Ручной цербер господина Кима.

Тэхену пришлось изрядно заморочиться с поиском стрелявшего, чтобы его Цербер остался доволен. Когда эта кличка появилась — господин Ким и сам не понял, но часто для своих людей окликал Гука именно так, все равно остальные так и оставались для него безымянными декорациями. Наводка на нужного человека пришла ночью, обычно господина никто и никогда не заставляет долго ждать, кроме, пожалуй, полицейского Чон Чонгука, сотрудничество с которым стало новой «идеей фикс», что полностью завладела разумом юного господина. Он не вёл новые дела, не занимался привычной для него работой, голова была забита только местью. Не своей. Парня приводят в подвал на окраине Сеула с мешком на голове. Ошибки быть не может, Тэхен слишком явно дал понять каждому, кто занимался поиском их объекта, что если они допустят оплошность — головы лишится каждый причастный к делу, как и члены их чертовых семей до пятого колена. Директор Ким снимает ветошь с лица, а после вынимает импровизированный кляп, приводя юнца в сознание. — Здравствуй, дружок. — С улыбкой на лице произносит Тэхен, а на него градом проклятия сыпятся, как и слова о том, что он обязательно пожалеет, ведь Гюн работает на важных шишек. Знал бы он с кем сейчас имеет дело, то скорее умолял бы отпустить. Ким с чувством выполненного долга звонит Чонгуку, а после отправляет адрес заброшенного склада. Чонгук буквально не жил, а лишь существовал до того дня, пока на его телефон не прилетел звонок от неизвестного номера, голос на том конце провода он узнает из тысячи, а лаконичное: «я приготовил тебе подарочек» буквально заставляет сердце стучать быстрее. Нашелся. Черт возьми, Чон не знает, сколько этот мужчина платит своим информаторам, но до такого уровня полицейским явно далеко. Ему не требуется много времени, чтобы собраться, он зашнуровывает берцы, хватает с собой свой любимый армейский нож и самое главное — пулю, которую из него вытащили. В темном подвале включается довольно яркий свет от лампы, ослепляя пленника. Чонгук шел впереди, он видит чужое лицо и тянет ухмылку, точно, альфа прекрасно знает эту рожу, служили вместе, черт его дери. На чужом лице испуг, кажется мелькает осознание происходящего в полной мере, когда видит того, кого было приказано убить. Тэхен остается в подвале, хочется понаблюдать за Чоном в действии, которому, кажется, нет дела до любопытствующих глаз за спиной. — Как живешь, Гюн? Мне сказали, что тебя повысили, — Чон садится перед лежащим на полу мужчиной на корточки и улыбается, пальцами по чужой щеке ведет. Нежная кожа, такой не бывает у реальных военных, — рад за тебя. Узнаешь? Он достает пулю, любуется сменой эмоций на чужом лице. Видит страх, когда вынимает нож и режет беленькую (правда испачканную в крови) рубашку. Отмеряет кончиком холодного оружия сантиметры на коже. — Нашел, — давит сильнее в том же месте, куда самому Чонгуку пуля влетела. Болезненный надрез, первый крик, после которого цербер срывается с цепи. Вдавливает пулю прямо в чужую грудную клетку, медленно внутрь погружая, словно не слышит этот ор. — Я лишь вернул ее тебе, ты рад? Почему молчишь? Тебе язык зачем нужен, — Гюн что-то ответить пытается, но лишь от боли хрипит, он всегда был слабаком. Чон давит ботинком на чужую грудь, словно утрамбовывая в нее пулю, сильнее, еще сильнее. Хруст костей был слышен так отчетливо. Директор восхищается жестокостью альфы, с какой точностью тот наносит удары, мучая, а не убивая сослуживца, который заслуживает сначала все круги ада пройти, прежде чем отправиться в вечный сон. Мускулы Гука напряжены, а лицо обрамлено чужой кровью. У Кима в голове проносится странное, необъятное желание к альфе, хочется, чтобы он подчинялся ему, верил, признал в нем кого-то большего чем просто главу преступной организации. Хочется вместе с ним вершить правосудие. И Ким верит в то, что эта пара — новая мессия для жителей города. Эта пытка длилась не быстро, Чонгук бил ботинками по лицу, четко попадал в живот, после чего оттаскивал за волосы, слышал чужие молитвы «просто убей». Но демону нужно наиграться, его руки и лицо в чужой грязной крови. И лишь когда мужчина на полу уже почти не дышит, Чонгук достает пистолет, целится в сердце и попадает точно в него. — Вот так это нужно было делать, урод. Каждое слово, срывающееся с губ Чонгука, будоражит в Тэхене первозданные животные инстинкты. Жажду крови, желание обладать, ломать и калечить морально. Пуля в сердце стала заключительным аккордом в этой пьесе и Ким хлопает в ладоши, беззвучно шепчет «браво», направляясь к Гуку. — Приберите здесь всё. — Обращаясь куда-то позади, приказывает Ким. Люди в масках, скрывающие свои истинные лица перед Цербером, заходят в помещение. — Теперь ты доволен, господин Чон?