Непарадный Петербург

      Наша поездка домой не заняла много времени. Всю дорогу мы молчали, а я украдкой наблюдал за Лексом, пытаясь понять его эмоции и одновременно следить за дорогой. В квартиру мы вошли уставшие, словно пробежали марафон. Я чувствовал себя получше, а вот Лекс, кажется, только выглядел спокойным.       Я робко коснулся его плеча в коридоре, когда он уже снял свои старые кроссовки. Лекс только слабо улыбнулся мне и сказал, что хочет отдохнуть. Оставлять его одного мне не хотелось, но я не мог препятствовать его желанию побыть одному. Возможно, это было именно то, что нужно ему в тот момент.       Лекс скрылся за дверью, а я проследовал в гостиную, чтобы немного размяться и проверить рабочую почту. После небольшой тренировки мне предстояло загрузить видео и еще раз прослушать его, чтобы повторить все факты ещё раз — мало ли я что-то забыл. Полностью окунуться в тренировку у меня не получалось, потому что краем уха я пытался уловить хоть какие-нибудь звуки от Лекса в соседней комнате или в коридоре. Однако всё было довольно тихо, и у меня кое-как получилось убедить себя в том, что Лекс действительно решил отдохнуть.       Спокойно закончив тренировку, я принялся за разбор записи. Я решил, что после визита к Анастасии передам копию записи полковнику Никешину для дальнейшего расследования. Полностью спокойный и уверенный в том, что день выдался тихим и безмятежным, я не подозревал, что глубоко ошибался. Из кухни раздался звук разбивающегося стекла.       Я почти откинул ноутбук с коленей и пулей метнулся в кухню, машинально сбрасывая с себя наушники и закидывая их куда-то в угол дивана. На кухне передо мной предстала следующая картина: Лекс сидел в окружении стеклянных осколков и пытался собрать их дрожащими окровавленными руками. В воздухе витал запах чего-то крепкого, очень похожего на водку. — Алекс, что ты делаешь?!       Я бросился к нему и упал на колени, хватая его за запястья и принимаясь тут же разглядывать их. Почему-то в голову полезли самые негативные мысли, и я подумал, что Лекс собирается порезать себя этими осколками. — Я разбил стакан, — просто сказал Лекс осипшим голосом и попытался выдернуть свои руки из моей крепкой хватки. У него ничего не вышло, и он злобно сверкнул на меня глазами. — Lass mich in Ruhe. Ich bin kein Kind, — процедил он по-немецки.       Сильнее сжав его запястья, я тем же тоном ответил. — Machmal denk'ich, dass du schlimmer als ein Kind bist.       Я сам слегка испугался от того, как это прозвучало. — А ты делаешь успехи, Dummkopf. — Лекс довольно ухмыльнулся. — Ты что же, подумал, что я хочу порезать себе вены?!       Он громко захохотал, почти истерически. Дрожь забила меня изнутри. — Алекс, почему ты просто не хочешь поговорить со мной о том, что тебя беспокоит? — Убедившись, что он больше не отнимал от меня свои руки, я ослабил хватку и отпустил его.       Лекс поджал губы и уставился в сторону. — Потому что не хочу, — процедил он. — Я не хотел, чтобы ты вообще совал свой нос in diese Scheiße aber du hast das gemacht. Bist du jetzt zufrieden? — Алекс, я был твоим адвокатом, и остаюсь им, даже несмотря на наши отношения, — твёрдо сказал я.       Лекс подался вперёд и больно толкнул меня в плечи. Он вскочил на ноги и отошёл к окну. — Если ты до сих пор не понял, то я сто раз повторял тебе снова и снова, что я не хочу тебя адвоката.       От волнения Лекс путал все слова и ставил их в странном порядке в предложениях. Я попытался подойти к нему, но он выставил руку вперёд. — Но почему? Я ведь вытащил тебя тогда и, вроде бы, много раз доказал, что могу защитить тебя… — Потому что я не могу защитить тебя!!! — Заорал Лекс и сильно ударил ладонями по подоконнику, резко разворачиваясь ко мне.       Я замер перед ним с раскрытым ртом. Его плечи мелко дрожали. — Неужели… Du… Du hast nichts noch verstanden… Dass er… Он ведь не хочет остановиться и будет идти за мной всегда… Если ты идёшь за мной, то ты тоже в опасности… — Голос Лекса совсем сорвался, и он почти шептал. — Я не хочу… Не хочу, чтобы ты шёл за мной…       Он уронил голову на грудь, а его руки сжались в кулак. Я бесшумно обошёл кучу осколков со следами крови и вплотную шагнул к Лексу. — Алекс… Алекс, послушай. — Он быстро замотал головой, а я положил руки ему на предплечья. — Я не в опасности, даже если тебе кажется иначе. Я смогу защитить нас… И тебя, и себя… Нас двоих, понимаешь?       Лекс нервно засмеялся, но не скинул мои прикосновения. — Ты… Du bist ein naiver Dummkopf. — Он крепко зажмурился, и я понял, что он хотел сдержать слезы. — Ты ничего не знаешь, когда все люди вокруг тебя становятся исчезать…       Я не исправлял его ошибки, а просто обнял его и прижал к груди. Лекс в ответ вцепился руками в мою футболку на спине. — Я никогда не берусь за те дела, которые не могу решить. — Я положил руку между его лопаток. — И здесь я тоже уверен, что справлюсь.       Лекс сильнее сжал ткань моей футболки и вырвался из объятий. Он перешагнул осколки и уселся за стол, скрестив руки на груди. Не ожидая от него помощи, я осторожно принялся собирать разбитый стакан. Когда с уборкой было покончено, и пол оказался чист, я спокойно поставил чайник и потянулся за перекисью в аптечке на верхней полке. Лекс сидел так же неподвижно, отвернувшись от меня, со скрещенными на груди руками.       Я поставил перед ним баночку перекиси водорода и набор ватных дисков, чтобы посмотреть его порезы. Лекс недовольно уставился на баночку и фыркнул. — Я ненавижу, когда ты делаешь так, как хочешь только ты, — серьёзно прошептал Лекс, глядя мне в глаза.       На моих губах расцвела улыбка. — Именно поэтому мы с тобой сидим на моей кухне в моей квартире. — Я продолжал счастливо улыбаться.       Не спрашивая разрешения, я шагнул к нему и поставил ладонь на стол прямо перед ним, перекрывая ему какие-либо пути к отступлению. Он не сопротивлялся и позволил мне долгий поцелуй. Когда я отстранился, Лекс закатил глаза, громко цокнул, но сдержать улыбки не смог.

***

      Тогда, в машине, Лекс набрал номер Анастасии, пожалуй, слишком внезапно. Он точно заставил её вздрогнуть на другом конце линии. Так как я был занят дорогой, я не мог слышать их разговора по телефону, но по тону Лекса понял, что он был доволен. Анастасия не ожидала его звонка, и такой внезапный выход на связь не мог её не радовать: я вспомнил её реакцию на появление Лекса в театре и последующие события. Повесив трубку, Лекс сообщил мне, что организовал встречу с Анастасией в одном из ресторанов — вот так просто — и перечислил мне возможные даты, чтобы я смог выбрать нужное время из-за моей работы. Даже представить не могу, что он мог такого ей сказать, что она тут же согласилась встретиться. В любом случае мне это было на руку. — Я думаю, тебе там понравится, — довольно заключил Лекс в тот день, когда мы ехали в выбранный им ресторан. — И да, он не самый дорогой в городе.       Лекс хихикнул, вспоминая наше первое свидание, когда он ожидал от меня похода в дорогущий мажорный ресторан и грозился заказать самое дорогое блюдо. Я же мог хихикать в ответ только нервно: всё-таки в некоторых вопросах — и оплата счетов в ресторане была в их числе — я был воспитан довольно консервативно. Здесь же мне предстояло бы заплатить сразу за троих. Я ещё не знал, что к концу вечера Лекс заплатит за себя, а заодно и за Анастасию, так как «он её пригласил» — объяснил мне он.       Ресторан располагался на Петроградке, что меня удивило. То ли Лекс ленился ехать куда-то дальше, то ли действительно любил это место. В любом случае он уверенно провёл меня в заведение и выбрал столик в углу, чтобы нас всех точно никто не мог подслушать. Заведение со вкусным названием «Mozzarella Bar», которое мне понравилось с первого взгляда, оказалось располагающим для любых разговоров. Я надеялся, что Анастасия так же будет довольна выбором Лекса.       Она появилась с небольшим опозданием в несколько минут. Как только Лекс заметил её сквозь стеклянные стены, он подскочил с места и метнулся к двери. Я смотрел, как они обнялись, как сердечно она прижала его к груди, словно сына, и как он помог ей снять пальто. Я наблюдал за этой сценой с нескрываемым удивлением и восхищением: если бы мне сказали, что Лекс может быть галантным, где-нибудь в начале лета, когда я только узнал его, я бы счёл говорившего сумасшедшим. — Давно не виделись, Макс. — Она прижалась щекой к моей щеке и приобняла меня.       Внутри сразу стало как-то тепло и спокойно. — Рад тебя видеть. И рад, что ты в порядке. — Я отодвинул стул, предлагая ей присесть напротив нас с Лексом. — Выглядишь потрясающе.       Анастасия одарила меня обаятельной улыбкой. Ещё с самой нашей первой встречи я заметил, что в ней была какая-то магия. То ли это была магия артистки, приобретённая с опытом работы в театре, то ли это природный дар, но Анастасия, несмотря на свою северную холодность, сразу располагала к себе. Выглядеть потрясающе в такой простой одежде, как строгий широкий серый свитер с горлом и голубые джинсы — искусство, которым Анастасия овладела в совершенстве.       Официант принёс нам меню, и мы сделали заказ. Мне пришлось советоваться с Лексом и Анастасией, которые бывали тут и раньше. К заказу мы добавили бутылку дорогого белого сухого вина. — Вот бы все деловые встречи проходили в такой обстановке, — отшутилась Анастасия, сжимая между пальцев тонкую ножку бокала, — в другой ситуации я назвала бы это свиданием. — Я знаю, что ты очень любишь это место. — Лекс, с улыбкой на губах, пожал плечами. — Поэтому решил сделать маленький сюрприз. — Он совершенно точно удался, — кивнула Анастасия.       Я позволил себе вступить в разговор и упомянул, что о делах мы будем говорить после ужина. Атмосфера ресторана была такой уютной, что все дела мигом захотелось отодвинуть на задний план. Впрочем, ни Лекс, ни Анастасия не были против. Мы говорили о разном, точнее, говорили в основном Лекс и Анастасия. Общих воспоминаний, как и общих шуток, была уйма, и они с удовольствием обменивались ими, параллельно объясняя всё мне. Они общались так, словно ничего не произошло и они по-прежнему танцевали в театре вдвоём, однако я всё же чувствовал, что что-то изменилось, и это «что-то» оказалось довольно серьёзным.       Оставив на столе бутылку вина, я предложил Анастасии посмотреть полученное после разговора со Шварцем видео. В ресторане было не много народу, но я всё-таки протянул Анастасии наушники. Мы с Лексом, а точнее я, затаили дыхание. Я заметил, как руки Лекса, лежащие на столе, слегка сжались. Мне захотелось накрыть его ладонь своей.       Мы смотрели на мелькающие на видео немые картинки, пили вино и поглядывали на Анастасию. Невозможно описать весь спектр эмоций, который она испытывала во время просмотра, и невозможно было не восхититься её способностью оставаться сдержанной и тактичной. Когда запись завершилась, Анастасия протянула мне наушники, а её глаза блестели от сдерживаемых слёз. — Я о таком даже не думала… — Честно призналась она.       Я протянул ей маленькую пачку бумажных платочков, и она благодарно взяла один, после чего собрала им капельки в уголках глаз. Больше слёз в её глазах не было. — А как в труппе отнеслись к тому, что Алекса вдруг не стало? — Тихо спросил её я.       Анастасия виновато улыбнулась, глядя на Лекса. — Паника. На носу было много постановок, а танцевать некому. — На её слова Лекс ухмыльнулся, как будто говоря «ну а как вы хотели, если выгоняете главного танцора», но ничего не сказал. Анастасия продолжала: — Хорошие ребята есть, но не настолько. С ними нужно было проводить массу дополнительных тренировок, а времени не было совсем.       Она перевела взгляд на меня. Я подлил ей вина в бокал. — Потом кого-то нашли? — Пришёл Роман. — Она произнесла его имя равнодушно, а вот Лекс демонстративно скривился. — Стоял все время где-то в стороне, как третий цветок на пятой грядке, а тут вдруг подошёл ко мне и сказал, что он мой партнёр.       Краем глаза я заметил, как руки Лекса сжались сильнее. Не обращая внимания на окружающих, я всё-таки накрыл его руку своей. Лекс покачал головой. — И как он? — Как третий цветок на пятой грядке, — с нажимом повторила Анастасия, будто это было очевидно. — Чудес не бывает. Я отказалась от него, как только он начал падать при каждой поддержке. Были даже угрозы, что тогда я вообще танцевать не буду.       Она пожала плечами и повертела бокал вина в руке. — Поэтому ты была в зале тогда? — Тихо спросил я. — Теперь я тренирую малышей, — с улыбкой отозвалась Анастасия.       Впервые за время нашего с ней разговора Лекс встрепенулся и слегка подался вперёд. — То есть и ты больше не танцуешь? — Я уставился на неё, словно видел впервые. — А Дунаевский говорил, что ты лучшая… — Он так и обо мне говорил, — небрежно заметил Лекс. — Он с собой честен, — подтвердила его слова девушка и грустно улыбнулась.

***

      Погружённый в хлопоты и сладкую жизнь с Лексом, я совсем забыл о способе его нового заработка. С работы я обычно возвращался поздно, к позднему ужину, и заставал Лекса либо за тренировкой, либо за чтением, либо за каким-то другим бытовым безобидным занятием. Даже Антон перестал к нам приходить, и я не без радости отметил, что скорее всего Лекс полностью ушёл в отношения со мной и не думал об Антоне в сексуальном плане, как делал это раньше. Не буду скрывать, что я ревновал его к Антону, хотя понимал, что они не более чем друзья. Но их отношения так и оставались для меня загадкой.       В тот вечер я вернулся раньше — нас заботливо отпустил начальник, отмечая рождение своей дочери. Появившись на пороге своего дома, я заметил две пары кроссовок, одни из которых я смутно припоминал. Я заторопился в нашу с Лексом спальню, дверь в которую была закрыта, и замер.       Я бы не спутал этот звук ни с чем на свете: из комнаты доносились протяжные стоны Лекса, перебиваемые чьими-то другими стонами. Моё сердце быстро застучало, к горлу подступил ком, а внутри всё начало разгораться от подступающей ярости. Неужели Лекс врал мне всё это время? Я не хотел больше медлить, хотя всё, что мне хотелось, это развернуться и уйти из собственной квартиры, и я распахнул дверь в спальню.       Мой слух меня не подвёл. На нашей с Лексом кровати лежал он сам, собственной персоной, и сжимал в объятиях обнажённое гибкое тело Антона. Антон лежал к Лексу спиной, а Лекс обхватывал его поперёк груди и целовал в шею. Я так и застыл перед этой картиной, не понимая, какие всё-таки чувства испытывал. Я словно прирос к полу и не мог шевельнуться ни чтобы броситься вперёд к ним и растащить их, ни чтобы развернуться и уйти.       Лекс сверкнул на меня своими зелёными глазами, явно недовольный, что их прервали, и оставил лёгкий чмок на загривке Антона. Он медленно поднялся с кровати, всё ещё гипнотизируя меня недовольным взглядом, и демонстративно прошёл по комнате, хватая халат. Чуть позже я заметил, что напротив кровати стоял закреплённый телефон: судя по всему Лекс и Антон записывали видео. В памяти тут же возник наш с Лексом разговор о том, что он собирался снимать короткие ролики. Вдобавок к своим непонятным чувствам, я стал испытывать чувство вины, что прервал их.       Краем уха я услышал невнятный немецкий бубнёж о том, что я испортил какой-то кадр. Антон тем временем, как и Лекс, облачился в банный халат и подвязался поясом. — Макс, ты извини, но деньги как-то зарабатывать надо. — Антон виновато уставился на Лекса, который что-то смотрел в телефоне. — Их уже совсем скоро нужно отдать.       Меня хватило только на короткий кивок. Выяснять отношения я был не в состоянии, но принимать вот такие отношения Лекса и такой заработок было практически невозможно. Лучше бы я остался на работе до ночи. Мою истерику и возмущения Лекс бы никогда не понял, и мы бы точно поругались, поэтому я поспешил ответить Антону: — Да я понимаю все. — Я старался быть расслабленным, но мой голос дрожал. Лекс взглянул на меня, выразительно изгибая бровь. — Это не отменяет того, что я это не одобряю, но действительно понимаю. Я хотел бы, чтобы это все быстрее закончилось.       Я посмотрел на Лекса в ответ. Он цокнул и убрал телефон в карман халата. — А я все еще не хочу, чтобы ты в это лез. — Он присел на диван и скрестил руки на груди. — Может, хватит того, что у нас есть видео? — Не хватит, — возразил ему я и тоже скрестил руки на груди. — Это доказательство, но не прямое.       Мы замолчали, гипнотизируя друг друга взглядом. За нашей немой перепалкой мы будто забыли об Антоне, который переминался с ноги на ногу и окидывал взглядом то меня, то Лекса. — Может быть, я тоже мог бы чем-то помочь? — Робко подал голос он. — В конце концов я тоже собираюсь вернуться в театр.       Лекс громко хлопнул ладонями по своим коленям и вскочил с дивана. Антон аж подпрыгнул на месте и ненавязчиво придвинулся ко мне, прижимаясь к моему боку. — Вы оба меня убить хотите?! — Взорвался Лекс. — Давайте, конечно! Оставьте меня одного! Пусть с вами что-то случится, а я ничего не смогу сделать!       Он ходил по комнате и размахивал руками. Каждое слово, слетавшее с его губ, отдавалось громом, будто выстрел. Я положил руку Антону на спину, ощущая его дрожь, и медленно погладил, чтобы немного успокоить. — Почему с нами обязательно что-то случится? — Осторожно начал я, делая маленькие шаги по направлению к Лексу. — Ты можешь подумать о хорошем?       Лекс нервно засмеялся и запустил обе ладони себе в волосы, взлохмачивая их. — Не могу. — Он развернулся ко мне и уставился на меня блестящими глазами. — Мои чувства живота подсказывают мне, что обязательно случится плохое. Я имею право переживать за вас, потому что больше у меня никого нет! — Он почти подошёл ко мне вплотную. — Тебе этого не понять!       Он произнёс это тише, но в его голосе слышалась нескрываемая боль. — Мне стоит уйти? — Подал голос Антон.       Лекс бросил на него злобный взгляд. — Даже не думай. — Я развернулся и выставил руку вперёд. — Тебе точно стоит остаться. — Боишься с ним не справиться? — Ухмыльнулся Антон.       В такой ситуации он ещё и пытался шутить, за что я был ему благодарен. — Нет, — покачал головой я, — теперь я тоже боюсь отпускать тебя домой так поздно. — Я могу позвонить отцу и попросить его прислать за мной машину. — Антон вынул из кармана телефон.       Я шагнул к нему и схватил за руку. — Ты так хочешь уйти? — Я заглянул ему в глаза.       Антон поджал губы и перевёл взгляд на Лекса, который был не менее недоволен, чем я. — Я не хочу думать, что мешаю вам, — тихо произнёс он, опуская взгляд.       Теперь уже Лекс подошёл к нему вплотную. — И как у тебя хватает ума так подумать? — Зашептал он.       Антон, не выдержав нашего давления, убрал телефон в карман халата. Уверенный, что он передумал, я отпустил его руку. — Давайте лучше подумаем над нашим планом. — Я обвёл взглядом Антона и Лекса. Лекс тем временем коснулся пальцами лба. — Есть только мы трое, больше помощи у нас не будет. Антош, у тебя есть права? Ты умеешь водить машину? — Да, — кивнул Антон, — но у меня нет машины. Это глупо, но она мне просто никогда не требовалась…       Он виновато улыбнулся и пожал плечами. — Ты поедешь на моей машине и будешь стараться следовать за мной, когда я пойду за Лексом, — быстро и чётко проговорил я, глядя ему в глаза. Рот Антона слегка приоткрылся. — Может случиться так, что нам нужно будет бежать.       Позади нас Лекс снова ударил кулаком по шкафу. Мы испуганно обернулись. Мне показалось, что из Лекса сейчас пойдёт пар, настолько он был зол. — Я так и знал, что все может пойти плохо! — Успокойся. — Я поднял руки вверх и медленно шагнул к нему. — Нужно просто учитывать все.       Лекс поджал губы. Я понимал, что он чувствовал — по крайней мере старался понять, — но выбора не было. Либо мы будем действовать, либо Лекс и Антон никогда не вернутся в театр. Я выпрямился и продолжил. — Никешин был прав, у меня нет лицензии и я не детектив. Я многого не умею и не смыслю в этой работе, но я считаю, что нет ничего проще, чем сделать фото и видео того, кому ты будешь отдавать деньги. — Я взглянул на Лекса. — Я постараюсь проследить за ним и выяснить, куда он пойдет. — Теперь я перевёл взгляд на Антона. — Если он вдруг будет на машине, то Антон будет рядом.       Глаза Лекса широко распахнулись. Он не мог поверить своим ушам. Я же продолжал как ни в чем не бывало. — Тебя мы обязательно найдем позже, — сказал я Лексу, — а ты сам, пожалуйста, будь осторожен.       Лекс громко цокнул и покачал головой. — За себя я как раз боюсь меньше всего, — процедил он сквозь зубы, — а вот вы… зная все, что я пережил, ведете себя так, будто у вас есть запасные жизни. Думаете, я хочу поменять вас на театр?!       Он прокричал последнюю фразу, и мы с Антоном синхронно уставились на него. Лекса трясло как в лихорадке, и он что-то бормотал себе под нос то сжимая, то разжимая кулаки. Я приблизился к нему и попытался положить руки ему на плечи. На ощупь они показались мне горячими, как будто у Лекса поднялась температура. Сжав его плечи ладонями, я слегка подался вперед. — Ich liebe dich, Alex, — прошептал я ему на ухо.       Лекс закусил нижнюю губу, словно пытаясь сдержать слёзы, и резко замотал головой. — Ich liebe dich auch… — прошептал он мне в ответ.

***

      Мы не знали точного места, потому что были с Лексом не на связи. Ни я, ни Антон не решались позвонить, чтобы уточнить, а потому крайне волновались за то, успеем ли мы установить слежку. Я сидел и уже откровенно сходил с ума от слоев несуразной одежды, которую накинул на себя, чтобы хоть немного походить на бездомного. Я понимал, что меня вполне может выдать чистое лицо, а потому пришлось замотать его теплым шарфом, хотя на улице было почти плюс пятнадцать, а время перевалило за полночь. Редкая температура для конца сентября. Я рассчитывал на дождь, холод, постоянное мельтешение разноцветных зонтов, за которыми можно было бы скрыться, а еще на то, что это будет день, как бывало раньше. Но имели мы то, что имели.       Мы сидели в машине, припаркованной на набережной Мойки, недалеко от литературного кафе, и ждали сообщения хотя бы с точкой, чтобы знать, что Лекс вышел из метро. Очень скоро он отправил набор букв, который получился, пока телефон лежал в кармане, и я понял, что моя минута славы пошла. Пора было выбираться из машины и отправляться в Кирпичный переулок, к выходу из метро Адмиралтейская.       Мне было смешно и стыдно за то, как я выгляжу. Казалось, что абсолютно все смотрят только на меня и на то, насколько убого выглядел мой прикид. Хотя я сам не помнил, когда в последний раз обращал внимание на то, как одеты бездомные.       Выйдя из машины, я сразу свернул направо, на Невский, и двинулся к светофору, чтобы перейти улицу. Иногда мне казалось, что никакая погода, природный катаклизм или взрыв ядерной бомбы не остановит туристов, которые идут посмотреть на поднятие мостов. Народа было так много, и все они шли в одну сторону по узкому тротуару, что в один момент меня как будто понесли на руках. Все боялись опоздать, хотя времени у них было в запасе часа полтора. Я и сам планировал к этому времени попасть домой, чтобы не объезжать весь город.       Я очень надеялся, что Антон помнит все наши тайные знаки. Мы договорились, что я буду посылать ему фотографии, чтобы он понимал, куда ему в случае чего придется ехать, но задачу осложняла темнота. С одной стороны, телефон у бездомного не так бросается в глаза, а с другой — фотографии получались смазанные. Я просто верил, что Антон очень умный мальчик.       Перейдя дорогу, я прошел мимо дома по Большой Морской, где Лекс снимал комнату, обратил внимание на темные окна, осмотрел улицу, но не увидел знакомой фигуры. Я очень надеялся, что не опоздал, пока Лекс поднимался на эскалаторе.       На углу Кирпичного переулка и Большой Морской мне пришлось присесть на лестницу у кафе с фастфудом и притвориться, что я очень хочу есть. Люди безучастно проходили мимо, пока я следил за Лексом, который двигался в сторону пешеходного перехода, который вел едва ли не на ступеньки Института.       Следил я за ним от угла до того самого момента, пока не потерял в темноте. Тогда пришлось сделать фото прямой улицы, отправить ее Антону и отправляться следом за Лексом. Так мы прошли вдоль всего здания Института, Лекс по одной стороне улицы, я — по другой, постоянно проверяя мусорные баки, которые выкатили из дворов на дорогу. В какой-то момент меня стало даже подташнивать, и я вполне себе громко раскашлялся.       Осмотрел улицу, не увидел свою машину, зато увидел, как Лекс положил сверток с деньгами в щель между плитами, под окнами студенческой столовой, которая находилась на углу Института. Мне повезло, что первые ворота арки на стороне улицы, по которой я шел, оказались открыты, и я метнулся назад, нарочно упал, закряхтел и буквально закатился в арку. Казалось, что на улице вообще, кроме меня, никого не было.       В нос ударил спертый запах мочи и отходов, впрочем, как из каждой арки в городе. Пришлось терпеть и кашлять тише, чтобы прислушиваться к шагам, потому что за деньгами точно кто-то должен был прийти. Пока не совсем ясно было то, как размытые снимки в темноте помогут нам установить, кто же приходил за деньгами.       Просидел я довольно долго, когда услышал стук ботинок. Вместо своего любопытного лица я высунул наружу телефон и попытался сделать фото. Снова отправил их Антону. А когда высунулся, то заметил, что на улице снова никого нет. Не веря своему счастью, я выбежал из арки и побежал в сторону набережной Мойки, посмотрел по обе стороны и справа заметил фигуру, движущуюся довольно быстро.       Там мне повезло встретить прохожих, среди которых я временно смог затеряться, а тот, кто забрал деньги, так ни разу и не повернулся. Я упорно следовал за ним и делал фото, наплевав на качество. Хоть что-то же должно быть на них видно.       Мы шли довольно долго, а иногда почти приходилось бежать. Не знаю, какого возраста был мужчина, но здоровья у него явно много, потому что даже мне пришлось изрядно попотеть, чтобы успевать. Так мы дошли до Красного моста, миновали причал, как вдруг, у Особняка Вельцина, неизвестный юркнул в арку.       Не раздумывая, я последовал за ним, сделав последнее фото. Опьянённый близким успехом нашей миссии, я бросился вперёд, быстрее, чем нужно, и совсем неправдоподобно для бездомного. Оказавшись внутри тёмной арки, в которую едва ли проникал тусклый свет далёкого фонаря, я попытался осмотреться. Темнота. Я с трудом мог разглядеть стены, даже вынес правую руку, чтобы нащупать холодный камень. Здесь и случилась моя роковая ошибка.       От внезапного удара по руке я пошатнулся и громко вскрикнул. Я схватился за ушибленную онемевшую руку и согнулся пополам. Перед глазами мелькнула тёмная фигура. В сумраке я не видел лица незнакомца, но, скорее всего, на его глазах была маска. Всё произошло слишком быстро. Второй удар последовал мне по ноге, и я с таким же громким криком упал на колено. Мне не показалось, что я услышал гулкий хруст внутри собственного тела. Такой отвратительный и неестественный.       Тёмная фигура исчезла из поля моего зрения. Последнее, что я помнил, прежде чем отключиться, это то, каким горячим приливом кровь ударила в голову, а потом так же резко отлила от нее. Я слышал юз шин по сухому асфальту, в последний раз почувствовал запах подворотни, а затем услышал крик. Истошный и надрывный. Готов поклясться, что видел белый овал лица Лекса. Я видел, как исказилось в ужасе это лицо, видел и слышал, как он кричал, заметил даже мокрые глаза. Я не мог ничего ему сказать, потому что язык буквально распух во рту, а еще меня страшно душил металлический привкус собственной крови.       А затем наступила спасительная темнота.