Непарадный Петербург

      Распаковка вещей Лекса заняла ещё пару дней, и поэтому Антон остался на это время с нами. Чуть позже, обживаясь на новом месте, которое стало ему родным ещё раньше, Лекс предпринял некоторые попытки перестановки, за которыми я с интересом и немалым удовольствием наблюдал.       Я стал замечать, что Лекс наводит у меня дома свой порядок. Он не разбрасывал мои вещи, не передвигал и не перекладывал их, а просто находил между ними место для своих вещей. Свою одежду, которой у него было немного, он компактно уложил в мой шкаф. Прикроватную тумбу я отдал ему без возражений, и он разместил в ней свои главные сокровища: старый альбом с фотографиями, какие-то открытки, которые я не пытался разглядеть, считая личными, и стопку перевязанных бечёвкой писем. Лекс обживался и на кухне: он старался брать одну и ту же посуду, облюбовал одну из моих старых чашек с потёртым узором, который сейчас напоминал некую абстракцию.       Его привычка полоскать банки от шампуня меня сначала смешила, а потом я обнаружил себя в душе, полощущим баночку геля. А еще я, глядя на Лекса, стал выдавливать зубную пасту до последней капли. Про себя я называл эту его черту «немецкой бережливостью», но в быту такая черта была как нельзя кстати. Я начал потихоньку копировать его, сам того не замечая. Еду Лекс покупал сам, но иногда звал меня с собой. Его выбор продуктов часто ставил меня в тупик. Он не бросал свою диету, очень редко позволял себе какие-то особые лакомства, тщательно следя за своей фигурой. Иногда я заглядывал в коробки из-под отрубей, овсянки или каких-то злаков и принюхивался, так и не понимая, как можно этим питаться да ещё и оставаться сытым при ежедневных физических нагрузках, которые включали в себя помимо суровой растяжки еще и силовые тренировки (он одалживал у меня спортивный инвентарь, который я держал дома для своих тренировок). Вечерами мы с Лексом ели в кафе, потому что мне очень не хотелось готовить после работы, а ещё я хотел поскорее вернуться и провести время с ним.       В выходные дни я предпочитал высыпаться после трудовой недели, особенно после наших с Лексом пятничных ночей, которые длились чуть ли не до утра. Лекс, верный своему режиму, просыпался даже после бурной ночи и принимался за занятия. Моя привычка долго спать его явно удивляла, но он ничего мне не говорил. Лекс пользовался тем, что я периодически (точнее, всегда) прощал ему его порой довольно наглые выходки.       Одним субботним сентябрьским утром Лекс бесцеремонно растолкал меня. Сентябрь в Петербурге по-настоящему удивительное время. Я обожал, что, несмотря на осень, на улице всё ещё было тепло, темнело по-прежнему поздно, и просыпаться рано было гораздо легче, чем, например, зимой. Однако ранний подъем в мой выходной оказался для меня той ещё пыткой. — Эй, Dummkopf, хватит спать. — Лекс сильно толкнул меня в плечо, и я наконец открыл глаза.       Всё ещё смутно соображая, где я нахожусь, я механически принял из его рук записку, которую он настойчиво совал мне в руки. — Нужно купить продукты из этого списка. — Лекс несколько раз ткнул пальцем в листок, и я уставился на него заспанными глазами. — Gestern hast du mir versprochen und du sollst dein Wort halten.       Мой сонный мозг, пребывающий в шоке от немецкой речи с утра, решил, что мы с ним находимся в окопе, а на дворе год, эдак, сорок третий. Но с переводом простой фразы я все же справился. — Wie spät ist es? — Прохрипел я и протёр глаза кулаком, сжимая в руке листок, врученный Лексом.       Широко улыбавшийся Лекс, видимо, довольный моим ответом с утра пораньше, скрестил руки на груди и строго ответил: — Halb eins. — Чего? — Пролепетал я, широко открывая глаза, и почти вскочил с кровати.       Уже на улице, на пути к ближайшему супермаркету, я запоздало вспомнил, что нужно было спросить Лекса о том, почему он сам не пошёл за покупками. Но мне ничего не оставалось, как смириться со своей участью разбуженного — между прочим, очень неделикатно разбуженного — и сдержать своё слово от вчерашнего вечера.       С покупками я управился быстро и так же быстро добрался до дома. По пути я прихватил стаканчик бодрящего кофе из какой-то кофейни и окончательно пришёл в себя. Всё-таки кофе и залитый солнцем Петербург утром — лучший энергетик.       Лекс прямо с порога схватил пакеты с продуктами, бо́льшей частью которых были продукты из его диеты. Он тут же принялся распихивать их в холодильник и на полки. Пройдя в спальню мимо гостиной, я заметил расстеленный коврик на полу. В моё отсутствие Лекс наверняка занимался. Надеюсь, он не отправил меня в магазин специально, чтобы я не мог его видеть, пока он занимался…       Вырванный из сна, я задремал, едва только присев на кровать. Проснулся я от голоса Лекса, а он снова грубо толкал меня в плечо. В этот раз его речь я разобрать не смог, и до меня всё же долетело несколько ругательств.       На кухне стояли две тарелки с приготовленной едой. От количества зелени у меня зарябило в глазах: мне показалось, что Лекс смешал всё вместе, едва ли позаботившись о заправке салата (если это был салат). Возле горы зелени на тарелке лежало несколько драников тоже из чего-то зелёного. Я в замешательстве уставился на Лекса, словно пытаясь узнать одним взглядом, что лежит на моей тарелке и съедобно ли это вообще. — Это рукола и шпинат. — Лекс уселся за стол. — Кажется, это называется так.       Я разглядывал тарелки, поджимая губы. Лекс впервые готовил что-то для нас обоих. Я чувствовал себя странно, разрываясь между тем, что таким завтраком-обедом я точно сыт не буду, и теплом благодарности от Лексовой заботы. И всё же мне казалось странным, что он втянул меня в свою диету. Стоило мне медленно усесться за стол, как Лекс тут же вскочил на ноги, бросая вилку, и она с громким звуком упала на тарелку.       Он метнулся к плите и вернулся с тарелкой, которая тут же оказалась передо мной на столе. — Это для меня?       Я поднял глаза на Лекса, а тот только хмыкнул. Я тупо уставился на тарелку, на которой лежали кусочки тщательно прожаренного ароматного мяса. Лекс же не удостаивал меня ответом, снова принимаясь за своё «зелёное блюдо». Он был расслаблен, и его как будто ничего не смущало. — Ты сейчас дыру во мне сделаешь глазами, Dummkopf. — Лекс покрутил вилкой, на которую был наколот кусочек шпинатного драника. — Ешь. Это тебе. — Он небрежно кивнул на тарелку. — Ты… Ты приготовил для меня еду? — Почти прошептал я.       В ответ мне, как обычно, хмыкнули. — Die Liebe geht durch den Magen, — не глядя отозвался он.       Я сообразил слишком поздно, что означала эта фраза. Попытавшись заглянуть в глаза Лекса, я так и не смог поймать его взгляд: он ел молча, глядя в свою тарелку, и до конца нашей трапезы не удостоил меня взглядом.       После еды, состоявшей из сочнейшего мяса, которое я не уставал нахваливать — а Лекс только отнекивался и что-то бормотал, — и зелени, которая на вкус оказалась лучше, чем я думал, я стоял со стаканом зелёного чая и разглядывал Лекса, не переставая улыбаться. Я стоял возле плиты, опираясь поясницей о столешницу, а Лекс присел на подоконник и смотрел в окно. Он не смотрел в мою сторону, предпочитая мне залитую солнцем улицу. Когда мой пристальный взгляд окончательно ему надоел, он вопросительно посмотрел на меня, нахмурив брови. — Я люблю тебя, — просто сказал я, улыбаясь одними губами.       И как бы Лекс ни старался казаться равнодушным, сколько бы брани он ни произнёс на любую подобную реплику, сейчас он явно сдерживал свою улыбку, которая уже сформировалась в уголках его губ.       Он тихо хмыкнул и отвернулся, позволяя улыбке расползаться все шире. — Что не так?       Лекс повернулся ко мне. Улыбка не исчезала с его лица. И я готов был поклясться, что такую его улыбку я ещё не видел. — Почему? — Тихо спросил он, прищурившись. — Я не знаю. Просто я так чувствую. — Я пожал плечами и прижал к губам чашку с чаем.       Лекс слегка подался вперёд. — Что ещё ты чувствуешь? — Хитро спросил он меня, глядя испытующе. — Что я тоже тебе нужен, — смело заметил я. — Признайся уже в этом, Алекс Кёлер.       Лекс впервые улыбался вот так открыто, показывая ровные белые зубы. Его смех звучал иначе, чем когда-либо. Или это мне только казалось, потому что Лекс смеялся очень редко? Ни тени злобы, издевательства, насмешки… Просто чистый искренний смех. Он отставил чашку на подоконник и слез с него, подходя вплотную ко мне. Я замер на месте, прирастая ногами к полу, и затаил дыхание. Лекс ничего не говорил, все так же смеялся, опустил руки мне на плечи и резко замолчал. Не успел я и рта раскрыть, чтобы спросить, что случилось, как Лекс порывисто обнял меня и крепко сжал руками.       Я аккуратно поставил чашку на стол, чтобы не создавать лишних движений и не потерять этот волшебный миг. Одной рукой робко обхватил Лекса за плечи, а второй ладонью накрыл его голову. Тогда мне хотелось, чтобы чертово время остановилось.

***

      Одним дождливым вечером мы сидели на кровати и смотрели в идущий черно-белой рябью экран телевизора. На улице с самого утра бушевала гроза, ветер клонил деревья к земле и, скорее всего, где-то повредил связь.       Лекс читал книгу. При свете желтого ночника его лицо выглядело теплым и спокойным. Я тихонько потрогал Лекса по ноге, тот повернулся и заложил в книгу палец вместо закладки. — Хочешь, чтобы я почитал тебе вслух? — Улыбнулся он.       Пожав плечами, я привалился к его боку и заглянул в книгу. Лекс заботливо обхватил мою шею рукой и нарочно сжал. Уверен, он знал, что мне нравится, когда он проявляет силу. С ним я чувствовал себя равным.       Лекс прочитал мне пару страниц, а я только и успевал покрываться мурашками от его голоса. Его тембр удивительно менялся в зависимости от того, на каком языке он говорил. Я же был уверен, что говорю на обоих одинаково.       Телевизор все так же рябил на фоне, на улице слышались раскаты грома, дождь заливал окно, и я почему-то с ужасом подумал о том, что мог бы вообще не познакомиться с Лексом. Он бы сейчас все так же работал в баре, спал с богатыми мужиками, ходил избитый и голодный, а я… просто не знал бы о его существовании. Я бы не чувствовал сейчас его тепло, не делился бы с ним своим, не слышал бы его голоса и не знал его своеобразной заботы. На самом деле Лекс добрый и довольно сентиментальный, а еще его очень просто обидеть, что бы он из себя не изображал.       Ни с того ни с сего, прервав мои довольно грустные мысли, Лекс бросил мне свой телефон. Я отыскал его в складках одеяла, нажал на кнопку и увидел надпись «Enter Passcode», после чего вопросительно взглянул на Лекса. — Зачем он мне? — Удивленно приподняв брови, я ждал ответа. — Что я должен тут увидеть? — Разблокируй его, — коротко ответил Лекс и снова уткнулся в книгу, продолжая читать про себя.       Я крутил телефон в руках, ничего не понимая и даже не пытаясь заглянуть в него. Пароль из четырех цифр — это десять тысяч вариантов, а попыток у меня просто десять. По теории вероятностей и математической статистики шанс угадать пароль из четырех цифр, имея десять попыток, равен ноль целых одна тысячная процента. Шанс, что Лекс вслух скажет, что любит меня, и то гораздо выше. — Я не знаю пароля, — заключил я и отложил телефон в сторону. — Даже зная, не полез бы.       Лекс тихонько покачал головой, взял телефон в руку и снова сунул его мне. — Я ведь не просил тебя посмотреть, что там внутри, я просто попросил разблокировать его. — Но я не знаю, как это сделать.       Он довольно хмыкнул, расправил плечи и принял удобную позу, а я настойчиво прижался к его боку. — Антон справился за секунды, — искренне улыбнулся Лекс. — Попробуй.       Я только тяжело вздохнул, вернул Лексу телефон и накрыл его ладонью, показывая, что ничего делать не собираюсь. — Что же… В некоторых вещах Антон умнее меня.       Лекс не принял моего отказа. Набрал первые две цифры «два» и «восемь», после чего ткнул мне экраном едва ли не в лицо. Я подумал, что он не отстанет, а так же, что от одной неверной попытки ничего страшного с телефоном не случится. Нажал носом «один» и «ноль», с дурацкой улыбкой заметив, что телефон разблокировался. — Я подумал, что ты должен знать, — сказал Лекс, погасил экран и снова взялся за книгу. — Надеюсь, тебе это не понадобится, но все может быть. — А без этого представления ты не мог мне сказать?       Он только дернул бровями и сделал вид, что сильно увлечен текстом. — Зачем? Телевизор все равно не работает. Надо было чем-то заняться.

***

      Закрывая сложное дело, я провел в суде почти целый день. Так как телефоны на заседании строго запрещены, мне пришлось его выключить и сдать. То, что я увидел потом, меня не на шутку развеселило. Уже по дороге домой я слушал голосовые сообщения от Лекса на двух языках, смотрел его гневные фотографии и быстро перелистывал нецензурный текст.       Дело было в том, что мне давно стоило поменять кран в ванной. Почти каждое утро мы по очереди мучились с тем, что он либо не открывался, либо вода начинала хлестать с такой силой, что выбивало лейку. Из сообщений Лекса я понял, что он решил принять душ после своих занятий, разделся, встал в ванну и получил лейкой по голове. Виноват в этом был, конечно же, я.       Так как в магазин сантехники я по времени уже не успевал, пришлось готовиться к тому, что Лекс сначала будет меня обзывать, потом, возможно, даже ударит, после чего не будет разговаривать до тех пор, пока я не поменяю кран.       Я осторожно зашел в квартиру и услышал стук в ванной. Глазам своим не поверил, когда увидел разобранный кран и Лекса, сидящего на полу и собирающего новый. — Не придумывай говорить со мной, — пригрозил он мне с порога, продолжая усердно прилаживать какие-то круглые прокладки.       Мне пришлось оставить его и уйти на кухню. Там я вымыл руки, налил чайник, поставил его греться и именно тогда мне уже нужно было понять, что все идет не так, как должно. Однако я был настолько голодный, что залез в холодильник, пощипал всего понемногу, вытащил сковороду, чтобы разогреть вчерашний ужин, а потом услышал громкий крик, состоящий исключительно из немецкого мата.       Я побежал в ванную, открыл дверь, и меня тут же окатило водой. Две струи били из стены прямиком в дверь, а потом и в меня, когда я ее открыл. Старый кран вылетел и теперь лежал на полу. Совсем промокший Лекс попробовал заткнуть ладонями трубы, но вода была нестерпимо горячей. Я дернул его за плечи, оттолкнул к окну, а сам побежал в кладовку, которая находилась за стеной, чтобы перекрыть трубу. Конечно, Лекс, затеяв ремонт сантехники, должен был сделать это с самого начала, но, скорее всего, забыл.       Когда я вернулся в ванную, там уже было гораздо спокойнее, только вода капала с потолка и стоял плотный туман от кипятка. На полу воды налило по щиколотку, но так как я и сам промок до нитки, то просто сбросил тяжелую рубаху в ванну и подошел к Лексу, намертво вцепившемуся в подоконник.       Он поднял на меня взгляд из-под упавших на лоб мокрых волос и выглядел при этом виновато. На самом деле виноват здесь был только я. Я коснулся ладонями его лица, приподнял его и убрал мокрые сосульки волос. — Испугался? — Спросил я со смешком, но сам услышал, насколько нежно это прозвучало.       Лекс помолчал, потер красные ладони и как-то бегло осмотрел поле недавнего неравного боя. — Nun, das war entsetzlich… — И его голос действительно дрожал.       Мы оба обнялись и рассмеялись, а за моей спиной все еще капала вода с потолка. После ужина мы совместными усилиями починили проклятый кран и убрались в ванной. Я не помнил, чтобы хоть раз испытывал такое чувство уюта и комфорта. Мы все превратили в шутку и в тот вечер ужасно много смеялись. — Ты не предложишь нам выпить? — Спросил Лекс, забираясь в кровать, и уселся возле меня, хитро строя глазки. — А у нас есть? — Переспросил я его, хотя прекрасно знал, что у нас всегда дома есть выпить.       Лекс не ответил, сбегал в гостиную, притащил бокалы и бутылку белого сухого вина, открыл ее с глухим хлопком и протянул мне уже до верху наполненный бокал. — За то, что завтра утром мы не получим по голове, — произнес он настолько торжественно, что мы оба снова не сдержались и начали смеяться.       Я уже просто обожал его и не мог поверить, что это тот же самый Лекс, которого я однажды встретил в баре.

***

      Наш быт с Лексом был полон разных моментов, как смешных, так и не очень. И хотя мы только-только начинали жить вместе и ещё не погрязли в суровой рутине будних (хотя я был к этому близок со своим графиком работы), я всё равно хотел сводить Лекса на какое-нибудь особенное свидание. Театром мне уже удалось его удивить, и вряд ли я смогу повторить что-то подобное снова. По крайней мере таким сюрпризом это уже не будет.       Перебирая в голове разные варианты того, что я мог бы сделать для Лекса, я вспомнил о своём давнем обещании, данном в одну из беспокойных ночей Лекса. Тогда я заикнулся о прогулке на катере. И хотя для петербуржца подобное свидание и было довольно обычным, я решил, что это всё-таки будет лучше, чем поход в ресторан — особенно учитывая то, что Лекс очень следил за своей фигурой. Однако подобрать ресторан со специальной «здоровой» кухней, которая могла бы подойти Лексу и не навредить его диете, я всё же записал себе в заметки.       Если ты собираешься на прогулку на лодке или катере в Петербурге, то найти нужную не составит труда. Как только я ввёл в поисковике желаемый запрос, меня практически завалило разными ссылками и перевозчиками. Я внимательно изучал ссылку за ссылкой, пока не остановился на понравившемся мне перевозчике и небольшой белоснежной лодке, которую можно было идеально арендовать на двоих. От опции романтического ужина я отказался, но тут же меня посетила новая идея. Ужин я бы всё-таки организовал для него, но где-нибудь на крыше и с едой из какого-нибудь здорового ресторана. Мне пришлось прервать своё бронирование, чтобы записать все свои планы на предстоящий ужин. Заняться им я решил в самое ближайшее время.       Пока я оформлял аренду лодки, в комнату зашёл Лекс и направился прямо ко мне. Вопреки моим страхам, он даже не взглянул на мой монитор, а только уселся на кровать рядом со мной и пристально посмотрел мне в глаза. — Я хочу сладкого, — прямо сказал он.       Я захлопал ресницами, как дурак. Прямолинейность Лекса меня скорее радовала, но резко переключаться с одного на другое я пока не умел. — Ты про десерт? Хочешь заказать его? Можно оформить доставку, и они привезут, даже вот сейчас, и… — затараторил я и потянулся к телефону.       Лекс остановил меня и покачал головой. — Я хочу особенный десерт, — прищурился он. — Es heißt Swarzwald. Weißt du doch? — Спросил он меня уже на немецком.       Помимо быстрого переключения между темами мне предстояло привыкать к его внезапному немецкому. Впрочем, к последнему я с большим удовольствием почти привык. — Знаю, конечно. Ты хочешь именно его? Ты знаешь место, где его можно съесть? — Спросил я, уже готовясь к поискам локации.       Лекс так же хитро прищурился и приблизил своё лицо к моему. — Du sollst es selbst herausfinden, — прошептал он мне в губы и, когда я прикрыл глаза, уверенный в том, что поцелуй состоится, резко отстранился.       Я распахнул глаза, разглядывая его хитрую улыбку. Он пожал плечами и так же быстро поспешил покинуть комнату. Я остался наедине со своими мыслями и предстоящими поисками. Но как же мне нравилось, когда он что-то у меня просил.       Санкт-Петербург всегда славился своими уютными кофейными локациями, но даже несмотря на всё многообразие предложений, найти нужное место было непросто. Не буду врать, но я потратил на поиски где-то полтора часа и когда наконец-то нашёл то, что нужно, тут же набрал номер перевозчика, у которого заказывал бронь лодки. В моей голове возник гениальный план, который точно не оставит Лекса равнодушным.       Ближе к вечеру мы отправились в центр на машине. И как бы я ни хотел выпить вкусных коктейлей, которые готовили в кафе René, находящемся в доме Зингера, домой я не хотел добираться на такси за целый миллиард или постоянно думать, что нужно успеть до начала навигации. Тем более, что в этот теплый вечер домой мы совсем не торопились.       Мы уселись за столик у окна, который пришлось бронировать совсем заранее. Город куда-то торопился, гудели машины, блестел от солнца купол Казанского собора, и я поглядывал то на светлое небо, то на Лекса, который тоже не остался равнодушным к моему выбору места. — Это все только из-за десерта? — Хитро спросил он меня, как только сделал свой заказ.       Я дождался, пока девушка от нас отойдет, и немного перегнулся через стол. — Десерт тут вовсе ни при чем. Это все только из-за тебя.       Всегда уверенный в себе Лекс как-то странно отвел от меня взгляд и теребил свою чашку с кофе. Пожалуй, для меня это было более красноречиво, чем если бы он рассыпался в благодарностях.       История любви Лекса именно к этому десерту мне тоже стала интересна. Сначала он его с аппетитом доел, нарочно облизывал ложку, залитую яркой вишней, и только потом пересел ко мне поближе, заказав себе стакан газированной воды. — У тебя есть любимые сладости из детства?       Я задумался, скривил губы на один бок и смотрел в свою испачканную куском пирожного тарелку. К сладкому я был скорее равнодушен, но помнил, как родители изредка покупали вафельные конфеты и пирожные со смешными грибочками. Наверное, они и остались моими любимыми сладостями. — Думаю, что есть, — ответил я и улыбнулся воспоминаниям. — Если хочешь, то я могу купить их тебе, чтобы ты тоже попробовал.       Он так по-доброму рассмеялся и ответил, что я только что попробовал вкус его детства. Могу сказать, что теперь это станет одним из моих любимых десертов.       Когда мы покидали кафе, направляясь к месту, где была пришвартована забронированная мной лодка на двоих, Петербург был залит тёплым золотом заходящего солнца. Я мысленно благодарил небеса за такую погоду вечером: в роскошных шпилях соборов играли солнечные лучи, между колоннами танцевали тени, а поверхность канала Грибоедова отливала серебром. Лекс разглядывал это убранство как будто впервые оказался в центре. Он жадно поглощал все детали вечернего города молча, не выражая того красноречивого восторга. Но его глаза говорили больше, чем слова.       Я провел Лекса к небольшой пришвартованной лодке на маленьком причале на канале Грибоедова. Лекс в непонимании изогнул бровь, меняя выражение лица. — Почему ты улыбаешься? — Искренне недоумевая, спросил он. — Что ты придумал?       Я хитро заулыбался, расправил плечи и подошёл к перилам. — Когда-то я обещал тебе прогулку на катере, помнишь? — Обратился я к Лексу, с удовольствием отмечая, как стало меняться выражение его лица. — Так вот… Мой сюрприз здесь.       Я указал рукой вниз, и Лекс подошёл ближе. Маленькая двухместная белоснежная лодка с кожаными сидениями кремового цвета медленно покачивалась на волнах. — Ты совсем сошёл с ума, Dummkopf. — Лекс покачал головой с улыбкой на губах. — Ещё и в таком месте…       Я довольно закивал. Он быстро всё понял, и мне было приятно, что он так же не забывал место нашего первого поцелуя, как и я. Значит, для него это имело такое же значение, как и для меня. В груди заметно потеплело, и я начал потихоньку успокаиваться.       Мы стали забираться в лодку, и от волнения — нет, это точно было от волнения — я споткнулся. Лексу пришлось поддержать меня, как и в тот раз, когда он помогал мне выбраться с катера, на котором мы целовались в ночь нашего первого свидания. Поприветствовав капитана, мы прошли в заднюю часть лодки на наши места и расположились на мягких сидениях. В назначенное время лодка отчалила от причала.       Я украдкой смотрел на Лекса, который разглядывал петербургские пейзажи. Мне хотелось бы знать, о чём он думал и как давно он катался вот так, по рекам и каналам, еще и в индивидуальной лодке. Но я не хотел нарушать эту чарующую тишину, с удовольствием отмечая все эмоции Лекса. Я постепенно двигался ближе к нему, и моя рука мягко коснулась его руки. Лекс не обратил на это внимания, прикованный к пейзажу. — Ты никогда не рассказывал о своём городе, — вдруг нарушил я тишину между нами. — Там красиво?       Лодка тем временем проплывала вдоль Мойки, держа курс в сторону Зимней канавки. Мы собирались выйти в Неву. — Я был ребёнком, — тихо отвечал Лекс. — Что я могу рассказать? Я тут живу дольше.       В его голосе слышалась какая-то грусть. Интересно, бывали ли моменты, когда он скучал по Германии, даже несмотря на то, что давно уехал оттуда? В повседневной жизни я иногда улавливал его необычные для меня привычки, списывая это на его «немецкие корни». Я находил их очень милыми и всегда с удовольствием наблюдал за Лексом. — Ты все равно что-то помнишь, — мягко настаивал я, — нельзя же забыть родной город.       Лекс задумался. — Наверное, чем-то он похож на Петербург. — Он проследил взглядом проплывающее мимо здание салатового цвета. — Есть старые усадьбы, есть похожая площадь. Оно все меньше, не такое большое. — Он развёл руки в стороны. — Ещё там много музеев авто… авто музеев… Я не знаю, как это сказать. — Что ты имеешь в виду? — Не отставал я. Я был рад, что он говорит о своём детстве, и очень боялся спугнуть его. — Штутгарт — автомобильная столица Германии. — Лекс повернулся ко мне и пристально посмотрел в глаза. — Я понял, — закивал я, стараясь развивать эту тему, только чтобы он не молчал, — в этих музеях история развития определённой автомобильной марки? — Точно, — кивнул Лекс. — Когда ты ребёнок, то это интересно.       Тем временем наша лодка вышла в воды Невы, и перед нами показалась Петропавловская крепость. Лёгкий ветерок, который можно было чувствовать, проплывая вдоль каналов, сейчас становился сильнее и ощутимее. Я невольно повёл плечами. Лекса же ветер, казалось, совсем не беспокоил, хотя на нём была надета только лёгкая рубашка. — А местные музеи тебе не нравятся? — Я бросил взгляд в сторону Кунсткамеры на противоположной стороне Невы. — Да как тебе сказать… — Лекс немного поморщился. — Я немного… sensibel…       Он поджал губы и нахмурился, вспоминая слово. — Впечатлительный, — подсказал я.       Лекс снова закивал. — Да. — Он закусил нижнюю губу, собираясь с мыслями, снова нахмурился и продолжил. — И вот нас водили в музей, где я увидел, что люди ели клей, жевали ремни и сушеные шкурки мышей… — Я вздрогнул от его слов, догадываясь, о чём он говорил. — Я сел в угол и плакал. Честно, не мог остановиться. Все стали переживать, а я бормотал что-то… не помню, что именно.       Лекс заметно оживился и начал рассказывать быстрее. Его глаза засияли, и солнечные лучи, освещавшие всё вокруг, превратили его глаза в два чистых изумруда. — Я тогда ещё не говорил по-русски и не понимал их. Но одна женщина смотрела на меня и плакала вместе со мной. — Пока он говорил, я чувствовал, как к горлу подступал ком. Моё дыхание перехватило, и я закусил губы, чтобы тоже не заплакать. — Она говорила со мной по-немецки и пыталась объяснить, что это было давно, что сейчас все хорошо… Больше я в такие музеи не хожу.       Лекс посмотрел на меня, а я перестал дышать. Он говорил о Блокаде. Наверняка его отец немало рассказывал об этом… Интересно, что чувствовал маленький немецкий мальчик, видя все эти вещи, слушая рассказы о том, как страна, из которой он родом, когда-то делала настолько ужасные вещи, о которых он даже не подозревал в силу возраста… И как, должно быть, он себя чувствовал, когда оказался единственным немцем в компании таких же мальчишек, как он, но уже в другой стране. — Знаешь, после этого все и начали меня дразнить. Все надо мной смеялись и пародировали. Дети очень злые. Любые дети. Здесь или там. Неважно… — Я бы сводил тебя в другие музеи, — просипел я с огромным усилием, стараясь сменить тему.       Лекс криво усмехнулся. — На уродов я тоже посмотрел много, — едко заметил он, имея в виду какую-нибудь Кунсткамеру.       Наш разговор совсем не звучал романтично, и это точно была не та беседа, на которую я рассчитывал. — А весёлые истории будут? — С нервным смешком заметил я. — Я же не цирковое оканчивал, — так же ядовито парировал Лекс.       Мне нужно было срочно что-то придумать. — А как у вас относились к рисункам на теле? Или их тогда ещё не было?       Я не придумал ничего лучше, кроме как свести тему к танцам. Со стороны я, наверное, был похож на волнующегося подростка, который впервые позвал понравившуюся ему девушку на свидание. — Были, — ответил Лекс спокойным тоном. Я вздохнул с облегчением. — Если костюм без рукава, то приходилось замазывать тоном. Плохо относились. — Он заулыбался и хитро взглянул на меня. — Как и к пирсингу. Но его скрыть проще. — Мне он очень нравится, — поспешил заверить его я.       Лекс тихо засмеялся. — Ты знаешь, а я и не ожидал услышать другое.       Я улыбнулся ему в ответ. Какое-то время мы молчали. Наша лодка проходила под Троицким мостом, и мы задрали головы вверх, разглядывая огромную устрашающую конструкцию. Меня всегда поражало, как по-разному выглядят вещи, если смотреть на них под разными углами. Я покосился на Лекса. А ведь на него тоже нужно было однажды взглянуть под тем самым «другим углом»…       Ветер, усиливавшийся на Неве, больше не утихал. Для петербургского сентября ветер — неотъемлемая часть обычной погоды. Взглянув на лёгкую рубашку Лекса, я протянул ему плед. Он сначала не понял, но потом с благодарностью принял его. На его вопрос о том, не заболею ли я — ведь на мне тоже была одна рубашка, — я гордо ответил, что имею сильный иммунитет. Лекс покачал головой и тихо назвал меня болваном. Тихий шум волн и монотонное гудение двигателя лодки ласкали наш слух. — Если все пройдёт хорошо, то не боишься ли ты возвращаться?       Я придвинулся ближе к Лексу. Он тем временем накинул плед на свои плечи. — Это у тебя шутки такие? — Огрызнулся он. — Боюсь ли я вернуться в театр? Макс, танцор умирает дважды. Первый раз, когда перестаёт танцевать.       Он посмотрел на меня так выразительно, что у меня не осталось сомнений в серьёзности его чувств. Хотя я едва ли когда-либо сомневался в его стремлениях. Верность его цели поражала меня: он не сдавался ни на минуту, даже находясь в по-настоящему безвыходной ситуации. — Но ты не перестал, — подтвердил я. — Не благодаря, а вопреки, — с улыбкой ответил Лекс.       Я приблизился к нему. Наши лица находились непозволительно близко. Бросив взгляд на спину капитана, который не обращал на нас внимания, занятый ходом лодки, я снова взглянул на Лекса, но на этот раз на его губы. — У нас все получится, — зашептал я и накрыл его руку своей рукой, несильно сжимая. — Ты снова увидишь театр со сцены. — Какой ценой… — горько усмехнулся Лекс и прикрыл глаза, позволяя мне легко поцеловать его. — Всё будет хорошо, — успел заверить его я перед долгим горячим поцелуем.

***

      На следующий день мой иммунитет, который оказался вовсе не сильным, подвёл меня, и я проснулся с больным простуженным горлом. Когда за завтраком, перед моим уходом на работу, Лекс услышал мои хрипы вместо привычного голоса, он только покачал головой и придвинул ко мне ещё одну чашку зелёного чая с несколькими кусочками лимона внутри. Я виновато улыбнулся ему в ответ. И всё-таки о вчерашнем вечере я нисколько не жалел.       Пока я принимал душ и пытался как-то влиться в реальность, Лекс сбегал в аптеку у дома, чтобы принести мне леденцов от боли в горле, а еще какой-то страшный раствор грязно-зеленого цвета. Он заставил меня полоскать горло и даже подпер спиной дверь в ванной, чтобы я не вышел, пока не выполню все его указания.       На работу он мне дал целый лимон, который заботливо положил в контейнер, и пять пакетиков хорошего зеленого чая, который всегда пил сам. Я был неимоверно тронут его заботой, но решил промолчать, так как Лекс выглядел строго и всем видом пытался показать мне, что он не делает ничего странного.       День на работе тянулся долго, за окном лил дождь, в офисе сильно похолодало, и мне пришлось даже взять у Сани теплую накидку, которая была шерстяным платком ее бабушки. Лексу бы точно понравилось, как я выгляжу, особенно после того, как вчера пытался казаться храбрым и никогда в жизни не болеющим.       Домой я вернулся поздно и заметил, что ни в одном окне моей квартиры не горел свет. Поначалу я испугался, что Лекс куда-то ушел, не предупредив меня. И стоит сказать, что он ни разу так не делал. Но потом я подумал, что он скорее всего читает при ночнике. Мне даже от одной мысли уже стало очень уютно, и я поспешил зайти в парадную.       Света в квартире действительно не было. Я прошел сначала в ванную, увидел там стакан, прикрытый пластиковой крышкой, приподнял его и горько вздохнул. Пришлось снова полоскать горло, чтобы не расстраивать Лекса, ведь он, очевидно, ждал меня и специально оставил эту отраву так, чтобы я заметил.       Войдя на кухню и включив свет, я заметил мою любимую большую чашку, стоящую на столе. Нос мой уловил запах выпечки, но почему-то поначалу я не придал этому значения. В чашке оказалось кипяченое молоко, сверху которого застыла корочка сливочного масла. Я едва не разрыдался, представив, как Лекс грел для моего больного горла молоко с маслом… а я не пришел вовремя.       Погрев в микроволновке чашку, я обратил внимание на прикрытое вафельным полотенцем блюдо. Я осмотрелся, словно вор в собственной квартире, и потянул краешек полотенца. В глубоком блюде оказались румяные крендели, посыпанные крупными кубиками морской соли, а к шкафчику был приклеен желтый стикер, где рукой Лекса было выведено «Brezel mit Salz».       У меня просто пропал дар речи, а еще я едва не проглотил язык, когда попробовал выпечку. Я ни за что в жизни бы не поверил, что Лекс может стоять у плиты и возиться с тестом, чтобы приготовить для меня традиционный немецкий брецель.       Я прошел в спальню, сразу обратил внимание на включенный ночник и спящего Лекса, который обнимал плед. Тот самый плед, под которым мы сидели на полу в ночь его приступа. Мне пришлось приложить кулак ко рту и кое-как сдержать слезы.       Стараясь не нарушать тишины, я скользнул на кровать и погасил ночник. Подвинулся ближе к Лексу, тихонько коснулся коленом его колена и довольно быстро уснул, чтобы завтра опять проснуться с ним рядом.       Совсем скоро нам предстояло общее сложное дело, о котором мы старались не думать, чтобы лишний раз не волноваться. А время летело очень быстро.