27. Mein Schatz
8 апреля 2024 г., 02:18
В то утро я лежал на кровати и слушал телевизор. Слушал, потому что смотреть его у меня не было сил. Чувствовал я себя крайне отвратительно, а все мои короткие прогулки ограничивались стенами квартиры. Лекс часто исчезал из дома, говоря, что ему срочно нужно по делам, а я продолжал лежать, потом совершал марш-бросок до кухни и снова валился на кровать. Моя совершенно негнущаяся нога меня добивала и не давала даже комфортно сходить в туалет.
Лекс появился после обеда, принес мне еды, которую купил в ближайшем кафе, заставил съесть все и только после этого объявил, что мы идем на прогулку. Прогулку я не любил. Обычно мы ходили по двору, обтирали мокрые лавочки, когда уставали, делали фото, словно видели эти обшарпанные дома в первый раз, а потом возвращались домой. Сентябрь стоял теплый, и у меня не возникало проблем с одеждой. Но впереди было еще три месяца мучений в гипсе, и я отказывался принимать такую реальность, если в ней не будет Лекса.
Все пошло не по плану, когда я увидел, что к нам подъехало такси. Лекс не дал мне и рта раскрыть, подвел меня к машине, забрал костыли, положил их в багажник, после чего максимально отодвинул сидение и помог мне сесть. Выглядело это весьма комично и немного неловко. Лекс сначала занес мою огромную ногу, обтянутую самодельным жутким носком, потом придерживал за спину до тех пор, пока я не уселся удобней. Зато нам не нужно было объяснять никому наших близких прикосновений. Я обожал Лекса рядом и не выносил, когда на людях приходилось держать дистанцию. Сейчас эта необходимость отпала.
До самого последнего момента Лекс держал втайне место назначения. И только когда машина пересекла Троицкий мост, двигаясь вдоль Марсова поля, я понял, куда мы направлялись. Лекс решил перенести нашу прогулку в Летний сад. Как только я собрался ему возразить, машина остановилась, и Лекс, быстро покинувший салон авто, подбежал к моей двери, чтобы помочь мне выйти. Я только успел пролепетать обречённое «спасибо» таксисту, который в свою очередь пожелал мне скорейшего выздоровления и сказал, что мне повезло с другом. Под тем самым «другом» он, конечно же, имел в виду Лекса. Знал бы этот таксист, какая между нами была крепкая «дружба», особенно ночью…
Как только я, не без недоразумений и неловкостей, выбрался из машины, Лекс подал мне костыли, и я решительно схватился за них. Я не протестовал, когда Лекс опустил руку мне на спину и скользнул ей к талии, немного приобнимая меня. Мы направились к светофору, чтобы перейти дорогу. Лекс довольно улыбался, хитро поглядывал на меня и, улавливая мой рассеянный взгляд, крепче прижимал меня к себе.
Осенний Летний сад, пожалуй, одно из тех самых «топ-мест», которое должен посетить и каждый турист, и каждый местный житель вроде меня. Осенью весь Петербург превращался в какое-то авангардное яркое произведение искусства: повсюду разбросаны разноцветные листья, приятно шелестящие под ногами, светит тёплое, но уже не летнее солнце, и все макушки соборов и дворцов переливаются янтарно-золотым, будто вторя осени. Я обожал осень, даже больше, чем всеми любимое лето.
Поначалу мне было непривычно топтать эти самые хрустящие листья своими громоздкими костылями, но кое-как я с этим смирился. Если под обычной обувью раздавался лёгкий хруст осенних листьев, то под моими костылями можно было услышать настоящий грохот. Я бросал недовольные взгляды на прохожих, робко поглядывающих на нас с Лексом, а Лекс же никого не замечал вокруг, просто направляя меня вдоль садовых дорожек.
Хитрые взгляды Лекса я совсем перестал ловить и даже сгорбился. Лекс нахмурился и громко цыкнул, привлекая моё внимание. Он красноречиво изогнул бровь в непонимании и несильно ущипнул меня за бок. Тем временем мы приблизились к фонтану, расположенному возле любимых мной зелёных беседок.
— На меня все смотрят, — процедил я сквозь зубы ответ на его немой вопрос и почувствовал, что начинаю трястись. — Я инвалид, я сам даже идти с трудом могу… Я в машину сесть без помощи не смог!
Лекс отпустил меня и скрестил руки на груди, вздёрнув нос.
— Я могу станцевать, — заявил он, а я ошарашенно уставился на него. — Прямо тут, у фонтана! Тогда все будут смотреть на меня.
Он повёл плечами и красиво улыбнулся мне. Даже в своём досадном положении, глядя на улыбку Лекса, я не мог долго дуться.
— Тогда я буду ревновать, — ответил ему я, будучи абсолютно искренним.
С каких-то пор я стал чёртовым ревнивцем. Моя ревность особенно усиливалась по утрам, когда изящный, абсолютно обнажённый Лекс поднимался с нашей с ним кровати и грациозно направлялся в ванную. Я лишь смотрел ему вслед, жадно провожая взглядом изгиб его поясницы, круглые упругие ягодицы и сводящие меня с ума крепкие длинные ноги. Мне было мало всего его, даже несмотря на то, что он полностью отдавался мне по ночам.
— Но ты же не сможешь ревновать меня ко всему зрительному залу в театре, — лукаво ответил Лекс, косясь на проходивших мимо людей.
— Плохо ты меня знаешь, — парировал я.
Лекс снова бросил на меня один из тех хитрых красноречивых взглядов, сделал пару шагов назад, останавливаясь возле грунтового заграждения, и раскинул руки в стороны. Не успел я и рта раскрыть, как Лекс с лёгкостью выполнил одно из отдалённо знакомых мне движений, которые когда-то показывал дома. Я поражался тому, как связаны были его движения, как легко он мог выйти в прыжок, даже будучи одетым в неудобные джинсы и наверняка тяжёлые кроссовки. Но Лекс не замечал этого, продолжая двигаться.
Моя ревность давала о себе знать: вокруг него стали собираться люди, некоторые достали смартфоны и не стесняясь снимали грациозного мальчика, кружившегося в каком-то импровизированном танце. Моего мальчика. Лекс отдавался танцу полностью, без остатка, заставлял томно вздыхать стоявших вокруг людей — какие-то девушки, оказавшиеся возле меня, действительно вздыхали от восхищения, — и просто наслаждался тем, что он делал. Его место было там, в театре, недалеко от Летнего сада. И глядя на такого Лекса, я был готов сломать ещё одну ногу, лишь бы только мои любимые ноги танцевали не на хрустящем гравии Летнего сада, а на сцене Михайловского театра.
Лекс закончил свой танец и бросил на меня дерзкий взгляд. Я облизал верхнюю губу кончиком языка, и от этого моего движения улыбка Лекса стала ещё шире. Он так же грациозно выпрямился и поклонился. Собравшиеся вокруг люди аплодировали ему. Не стесняясь никого вокруг, он подошёл ко мне и так же по-хозяйски положил руку мне на талию.
— Нам пора, — шепнул он мне на ухо, пропуская вдоль позвоночника табун волнующих мурашек.
Я не сдержался и резко повернул голову, касаясь своими губами его губ. Вышло быстро и небрежно, даже под посторонними взглядами, но мне было наплевать. Это мой мальчишка, и я буду всем показывать, что он мой и ничей больше. Лекс ближе прильнул ко мне.
Когда мы отошли от фонтана вглубь сада, Лекс покинул меня и отбежал вперёд, прямо в груду листьев. Он покружился, пару раз даже откинул ногу в сторону, раскидывая листья, а потом принялся собирать их. Я с улыбкой наблюдал за ним: он был похож на искреннего ребенка, который впервые увидел осень. А я находил это чертовски милым. Казалось, что тот Лекс у фонтана и этот Лекс, который так радуется простым осенним листьям, два разных человека. От очередной порции фотографий на телефон я так и не смог удержаться. Как только телефон вернулся в карман, возле меня возник Лекс с огненно-жёлтым букетом листьев.
— Неповторим осенний Ленинград. Играют тени на углу фронтальном. Ветвями перечеркнут Летний сад, где статуи, как узники, печальны, — с комом в горле проговорил я, беря букет в руки. Лекс меня внимательно слушал. — А небо все в мозаике листвы. Зеленый, алый, бронзовый и синий. Цвета перемешались… Но, увы, к утру их обесцветит белый иней.
Он смотрел на меня со странной грустью, хлопал длинными ресницами и пытался переварить сказанное. Наконец, я ему просто улыбнулся.
— Давай сделаю тебе женское фото. — Лекс извлек листочек из букета и протянул его мне, закрывая мой левый глаз.
— Обычно говорят «девчачье», — дразнящим тоном поправил я его, ожидая очередной раздражённой реакции, которая не заставила себя ждать.
— Обычно говорят «Макс зануда». И знаешь что? — Лекс подошёл ко мне вплотную, доставая телефон и включая фронтальную камеру.
— Что?
— Правду говорят. — Лекс слегка пихнул меня в бок, вынуждая обхватить его за пояс.
Он прижался к моему плечу и, уставившись во фронтальную камеру, сделал наше совместное фото. Впервые за всё время наших отношений. Я почувствовал, как в животе что-то закручивается в приятный тугой узел. Возможно, Лекс ощутил это.
— Я уже старый для таких фото, — заметил я, когда Лекс довольно разглядывал наш общий снимок, постоянно увеличивая то себя, то меня.
— Ты просто слишком Spielverderber, — сладко пропел Лекс.
От комбинации звуков, сказанных с чисто немецким произношением, я почти застонал, насколько приятно они звучали для моего слуха.
— Нет, серьёзно, я уже в том возрасте, когда вместо хера может встать сердце, — решил отшутиться я.
Лекс обернулся через плечо, чтобы поймать мой взгляд.
— И сколько тебе?
— Грамм пятьдесят, чисто для сосудов, — продолжил я тем же тоном. — Или о чем мы?
— О том, что мы больше не пьём, — уверенно закивал Лекс и снова вернулся к просмотру снимка.
— Ага… и не курим, — фыркнул я, услышав такое же фырканье в ответ. — Чем заниматься будем?
Лекс снова развернулся ко мне, уже с более игриво-хитрым выражением лица.
— Ну это я тебе дома расскажу, — прошептал он и приложил указательный палец к губам.
Несмотря на сентябрь и довольно прохладные дни, в Летнем саду всё ещё продавали мороженое. Лекс зачем-то потащил меня прямо к ларьку, становясь в небольшую очередь, и приобнял меня за пояс, помогая стоять на ногах. Я прикусил щёку, чтобы сдержать довольную улыбку. Прикосновения Лекса ощущались слишком хорошо, и как бы я ни злился на свои неудобные костыли, присутствие Лекса рядом и его постоянные попытки помочь мне держаться вызывали тепло по всему телу. Может быть, это не так уж и плохо?
— Извините, я отходил, но я стоял перед вами. — К нам подошёл запыхавшийся мужчина, указывая на стоящую передо мной женскую фигуру.
Я нахмурился.
— Извините, но я стою тут уже двадцать минут и наблюдаю только спину этой прекрасной женщины, — угрюмо возразил я не без доли сарказма.
— Но я же предупредил, когда отошел, — рассеянно проговорил незнакомец, не ожидавший такой пассивно-агрессивной реакции, и снова указал на стоящую впереди женщину.
— Мужчина, вы видите, что я инвалид, у меня три с половиной ноги, но это не добавляет мне мобильности, — почему-то взорвался я так внезапно, что даже Лекс немного растерялся, — а так же не исключает того, что я могу преодолеть разделяющие нас полтора шага и ударить вас костылем по голове.
Внутри меня била злоба, и я сам не понимал почему, ведь мне даже не хотелось мороженого. Наверное, я просто вышел из себя из-за своей же физической беспомощности, которая как по синусоиде раздражала меня то чертовски сильно, то не раздражала вовсе, когда рядом был Лекс.
— Но я точно стоял перед вами, — настаивал мужчина, уже теряя терпение.
— Где ты стоял передо мной? — Я забыл о какой-либо вежливости, переходя на «ты». — В очереди к психиатру?!
Мужчина напротив меня крепко сжал кулаки. Не знаю, что бы произошло в следующие несколько минут, если бы Лекс не решил вмешаться. Его рука тем временем легла мне на спину, и я вздрогнул от этого прикосновения, ошалело глядя на него. Я и забыл о его присутствии.
— Он так шутит, — совершенно другим тоном проговорил Лекс, оглаживая мою спину. — Плохой день…
Мужчина покачал головой, а Лекс сделал шаг назад, увлекая меня следом. Незнакомец вернулся на своё законное место, бросил неодобрительный взгляд на меня, отвернулся и принялся делать заказ у прилавка.
— И в какой момент мы поменялись ролями?.. — Тихо прошептал Лекс мне на ухо, прижимаясь к моему боку.
Я бы с удовольствием лягнул его костылём, если бы Лекс не зажал его своей рукой.
***
Дни тянулись монотонно, и я уже стал скучать по своей работе. Лекс всё так же удалялся по делам, оставляя меня дома наедине с телевизором и ноутбуком, и всё так же отказывался раскрывать подробности своих исчезновений. У меня не было и мысли о том, что он мог делать что-то неподобающее, о каких-либо изменах я тоже не думал — сам не знаю, почему, — я просто бесился. Сколько бы Лекс ни заботился обо мне, сколько бы не бегал вокруг меня — а ролями мы поменялись не только в характере, — я не переставал чувствовать себя неполноценным и недостаточным. Я уже стал подумывать о том, что мне был необходим психолог, ведь эти месяцы в гипсе будут тянуться бесконечно. Я даже принялся набирать адреса клиник в интернете, пока меня не прервал телефонный звонок. На дисплее телефона высветилось имя и номер Анастасии. Я слегка опешил, покачал головой и только потом взял в руки телефон, убеждаясь, что моё зрение меня не подводило. Звонила действительно она. С недоверием приняв вызов, я поздоровался. Анастасия была кратка: она быстро поприветствовала меня и спросила мой адрес проживания. Судя по тону её голоса, она сильно спешила, и я решил не задавать ей лишних вопросов — вряд ли она беспокоила меня по пустякам. В конце концов она едва ли знала о том, что со мной случилось. Анастасия появилась на пороге моей квартиры довольно быстро. Увидев меня с костылями, она замерла и широко раскрыла глаза. — Значит, те новости были правдой… — тихо произнесла она. — Как же я рада, что с тобой всё в порядке, Макс! — Да ладно тебе. С моей тягой к приключениям я никогда не пропаду. Меня обязательно найдут… где-нибудь в лесу, в четырех пакетах, — мрачно отшутился я и постарался натянуть улыбку. — Как же быстро распространяются слухи, если даже ты уже знаешь о моей беспомощности. И хотя моё отношение к Анастасии не изменилось — я по-прежнему её уважал и симпатизировал как к человеку, жалеть себя я бы ей не позволил и уже приготовился «держать удар». Но нападения не последовало. — Не сердись на меня, — примирительно проговорила девушка, — я просто рада, что с тобой всё в порядке. Она попыталась заглянуть мне за плечо. Я заметил её взгляд. — Ты надеялась найти у меня Алекса? Извини, но его нет дома, — поспешил сказать ей я и даже указал костылём в сторону комнат. Сам того не ожидая, я произнёс это более раздражённо, чем планировал. Анастасия лишь грустно улыбнулась мне в ответ. — По телефону мне показалось, что ты более дружелюбен, — мягко заметила она. — Не обращай внимание, я просто пытаюсь с этим жить. — Я поднял костыли в руках, слегка потряс ими и добавил уже более мягко и расслабленно. — Но Алекса правда нет дома, он сказал, что ушел по делам. Мне сейчас не угнаться за ним. Теперь пришла моя очередь виновато улыбаться. Я снова уставился на свой гипс и покачал головой. — Можешь зайти. Я в последнее время, мягко говоря, не в себе, — криво усмехнулся я, а девушка понимающе кивнула мне, не задавая лишних вопросов. Я закрыл за ней дверь, и мы последовали в кухню. Она захотела сама поставить чайник, чтобы не напрягать меня, но я остановил её, настойчиво предлагая сесть. — На самом деле я не думала, что вы живете вместе. — Она оглядела кухню, которая мало чем отличалась от моей «старой» кухни, когда я жил один. Разве что забытая футболка Лекса раньше не висела на одном из стульев. — Это же Алекс… В памяти всплыл разговор со странной соседкой Лекса из коммуналки и её знакомым из театра. Уже не первый человек подчёркивает, что Лекс, мягко говоря, был не самым лучшим партнёром. Однако после совместной жизни с ним мне в это верилось с трудом. Или я настолько ослеп? — Он очень хозяйственный, экономный и аккуратный… — проговорил я и заметил, как скопировал привычку Лекса разгибать, а не сгибать пальцы при счете. Анастасия всё же встала, чтобы помочь мне, когда я выключил чайник. Я не отказался. — По крайней мере, если это касается его вещей. А еще он ухаживает за мной. Так что мы явно знаем не одного и того же Алекса. — Если так, то это прекрасно. — Она тепло улыбнулась мне и кивнула на стул. Я послушно сел, наблюдая за тем, как она разливает горячий чай по чашкам. — Он не должен быть один. Я кивнул, глядя на её тонкие пальцы, прижимающие фарфоровую чашку к столу. — По телефону ты казалась более взволнованной. — Я поднял на Анастасию взгляд. Она на мгновение замерла с горячим чайником в руках. — Наверное, я успокоилась новостями про Алекса, — произнесла она с мягкой улыбкой на губах. Закончив с чаем, она опустилась на стул напротив меня. Я внимательно следил за ней. Девушка не спешила, и я тоже решил не торопить её. — Там в театре творится невероятное. — Она помешивала чай, не глядя на меня. — Сняли спектакли, всех отпустили домой. И тут я почувствовал нечто странное внутри, как будто кто-то завязывал тугой узел в моём животе и гнал его куда-то к глотке. Сердце замерло. — Пришла полиция, Дунаевского задержали. — Она подняла на меня свои пронзительные серые глаза. — Все это происходило на моих глазах. Я уставился на неё. Неужели это происходило наяву? Мне даже пришлось ущипнуть себя, и Анастасия это заметила. Неужели все мои попытки окупились и справедливость восторжествовала? Нет, я, наверное, спал. Или всё же нет? — Ты в порядке, Макс? — Она накрыла мою руку своей, и я «отмер». Рассеянно кивнув, я снова уставился на неё. — Неужели это правда… — Прошептал я. Анастасия несильно сжала мою руку. — Жаль, что на этот спектакль я не попал. Что теперь будет? От шутки я не удержался, но и последствия такого исхода я представлял себе смутно. — Глобальные перестановки, — отозвала Анастасия, — такое уже было, только без ущерба артистам. Сейчас там что-то страшное, будто все происходит в моем доме. Она невольно улыбнулась, а я уже мыслями был где-то там в театре: вспоминал сцену, вспоминал Лекса, представлял Лекса на сцене и гадал, как много времени займут эти загадочные «перестановки» и насколько «глобальными» они окажутся. Неужели Лекс наконец-то сможет вернуться в театр? Я должен помочь ему, а я застрял здесь с этим проклятым гипсом… Но что я могу сделать для него? Мне хотелось спросить Анастасию обо всём и сразу, но слова застряли в горле, и я мог только мелко кивать и смотреть то на неё, то на чашку чая передо мной. И только хлопок входной двери буквально вытолкнул меня из моих хаотичных мыслей. В квартиру зашёл Лекс и скинул с плеча на пол свой потрёпанный рюкзак, который он отыскал во время переезда из коммуналки. Напряжение на его лице мгновенно сменилось на дружелюбие, и он тепло улыбнулся нам обоим. — Есть то, что я не должен слышать? — С улыбкой спросил он, заходя на кухню и останавливаясь возле меня. — Алекс! — Анастасия не скрывала своей радости при виде Лекса. Видимо, правду говорят, когда имеют в виду теплые, почти родственные отношения между артистами в труппе даже после смены мест работы. — Ты слышал, что происходит в театре? Знаешь, где сейчас Антон? Она взбудораженно сжала чашку в ладонях. — Знаю, — кивнул Лекс, — мы только что были с ним в торговом центре. Что происходит в театре? Значит, Антон пока тоже не успел узнать последние новости. Что же, ребят ожидает очень приятный сюрприз. Я откашлялся, обращая на себя внимание Лекса, и накрыл его руку, лежавшую на моём плече, своей. — Похоже, что мои фотографии и запись сработали, — не без гордости пояснил я. — Думаю, если бы вы тогда не приехали на место происшествия, то он бы успел забрать мой телефон. Глаза Лекса широко распахнулись, но тут же сузились. Он прищурился, и между его бровей снова залегла знакомая мне складка. — На фотографиях не очень понятно, кто там, — недоверчиво проговорил он, снова глядя на Анастасию. — Не забывай, что у меня в руке остался оторванный карман его пиджака. — Я поспешил вернуть его внимание на себя. — Думаю, там разберутся, а я с удовольствием дам показания против него. Он, сука, должен мне новую ногу и три месяца жизни. Я даже несильно хлопнул ладонью по столу. Анастасия слегка вздрогнула. Теперь пришла её очередь удивляться. Похоже, она знала не всё. — Я не понимаю… — Почти шёпотом проговорила она. — Это все ваших рук дело? — Если бы не Gefängnis… — Лекс привычно заскрипел зубами и сжал свободную руку в кулак. — Я бы сам его убил, а потом бы убил еще раз. Я бы не жалел. Он выглядел чересчур решительно, и в этот момент я точно не сомневался в его словах. Лекс был безусловно человек дела, похоже, даже больше, чем я. Всё-таки хорошо, что ему удалось не засветиться в этом деле, иначе проблем бы стало немного больше. И хотя я бы всё равно вытащил его, но время возвращения Лекса в театр было бы отложено. Мне же хотелось как можно быстрее выполнить данное когда-то обещание. — Ты не знаешь, кто теперь может стать руководителем театра? — Стуча пальцами по столешнице, я обратился к Анастасии. Мне хотелось бы услышать знакомую фамилию Шварца или кого-то вроде него, но это было бы слишком хорошо, как в сказке. А судя по последним событиям, наша жизнь была чем угодно, только не сказкой. — Без малейшего понятия. Я очень боюсь остаться без работы… — Тихо произнесла она и уставилась в свою чашку с чаем. — Кто бы ни был — хуже уже не будет. — Лекс не смотрел на нас, набирая сообщение в телефоне. — Я бы хотел попробовать вернуться в театр. Может, мне дадут хоть маленькую роль… Анастасия упрямо покачала головой. — Ты и без меня знаешь, что маленьких ролей не бывает, — твёрдо сказала она и поймала взгляд глубоких зелёных глаз. Пальцы Лекса замерли над сенсорным экраном. — О тебе там все еще помнят и будут рады снова увидеть. Он выдавил из себя слабую улыбку, но даже несмотря на это я мог сказать наверняка, что она была искренней. В это время телефон Лекса пискнул, оповещая о новом сообщении. Взглянув на экран, Лекс снова посмотрел на нас с Анастасией. — Но вернусь я только с Антоном.***
После ухода Анастасии Лекс помог мне принять ванну. Сколько бы я ни пытался отказаться от его помощи, всё было тщетно. Из-за своей ноги я даже не мог оказать ему должного сопротивления. Моя беспомощность угнетала меня, даже несмотря на близость Лекса. Я как будто раздевался перед ним впервые, когда он стягивал с меня футболку. Моё тело было в полном порядке, более чем в порядке — я стал соблюдать диету во время своей травмы, — но всё равно я ничего не мог поделать со своим смущением. — Чего я там не видел, Dummkopf, — шептал мне Лекс, отчего становилось только хуже. Мне хотелось его пнуть, но все попытки Лекс благополучно пресекал. — Когда я поправлюсь, я тебе это припомню, — пробубнил я и послушно поднял руки вверх, сидя на бортике наполненной ванны. — Буду ждать с нетерпением. — Лекс проговорил это в мои губы, как часто любил делать. Когда я забирался в ванну, не без помощи Лекса, я ненавидел весь мир. Когда Лекс регулировал напор воды, заставляя меня неподвижно сидеть в ванне, наполненной пеной, я всё так же ненавидел весь мир. Но когда Лекс растирал мне спину мочалкой, я почти мурлыкал. — Ты называешь Антона мышонком, — вдруг начал я. Лекс уставился на меня через отражение в зеркале. — А как назвать просто любимого человека? На английском это будет «sweetheart». А по-немецки? Лекс снова провёл мочалкой по моей спине. — Mein Schatz. — Он наклонился ко мне, пока произносил это. «Моё сокровище». Я закусил нижнюю губу. Приём ванны оказался приятнее, чем я ожидал. Лекс помог мне выбраться, практически на себе донёс меня до спальни, а потом… А потом, сам не знаю как, мы просто очень долго любили друг друга. Едва оторвавшись друг от друга, когда я всё ещё не пришёл в себя, Лекс попросил меня почитать ему на русском. Я был настолько удивлён его просьбе, что даже переспросил, но вместо ответа получил надутые губы и щелчок в лоб. Тогда Лекс удалился в другую комнату и вернулся с огромной толстой книгой старого советского издательства. Книга оказалась не чем иным, как томиком Достоевского. На мой немой вопрос, не шутил ли он, Лекс показал мне не менее толстую книгу на своих коленях, которая выглядела более новой, с большими немецкими буквами на обложке. Лекс действительно захотел послушать Достоевского, а мне вызвался читать роман Томаса Манна. Остаток ночи мы лежали на кровати и читали друг другу выбранные книги, каждый на своём языке, по небольшим отрывкам. Лекс иногда прерывал меня, чтобы задать мне вопрос, и я объяснял ему значение каких-то старых слов, а он делал то же самое для меня. Русский он знал лучше, чем я немецкий. В какой-то момент я прикрыл книгу, опираясь на локоть, и повернулся к всё ещё читающему Лексу. Он заметил меня не сразу, но замолк, почувствовав на себе мой взгляд. — Mein Schatz, — прошептал ему я. Тогда Лекс отложил книгу в сторону и так же, как и я, повернулся ко мне на локте. Его пальцы коснулись моей щеки. — Почему тебя в баре называли Лексом? — Спросил я. — Лекси. Так меня называли в детстве… — Его пальцы скользнули к моей шее, и я почувствовал щекотку. — Когда я еще жил в Германии… — А знаешь, как бы тебя могли звать тут, в России? — Я придвинулся к нему ближе, понижая голос, как будто хотел поделиться с ним секретом. — Как? — Саша, — тихо ответил я. — Или Санька. Может быть, Сашка или даже Шурик. Мягкий смех Лекса коснулся моего слуха. — Как забавно. Мне нравится, — закивал он с улыбкой. — Значит я совсем русский, да? Я с улыбкой покачал головой, молча говоря ему «нет». — Но ведь да. — Лекс нахмурился. — Я даже избавился от акцента. — Нет. Ты немец, Алекс, и всегда им будешь, — решительно заявил я. Улыбка всё ещё не сходила с моих губ. — Со своими привычками, со своими устоями, они у тебя заложены в генах. У тебя другая кровь и истинно арийская внешность… Как бы это сейчас ни звучало. Лекс изогнул бровь и опустил взгляд. Я тем временем продолжал. Сейчас уже моя рука касалась его лица. — Ты можешь поменять гражданство, но не национальность, — задумчиво добавил я. — Будь просто моим Алексом. Или Лексом… Как тебе больше нравится. Mein Schatz.
