Непарадный Петербург

      Боялись мы или нет, но время шло так быстро, что мы за ним едва поспевали. За пару недель до того дня, когда Лексу нужно было отдавать очередную часть так называемого долга, мы решили с ним сесть, откровенно поговорить и выстроить план дальнейших действий. Мне нужно было все записать и наглядно оценить, потому что пробелы все еще были довольно большие.       Помогать нам действительно никто не собирался. Я не мог доказать, что с Лекса вымогают деньги. Даже сам Лекс не мог доказать, что с него вымогают деньги. Его слово против слова Дунаевского. Лексу попросту никто не поверит.       Мы уселись на полу в гостиной, обложились бумагами, бросили то самое дело об убийстве Прянкина, материалы, которые мне передал Никешин, и поставили ноутбук, где на паузе стояло видео из бара. Господин Дунаевский на видео просматривался очень хорошо. — Как думаешь, что он там делал? — спросил я Лекса, тыча карандашом в экран.       Я не видел, чтобы Лекс был напуган или удивлен, но он почему-то долго молчал, пока разглядывал знакомую фигуру. — Я не знаю, — наконец выдал он и нервно почесал затылок. — Он ни разу не приходил в бар, чтобы взять мои деньги. Я точно так же никогда не появлялся в театре. — Алекс, а могу я сделать вывод, что Роман не знает, каким образом ему досталось место премьера?       Тогда Лекс громко рассмеялся и повалился на пол. Он подполз ко мне, положил голову мне на колено и внимательно следил за моими руками, когда я делал свои пометки. — Почему не знает? Его дядя известный хореограф, который сейчас сидит на месте руководителя театра.       Я записал слово в слово и нарисовал прямоугольник над словом руководитель. — А это значит, что Роман знает, как нечестно его дядя поступил с тобой? — А вот этого я не знаю, — усмехнулся Лекс. — С одной стороны не все ли равно, когда ты зарабатываешь большие деньги? А с другой… не обидно ли было бы знать Роману, что он не самый лучший танцор? — Мне кажется, он прекрасно понимает, что он не лучший. Тогда, на постановке Дон Кихота, танцевал он? — Мы с Лексом переглянулись, и он как-то нехотя кивнул. — Даже его дядя едва ли не в глаза мне сказал, что он не лучший. Он хвалил мне тебя. — А я тебе уже говорил, что народ не очень хочет ходить на постановки, когда артист ему не нравится. Помнишь Анастасию? Меня удивило то, что она была зрителем. Она прима, Макс, ее любят.       На листе я записал ее имя, обвел его зачем-то и вернулся к пустому прямоугольнику. — А кто раньше был руководителем театра? Куда он делся?       Лекс помолчал, попытался что-то сказать, но потом выставил указательный палец, прося меня подождать, и скрылся в спальне. Оттуда он вернулся со своим старым альбомом, аккуратно открыл его и стал искать нужную страницу.       Меня словно вернуло в тот день, когда я в первый раз увидел этот альбом. На страницах снова мелькали фотографии маленького счастливого мальчишки, его улыбающихся родителей, незнакомых мне артистов и солидных мужчин в костюмах. На одном из них Лекс остановился и протянул мне тяжелый альбом. — Виталий Антонович Шварц, — озвучил он, указывая на одного из трех мужчин на снимке. — Он помог мне. Очень ему хотелось, чтобы я не бросил учиться. Это не помогло, к сожалению…       Я присмотрелся к лицу, фигуре и в какой-то момент даже вспомнил его голос. Это был тот самый мужчина, с которым Лекс говорил в театре. Он быстро нас покинул, я и не успел с ним познакомиться, однако впечатления у меня о нем сложились приятные. — Он так мило говорил с тобой, — прошептал я, отдавая Лексу альбом. — Мне кажется, он действительно расстроен, что ты не на сцене.       Молчал я до тех пор, пока Лекс не повернулся ко мне и кивком словно бы позволил выдохнуть. Я очень тщательно подбирал слова, особенно сейчас, когда знал уже совершенно другого Лекса. В любую минуту я готов был заткнуться и просто обнять его, чтобы не дать снова развалиться. — Он приложил к этому много усилий, — наконец ответил он, сам подползая ближе ко мне, чтобы снова устроиться у меня на ноге. — Виталий Антонович очень добрый человек, он много просил за меня. Просил, чтобы мне давали работу, просил в академии не выгонять меня. Его слушали и любили, а эту мразь только боятся…       Украдкой я вписал имя в пустой прямоугольник и нарисовал от него пару стрелок, пока еще не очень понимая зачем. — Он платил за тебя? — Я не знаю, — пожал плечами Лекс. — Макс, мне было семнадцать. Да, я уже не был ребенком, но что я мог знать в чужой стране? У меня и гражданства тогда еще не было. Я был в шоке после смерти родителя и очень рад, что все складывается хорошо. Потому что, если бы меня отчислили, то я бы даже не знал, куда мне идти.       Мне оставалось только кивнуть и решиться на откровенный вопрос. — А как бы нам встретиться с этим Виталием Антоновичем? Тебе самому не интересно, что именно он для тебя сделал?       Лекс странно оживился, но не выглядел злым или растерянным. На его лице появилась легкая улыбка, которую он почему-то пытался скрыть. Он сходил на балкон, сел на порожек и закурил, а в комнату потянулся шлейф его сигарет с привкусом шоколада. Я же терпеливо ждал, потому что вопрос явно поставил Лекса в тупик. — Мне так стыдно перед ним, — ответил Лекс, выдохнув дым прямо в комнату. — Я не оправдал надежд. — Нет, ты как раз оправдал все его надежды, — резко возразил я и подсел ближе, решая тоже закурить. — Ты не виноват, что бесталанный мальчишка сейчас кривляется на сцене только потому, что его дядя руководитель театра.       Пока курили, мы подумали и решили, что найти Виталия Антоновича можно и нужно. Лекс был бы рад его видеть, а я бы задал все интересующие меня вопросы. Время у нас в запасе еще было.       Мы снова доползли до наших раскиданных по полу записей и принялись думать дальше. Сначала мне нужно было все записать, а Лекс ждал меня и со странным интересом наблюдал за каждым движением. Я заметил, что он посматривал на экран ноутбука, но почему-то ничего не говорил. — Думаешь, что он собирал материалы на тебя? — Осторожно спросил я, косясь на Лекса.       Тот покачал головой и отвернулся, принявшись накручивать завивающийся локон на палец. — В той самой комнате нет камер, это всем известно, — тихо отвечал он. — Можно сколько угодно просить записи, но их просто нет. Это условие клиентов, а с клиентов бар получает процент. — Но что, если предположить… — Нет, Макс! — Прервал он меня и обернулся. — Просто поверь мне. Если в комнате был только я и мой клиент, то рассказать, что там было, можем только мы вдвоем. Все!       Я покосился на монитор, и Лекс сделал то же самое. Не знаю, о чем он думал, но на меня внезапно свалился такой поток информации, который я даже не мог сформировать в слова. — А клиент твой мог рассказать, что вы там делали? Чисто теоретически. За деньги.       Подозрительно сощурившись, Лекс смотрел мне прямо в глаза, а потом испуганно вдохнул и прижал ладонь ко рту. Вот теперь я понял, что мы думаем об одном и том же. — Дунаевский был там в вечер смерти Прянкина, — начал я, записывая за собой каждое слово на листок. — Мы не видим его на записях из зала, потому что камер мало, и они не просматривают все помещение. Возможно, Дунаевский с Прянкиным сидели и выпивали. Ты говоришь, что он никогда не брал выпивку в баре. Но богатый черт Дунаевский мог спокойно предложить что-то, что принес из своих личных запасов или элитного магазина. На липовом заключении о смерти, где говорится, что Прянкин умер от яда мгновенно, подпись Разумовской — умершей сестры Дунаевского.       Лекс слушал меня с открытым ртом и глотал каждое слово. Он потянулся за сигаретой, а я не возражал, что он закурил прямо в комнате. — Когда я достал настоящее заключение и тем самым внес смуту в дело, то вмешался лично генерал, который забрал материалы и просил больше это дело не расследовать. Ты понимаешь, к чему я это веду? — К тому, что они могли быть друзьями. — А Прянкин — твоим постоянным клиентом, который мог тайком снимать ваши встречи, — закончил я за Лекса, а он мне часто закивал, соглашаясь. — Но на кой черт Дунаевскому потребовалось его убирать? — Потому что тайна, Алекс, это когда ее знают двое, и один из них уже труп. — Буквально… — протянул он и задумался. — А еще у него удачно получилось меня подставить.       Лекс смотрел на меня испуганно, подсел вплотную, обнял меня и положил голову на плечо. Я тут же обнял его в ответ. Мне ужасно хотелось узнать, что он чувствует, но задать дурацкий вопрос я так и не решился. — Ты уверен, что нам по силам это? — Глухо пробубнил он мне в шею и даже слегка коснулся ее губами. — Не волнуйся, — попытался я ответить твердо, но заметил, как голос дрогнул. — У него есть хорошие друзья, но у нас тоже есть люди, которые готовы помочь.       В ту ночь мы с Лексом заснули практически на полу, в окружении бумаг по его делу. Кто-то будто опустил рычаг, выключая питание, и мы мгновенно провалились в сон, и каждый не помнил, как это произошло. Я всё-таки проснулся посреди ночи и обнаружил Лекса, лежавшим на листе с досье Дунаевского. Его щека была прижата к листку бумаги, и когда я растолкал его, хрипло прося проснуться и перейти хотя бы на диван, то с умилением отметил следы шариковой ручки на его щеке. Лекс, словно слепой котенок, повиновался мне, медленно поднялся и прошлёпал в нашу спальню, где завалился с глухим стуком на кровать. Держу пари, он так же сразу и уснул. Я поспешил последовать его примеру.       На следующий день я пообещал Лексу созвониться с Виталием Антоновичем и назначить нам встречу. Я плохо представлял, как это выглядело со стороны, но Лекс и господин Шварц — я был в этом уверен — были знакомы не только по мимолётной встрече в холле театра, а значит, предложить встретиться со старым воспитанником было вполне уместно.       Вместо завтрака, которым занимался Лекс, недовольный, что я всё пропустил и еда остыла, я провёл на телефоне. Всё-таки было бы неплохо иметь для таких дел личного секретаря. Лекс заметно нервничал, а я, наоборот, был спокоен, ведь отказать адвокату было намного сложнее, чем какому-то простому, хоть и не последнему пареньку из театра.       Когда Лекс занимался мытьём посуды, заткнув уши наушниками, я украдкой прошёл в кухню, сжимая телефон в руке. Я подкрался слишком беззвучно и не слышавший меня Лекс даже выронил тарелку от неожиданности. Последовал привычный мне поток немецкой брани, который сменился искренней радостью: Виталий Антонович Шварц был согласен встретиться с нами у себя дома, в загородном посёлке недалеко от Петербурга. Я показал Лексу точку на карте, и тот решительно кивнул. Встречу решили не откладывать и отправиться сразу после завтрака.       По пути к месту назначения мы с Лексом мало разговаривали. Он то дремал на пассажирском сидении, то безучастно смотрел в окно. Ехать нужно было чуть больше часа, и я предложил Лексу заехать за стаканчиком кофе на одну из заправок на нашем пути. Мы оба плохо спали нынешней ночью. Лекс купил себе горячий американо и решил пройтись по заправке, чтобы размять ноги. Я же решил в этот момент заправить автомобиль.       Пока я возился с машиной, то поглядывал на Лекса, который шагал неподалёку и, попивая свой американо, смотрел то на дорогу, то на окружающий лесной пейзаж. Всё ещё сонный, в своей светло-голубой толстовке и потёртых узких джинсах, Лекс всё равно выглядел так, будто появился здесь исключительно для фотосессии. Его взъерошенные волосы слегка трепал ветер, и он кутался в свою толстовку, пряча одну руку в широком кармане. Я достал из кармана смартфон и сделал несколько снимков — так быстро, словно предчувствуя, что Лекс может меня заметить. Стоило мне спрятать телефон, как Лекс повернулся ко мне и подарил мне свою улыбку. Если бы я мог сфотографировать его таким… — Сильно волнуешься, да? — Спросил я Лекса.       Он сидел, вытянув ноги, и покусывал губы, после чего тихонько кивнул мне в ответ. — Я не знаю, чего ждать от этой встречи, — признался Лекс. — Я почему-то думаю, что он не захочет говорить со мной. — Мне кажется, ты ошибаешься. — Я быстро взглянул на него, отвернувшись от дороги, и тут же сфокусировался снова. — Я видел, как тепло он с тобой общался в театре. — Это театр, но… — Лекс тяжело вздохнул, — я чувствую, что подвёл всех, потому что исчез так внезапно. Но я не мог поступить иначе, потому что мне сказали это сделать… — Алекс, прошу тебя, просто попробуй довериться мне снова… — Я мягко положил руку ему на колено. — Если что-то пойдёт не так, и ты почувствуешь себя плохо, мы тут же уедем. Со Шварцем нужно поговорить, и желательно под запись.       Лекс опустил глаза и ничего не сказал мне. Остаток дороги мы проехали молча.       Мне всегда было интересно, на что похожи дома бывших артистов. Почему-то перед глазами возникали элитные особняки под старину, внутри которых наверняка будут портреты хозяев в викторианском стиле и чуть ли не мраморные колонны. Однако, оказавшись на месте, я поменял своё мнение. Коттедж Шварца выглядел как обычный загородный дом. Я бы не назвал его слишком скромным, но и роскошным он не был. Хозяин нас уже ожидал на крыльце. Перед выходом из машины я тихо сжал руку Лекса и, если бы не посторонний взгляд, точно бы поцеловал его. — День добрый, Виталий Антонович. — Я хлопнул дверью машины и прошёл вперёд, протягивая руку для рукопожатия. Лекс плёлся где-то сзади. — Это я вам звонил. Максим Владимирович меня зовут, можно просто Максим.       Шварц улыбнулся мне и бодро пожал мою руку. Несмотря на то, что он был немолод, в его руках чувствовалась заметная сила. — А мы ведь с вами, молодой человек, уже виделись, — хитро заметил он. — В театре, — бодро кивнул я.       Лекс тем временем поравнялся со мной и уставился на Шварца. Того, кажется, совсем ничего не смущало, переживал только Лекс. — Вся моя жизнь прошла в театре, — мечтательно проговорил Шварц, переводя взгляд с меня на Лекса, — там я встретил очень много людей. И вот этого талантливого мальчика.       Лекс, как мне показалось, вспыхнул и немного замялся. Зная его «настоящего», мне было удивительно видеть его таким, но Лекс не выдумывал свои чувства и действительно переживал. — Я вас подвёл… — Тихо начал он и опустил голову.       Если бы я не знал Лекса, то мог бы подумать, что он вот-вот заплачет.       Шварц тихо покачал головой и положил руку на плечо Лекса, несильно сжимая. Лекс поднял на него взгляд, полный надежды. — Нет, что ты… — заверил его мужчина, — просто пришло моё время отдать должность человеку помоложе. Из искусства я не ушёл, из него вообще нельзя уйти. Только если вперёд ногами.       Он тихо засмеялся, вынуждая нас с Лексом улыбнуться. Однако наши улыбки выглядели натянуто, как мы ни старались выглядеть бодрее, по крайней мере я. Я поспешил вмешаться. — Виталий Антонович, вы же знаете, что на самом деле случилось с Алексом? Вы знаете, что он ушёл из театра не сам? — Прямо спросил я.       Шварц убрал руку с плеча Лекса. Его лицо приобрело серьёзный оттенок, и он тяжело вздохнул. — Я догадывался, как только появился этот Роман на важных ролях, — честно сказал он. — Разные фамилии не помогли Эрнесту скрыть родственные связи. — Если вы не возражаете, то я, как адвокат Алекса, хотел бы записать наш с вами разговор на видео. Мы вам будем крайне признательны. — Разумеется. — Шварц не возражал. — Пройдёмте для начала в дом. Я угощу вас свежепривезённым китайским чаем.       Я моментально проникся к этому человеку и с радостью посмотрел на Лекса. Когда Шварц прошёл в дом, я снова тихонько сжал ладонь Лекса и даже поднёс её к губам. Встреча начиналась хорошо, и я бы хотел, чтобы она закончилась на такой же приятной ноте. Мы проследовали в дом, прямо в гостиную.       Разглядывать интерьер дома Виталия Антоновича мне показалось невежливым, но всё же я успел отметить его вкус к декору, который резко выбивался из привычных пастельных «скандинавских» цветов. И хотя я считал экзотику несовместимой с минимализмом, следовало признать, что в этом доме сочеталось всё не сочетаемое.       Нам с Лексом предложили присесть на диван. Виталий Антонович скрылся в кухне, оставляя нас наедине. Лекс выглядел совсем поникшим и расстроенным, даже несмотря на заверения Шварца о том, что всё было в порядке. Когда-нибудь я обязательно задам ему этот вопрос, но всё, что я мог сделать сейчас, это просто быть рядом с Лексом и иногда сжимать его руку в знак утешения. Лексу нужно было время, и я это понимал.       Чуть позже перед нами на маленьком журнальном столике возник чайный сервиз. Из дорогого фарфорового чайника вздымались прозрачные облака пара, а в комнате витал запах цитрусов и пряностей. При других обстоятельствах я бы назвал эту встречу «уютными посиделками». Жаль, что цель нашего с Лексом визита была совсем не уютная. — Что бы вы хотели знать? — Шварц обратился ко мне, указывая нам на чашки чая, чтобы мы угощались.       Я послушно кивнул, поставил камеру на запись и с удовольствием взял в руки чашку. Лекс нехотя последовал моему примеру. — Я бы хотел, чтобы вы ответили мне, чем вы помогли Алексу, — тихо попросил я, покосившись на Лекса.       Тот предпочитал разглядывать содержимое чашки. — Знаете, Максим Владимирович, у меня нет детей, нам с супругой, видимо, не дано было их иметь, — начал Виталий Антонович с сожалением в голосе. — Я знаю о трагедии Алекса и не смог остаться в стороне. Я не могу представить, что бы с ним было, если бы он остался совсем без опеки. — Он взглянул на Лекса и улыбнулся ему.       Я примерно понимал, к чему он клонит. Ему нужно было близко поговорить с Лексом и решить все вопросы, но отступить от дела я сейчас не мог. Приходилось следовать правилам и даже в довольно жёсткой манере. — Я не могу задавать вам наводящие вопросы, так что извините, но вам придётся рассказать все самому, — объяснил я и поставил чашку чая на столик.       Шварц не возражал мне. — Я понимаю, — кивнул он и откинулся в кресле. Его руки лежали на коленях, и он медленно постукивал по ним пальцами. — Не думал, что у Алекса из-за меня будут проблемы. Потеряв отца, Алекс остался без средств существования, на попечении академии. Если быть точнее, то проживание ему обходилось бесплатно, а вот обучение ни для кого не может быть бесплатным. — Сто восемьдесят тысяч в год, — напомнил я.       Шварц закивал. Я снова украдкой взглянул на Лекса. Сейчас его лицо не выражало никаких эмоций. Говорить он тоже как будто не хотел. — Да, все верно. — Шварц перевёл взгляд с Лекса снова на меня. — Вы же понимаете, что ему негде было заработать такие деньги. — Он грустно вздохнул. — Я ставил его в постановки, иногда он просто стоял весь спектакль и ничего не делал, но хоть что-то он зарабатывал, чтобы положить кусок в рот. Он тренировался день и ночь, иногда его колени были разбиты настолько, что он при любом падении пачкал костюмные штаны кровью. Но как он танцевал…       Голос Виталия Антоновича слегка дрогнул, или мне так показалось. К моему горлу снова подступил ком, и если бы не Лекс рядом, перед которым я пытался выглядеть сильнее и для которого старался быть поддержкой, я бы зарыдал как малолетняя девчонка. Я не мог себе даже представить разбитые ноги Лекса и то, как он сводил концы с концами ещё тогда, когда не работал в баре. — Могу с вами согласиться, — выдавил из себя я. — Его стали замечать, он стал нравиться. — Шварц слегка улыбнулся. Я затаил дыхание. — Пришлось давать ему более серьёзные роли, и он с ними справлялся. — Он сам оплачивал обучение? — Конечно нет. — На губах Шварца расцвела грустная усмешка. — Так быстро деньги не заработаешь. Я выплакал ему отсрочку по оплате. Под моё честное слово, а оно тогда стоило дорого, не то что сейчас, они обещали ждать и повесили на Алекса долг. — В этот момент я почувствовал, как сидящий рядом Лекс напрягся. — Обычно так не делают, но я им обещал, что он все выплатит. А потом должности меня лишили, новая метла стала по-новому мести.       Шварц виновато улыбался, глядя на Лекса. Мне казалось, что сейчас они оба, сидящие напротив и смотрящие друг другу в глаза, вели какой-то немой диалог, который я не мог понять и к которому бы меня всё равно не допустили. Я не имел такой возможности сейчас, но я точно знал, что нужно дать Лексу объясниться с Виталием Антоновичем. Оставаться беспристрастным, когда тебе говорили такие вещи о любимом человеке, было чертовски сложно. — Почему Эрнест Федорович решил так кардинально поступить с Алексом? — Прямо спросил я.       Камера всё это время стояла неподалёку от меня на журнальном столике. Я проследил за мигающими цифрами на таймере. — Потому что возникло бы много вопросов, почему лучший танцор вдруг встал на задний план, — чётко проговорил Шварц и тоже взглянул на диктофон. — Его нужно было уничтожить с корнем. — А деньги он зачем просит якобы за неоплаченные годы? — Деньги ему вряд ли нужны. — Шварц нахмурился, и я вместе с ним. Он окинул меня каким-то странным, почти отеческим взглядом. — Мне кажется, что вы умный молодой человек и уже все сами поняли. — Я почувствовал, как мое тело деревенеет. — Время. Чем дольше Алекс не танцует, тем старше и бесполезнее он становится. Тем временем его племянник зарабатывает деньги своим почти деревянным телом. — Я правильно понимаю, что… — Начал я, но меня быстро прервали. — Деньги лишь предлог, — отчеканил Шварц, теперь глядя мне прямо в глаза. — Он никуда не уберёт своего племянника. И более того, если вы позвоните в бухгалтерию академии, то вам скажут, что долг на Алексе все ещё висит.       Больше всего мне сейчас хотелось обнять Лекса, и я сожалел, что не могу сделать этого из-за посторонних глаз в лице Виталия Антоновича Шварца.       Когда я выключил камеру, наша беседа продолжалась, но уже в неформальном ключе. Виталий Антонович несколько раз заверил Лекса в том, что винить ему, Лексу, себя не в чем. Лекс изо всех сил старался поверить ему — я мог видеть это по его выражению лица, — но всё равно не до конца справился со своими переживаниями. Но что-то мне подсказывало, что после нашей встречи со Шварцем Лекс точно почувствовал себя лучше.       Попрощавшись с Виталием Антоновичем, мы пожали друг другу руки, а сам хозяин дома ещё и обнял Лекса на прощание, что-то ему шепнув. Я не препятствовал их общению, даже сделал вид, что ничего не замечаю, набирая что-то в телефоне. Когда Лекс освободился, мы направились к машине. — Спасибо тебе, — тихо прошептал Лекс, застёгивая ремень безопасности на пассажирском сидении.       Сквозь стекло он мог видеть Шварца, машущего нам рукой на прощание. — Вам нужно встретиться лично и уже без меня, — решительно заявил я и положил руки на руль. — Думаю, что пока материала достаточно, а дальше мы посмотрим. — Я хочу верить, что что-нибудь получится, — грустно сказал Лекс и помахал Шварцу рукой. — Получится, — решительно заявил я, выезжая из двора дома Шварца, — а я сделаю всё, чтобы это самое «получится» действительно получилось.       Лекс нахмурился на мои слова. Я тихо засмеялся и несильно сжал его колено ладонью. — Как ты себя чувствуешь? — Честно… Я рад, что мы поговорили, — признался Лекс. — Раньше было хуже.       Он выдавил из себя слабую улыбку и посмотрел на меня. Я улыбнулся ему в ответ. — Теперь мне нужно передать эту запись на экспертизу. — Я кивнул на задние сидения, где лежала моя сумка с документами и камера с записью. — Нужно получить заключение, что на записи нет следов склейки или монтажа. Не думаю, что есть лучшее доказательство грязных дел Дунаевского, чем запись показаний живого свидетеля. — У нас есть еще один живой свидетель, не забывай об этом, — напомнил мне Лекс и посмотрел так, будто упрекнул меня.       Я немного стушевался, вывел машину на дорогу и мельком взглянул на Лекса, давая ему понять, что я, оказывается, все забыл. Если честно, то моя голова немного напоминала Дом советов. — Антон? — Переспросил я на всякий случай, и Лекс тяжело вздохнул. Разве что не произнес свое фирменное «болван». — Анастасия, — довольно сдержанно произнес он, но указательным пальцем по виску все же постучал.       Каково же было мое удивление, когда Лекс сам взялся за телефон и набрал номер девушки, чтобы с ней поговорить.