перенёсся во времена своего студенчества. Учёбы было много, иногда я даже не спал ночами, но всегда находил время на вот такие тусовки. Как же внезапно всё изменилось. Я снова скривился от мысли о «старпёрах». Но как же трудно было расслабиться, когда все твои мысли занимал один противный, но дико любимый мальчишка, который непонятно чем занимался в то время, когда я делал очередную затяжку. В отличие от меня, мой собеседник выглядел намного спокойнее. — Ваш хореограф такой весь правильный, а иногда в бар ходит по вечерам, — начал я, предупреждая Вадима, — так что аккуратнее.       Он покачал головой. — В бар ходить — не преступление. — Мое предостережение совсем не проняло его. — Ну я бы так не сказал. — Я поморщился, вспоминая некоторые сцены, свидетелем которых я иногда становился, просто случайно оказываясь рядом. — Смотря какой бар. — Я понимаю, о чем ты говоришь, — Вадим задумчиво курил и смотрел куда-то в сторону, — я сам видел его неоднократно. — Поймав мой удивлённый взгляд он нахмурился. — Ну что ты смотришь так? Нет, мы не пара.       Мне и в голову не могло прийти, что Вадим или кто-либо ещё мог бы оказаться в паре с кем-то наподобие Дунаевского. — А что он делает в подобных заведениях? — В свою очередь спросил я. — В подобном заведении, — с усмешкой поправил меня Вадим и снова прижал сигарету к губам. — Он ходит только в одно. А вообще я буду молчать об этом. Не моё это дело. Ещё не хватало вылететь из театра.       Мне даже показалось, что Вадим надул губы. — Вы все тут его боитесь? — С лёгкой иронией в голосе спросил я. — Ты бы тоже боялся, — мрачно заметил Вадим. — А что насчёт Лекса? — Я снова назвал его сокращённым именем. — Он мог сделать ему что-то плохое?       Вадим горько усмехнулся. — Могу сказать только, что наш хореограф не долго мучился и нашёл нового премьера за день.       Он почти выплюнул эти слова, а я опешил о той мысли, что нового премьера, ещё и подходящего уровня, можно найти «за день», как выразился Вадим. Неужели так бывает? — Не предлагал вернуться? — Я совсем запутался. — Не помню такого, — Вадим покачал головой, продолжая курить — уже вторую по счёту сигарету. Почему они так много курят при такой работе? — А как тебе новый премьер? — Осторожно поинтересовался я. — Как человек… не буду говорить, — Вадим потёр ладонью лоб, — не к еде будет сказано. Актёры… Актеры в принципе чёртовы самовлюбленные змеи. — От его слов по моей спине отчего-то пополз холодок. — Мерзкие насекомые, которые спят друг с другом, рассказывают друг о друге все подряд и думают, что всем интересно, кто какую роль получил.       Я собирался что-то ответить ему, как на улицу вылетела взбудораженная Есения. — Вот вы где! А почему мне не сказал? — Она ткнула Вадима локтем в бок и окинула взглядом наши кислые мины. — Вот что… Если вы сейчас же не вернетесь, я очень сильно обижусь, — заявила девушка суровым, почти приказным тоном и скрестила руки на груди.       Лицо Вадима смягчилось и, засмеявшись, он кивнул мне в сторону танцпола. Видимо, в их компании перечить Есении не стоило.       На танцполе моё настроение оставалось тем же, как бы я ни заставлял себя отдаться музыке хотя бы на какое-то время. Я мысленно считал минуты до того момента, как смогу уйти, чтобы никого не обидеть. Хотя, что-то подсказывало мне, что никто здесь меня не хватится. Вадим, повеселевший так быстро, что я даже удивился такой смене настроения, оказался возле меня и как-то завалился прямо мне в руки. Из-за толкотни я буквально схватил его за плечи, удерживаясь в толпе, а он с громким смехом закинул руки мне за шею. Я надеялся, что он просто шутил. — Эй, осторожнее, его парень тебе все руки и ноги переломает, — так же засмеялась Есения.       Вадим захлопал глазами, глядя то на неё, то на меня. — Так ты, что же, не шутила, что он встречается с… — Да, всё верно, Алекс — парень Макса, — почти объявила Есения.       Лицо Вадима нужно было фотографировать: такого удивления я ещё не видел за всю свою жизнь, даже в залах суда во время работы. — Я думал, вы прикалываетесь, — Вадим отпустил мою шею. — Разве это возможно?.. Я не знаю человека сложнее, чем Алекс.       Я криво усмехнулся. Ну, хотя бы не только мне Лекс казался непростым человеком. Это немного успокаивало, особенно, когда слышишь подобные вещи о людях от их коллег. — Так вот почему ты так пытаешься, — произнёс Вадим, скорее обращаясь к самому себе. — Пытаюсь что? — Я почувствовал, как в груди нарастало раздражение.       Вадим покачал головой, а я подумал, что, если бы Есении не было с нами рядом, я бы давно ударил его за такие недомолвки. — Мог бы сказать сразу, что движет тобой любовь, а не желание окунуться в театральные интриги. — Вадим пристально посмотрел мне в глаза. — Скажи мне, Макс, а разве в вашей работе не бывает… кумовства? Только помни, что я тебе ничего не говорил.       Я чувствовал себя так, будто меня только что окатили ушатом ледяной воды. Наверняка, я и выглядел так же. Едва успев схватить свой клатч, я понесся на выход из бара и попытался позвонить Лексу. Он очень ожидаемо не отвечал на мои звонки. Я набрал номер Антона, а после долгих гудков решил все же написать, чтобы он передал Лексу, что я полнейший болван.       Лекс с самого начала был прав насчет моих умственных способностей.