Ручной цербер господина Кима.

С альфой все ощущалось иначе, словно на уровне инстинктов хотелось зарычать, перенять инициативу во всем. Но с другой стороны внутренние желания Чона кричали о том, что он так хочет подчиниться, чтобы его за ошейник посильнее оттянули, прижали к полу, унизили, доказывая превосходство. Желание быть пойманным, которое спорит с природой мужчины. И здесь нет никакого баланса, никакой логики, ничего правильного, подобное в обществе все еще порицается. Но Чонгук так зависим, что готов выколоть глаза и вырезать языки всем, кто косо посмотрит и посмеет открыть в их сторону рот. Тэхен чувствует, как от каждого прикосновения тело покрывается мурашками, словно для него так же все впервые, как и для господина Чона. Как же хочется, чтобы Чонгук укусил его, оставил метку, был чертовски грубым рядом с ним, но голос в голове сам себе противоречит. Разум рисует картинки, как Тэхен с силой вжимает Чона грудью в пол, нависая сверху, оглаживает каждый сантиметр обоженной кожи и шептать на французском непотребства на уши, чтобы только от одного голоса альфа не находил себе места и просил ласки. Надеть на Чонгука красивейший ошейник и оставить только в нем, рассматривать каждую его татуировку, касаясь пальцами, целовать его спину, оглаживая бедра, а после без лишних прелюдий взять его. Господин дает свободу действий, разрешает касаться, открываясь перед своим зверем. И Чон этим пользуется, беспорядочно целует везде, хватает чужие руки, словно не позволяет себя трогать, поднимает их над чужой головой, к ковру прижимая. Первый тихий стон срывается с губ господина Кима, когда он остается в обездвиженном положении, а полицейский этим нагло пользуется, оставляя влажные следы на разгоряченной коже. — Буду вашей тенью, — обещает. Тэхен не должен быть тем, кого грубо берут на полу, Чонгук поднимается, подхватывает мужчину на руки так, словно тот ничего не весит, на мягкий диван укладывает. Сильные руки подхватывают под бедра, а Тэхен лишь обвивает чужую шею руками, позволяя себя уложить на лопатки снова. Черт, он такой обходительный с Кимом, что тот явно потеряет рассудок. Вместо того, чтобы раздеться, он с Тэхена его шмотки стягивает торопливо, с рубашкой расправляется дольше всего, но не рвет, ему нельзя, не разрешили. Их даже не заботит тот факт, что дверь в кабинет не закрыта на замок, любой может постучать и зайти. Тэхен старается не отводить взгляда от глаз напротив, пока с него снимают костюм, обнажая торс, на котором так же красовались боевые ранения, разве что в меньшем количестве, чем у Чонгука. Ким вплетает свои пальцы в чужие волосы, с силой сжимая их. Как же хочется сейчас сменить роли, снять чертовски раздражающие шмотки с Чона и рассматривать его. — Мне хочется вас укусить, можно? — ему хотелось сорваться окончательно, как это сделал Ким, но Чон все еще хорошо осознавал свое место, — ваша кожа такая мягкая, — он покрывает поцелуями чужой живот, вдыхает запах, руками талию сжимает, словно дорвался до самого вкусного. Тэхен оттягивает Чонгука за волосы назад, заставляя посмотреть себе в глаза. — Укусишь, когда снимешь с себя одежду, mon toutou. — Улыбка касается лица господина. — Не торопись. Я хочу понаблюдать за тобой. Тело у Тэхена вовсе не хрупкое, хорошо натренированное, ни капли не похоже на омежье. Разве что кожа мягкая, да талия тонкая. Длинные крепкие ноги нравились особенно, хотелось покрыть их поцелуями, чем и занялся Чон, поднимаясь губами к бедрам, пальцами под коленкой почти невесомо ведет, но не кусается, потому что ему поставили условие, приказы и просьбы своего господина он исполняет без лишних вопросов и сомнений. Как же хотелось, чтобы трепетные губы его цербера коснулись всех заветных мест, что требуют ласки в данную секунду, хочется почувствовать властные руки на себе, что грубо будут сминать кожу под пальцами, но так же хотелось обхватить кистью чужое горло и с силой сжать, контролируя количество воздуха в легких. Как же хотелось показать, кому принадлежит Чон. Весь, без остатка. — Ваш французский звучит чертовски сексуально, — честно шепчет в губы, оставляет смазанный поцелуй и поднимается, с трудом отстраняясь от такого желанного сейчас тела. Никогда не думал что ему будет так хорошо с другим альфой. Чонгук никогда не раздевался для кого-то, но мог предположить, как это нужно сделать, чтобы было правильно. Он не торопился, снял водолазку, обнажая идеально сложенное тело, покрытое татуировками и шрамами, специально напряг мышцы, чтобы рельеф выглядел еще красивее. Тэхен усаживается поудобнее, большим пальцем проводит по своим губам, а взглядом уже давно пожирает тело напротив, за каждым плавным движением чужих рук следит. Ким отмечает, что Чонгук буквально пытается произвести на него впечатление сейчас, специально. Само очарование с телом древнегреческого Бога. — Вам нравится то, что вы видите? — красиво снять обувь и брюки уже тяжелее, альфа скорее это сделал просто неторопливо, остается в одном белье, оттягивает чуть вниз, словно планируя снять, но в итоге отпускает, шлепая по коже резинкой, дразнит, подходит ближе, — может быть вы хотите мне помочь? — Ты невероятный, ma chérie. — Взгляд спускается все ниже, скользит по полочкам ключиц, по каждому шраму, оставленному войной, каждому синяку или ссадине, которые он мог получить на задании. Он шумно выдыхает, откидывая голову назад. Киму хотелось взять его, но он понимает, что сейчас лучше Чонгуку дать возможность быть сверху, но какого искушение подчинить себе цербера и показать власть над его телом иными методами. Лишь с Тэхеном альфа смог наконец стать собой, раскрыться, показать свои реальные желания. И ему внезапно приходит осознание, что нет, не стыдно. Абсолютно не стыдно за поцелуи, за соблазнения, за прикосновения. Разве можно стесняться того, что ты получаешь настоящее удовольствие от интимной жизни возможно впервые? Секс у Чона всегда был быстрым, без постоянных омег, да и редким, он не мог получить ярких ощущений. Черт, бывший полицейский реально собрался трахаться со своим господином. С тем, кого обещал сковать наручниками и посадить. — Я обязательно тебе помогу. — Тэхен приближается к Гуку, его лицо на уровне паха полицейского, отчего в голове юного господина мелькает мысль. Ким скользит пальцами к подвздошным косточкам, оглаживая их кончиками, цепляет резинку и медленно опускает ее вниз. Губами он скользит к открытым участкам кожи, влажно их целуя. А после, когда лишняя ткань падает на пол, Тэхен касается языком головки члена, а после вбирает его в себя. До основания сразу взять не получается, поэтому Ким делает поступательные движения, с каждым разом все глубже заглатывая. Как же ему хотелось подразнить Чонгука, показать ему, что значить быть с тем, кто точно может понять тебя. Когда губы Тэхена касаются головки, вбирают член глубже, не остается никакого здравого рассудка, Чонгук не сдерживается, укладывает руку на чужой затылок, хочет грубо отыметь влажный рот, но не давит вопреки желаниям, не управляет своим боссом, принимая всё, что он ему дает. Когда он подмечает усилившееся напряжение чужого органа, он отстраняется. — Не так быстро, mon chéri. — Вытирая губы тыльной стороной ладони от слюны, шепчет Ким, вставая на ноги, чтобы сравняться с Гуком по росту. Он грубо хватает того за горло, вынуждая сесть на диван, а сам садится сверху, седлая чужие бедра. Чону нравится чувство от легкого удушья, пьянит. Еще больше нравится ощущать членом мягкие ягодицы, на которые грех было не уложить руки. — В твой первый раз позволю быть во мне. — Ким двигает бедрами, чувствуя чужой возбужденный орган у ягодиц, тянет на себя ошейник, словно на поводке цербера держит. — Но не зазнавайся. — Я приму все, что вы мне даете, — целует мягкие губы, совсем не брезгуя, — господин Ким, у вас есть смазка? Альфа не омега, не течет, не пачкает вязкой смазкой диван, Чонгук может и не опытный в этом плане, но даже так понимает, что на сухую никто не получит удовольствия. И удовольствие Тэхена было первостепенным. Альфа целует чужую шею, а клыки чешутся в желании впиться в тонкую кожу, да метку сильнее поставить, оставляя на губах привкус металла чужой крови. Ким останавливается лишь тогда, когда встает вопрос о смазке. В своем кабинете он никогда такое не хранил, потому что трахаться там, где работаешь — не входило в его планы, но с Чоном, кажется, нужно предусмотреть всё. — Черт. — Шипит господин, понимая, что сейчас они оба на пике возбуждения и медлить не хочется. — У меня есть идея, но, не знаю, как ты на нее отреагируешь. — Ким перебирает кучу вариантов в голове, решая, что естественной смазкой у двух альф может быть только: сперма и слюна. Он проводит ладонью левой руки по своему языку, обхватывая чужой член. — Будь хорошим мальчиком, кончи для меня. — Движения рук становятся все активнее, господин старается наконец дать своему церберу закончить, прямо на свою задницу. Тэхен облизывает свои пальцы на свободной руке и со стоном, что эхом ударяется о стены кабинета, вводит в себя палец. Сначала один, за ним второй. Он опускает голову на чужое плечо, обжигая горячим дыханием кожу, а бархатный голос все громче показывает, насколько сам Тэхен возбужден. Чонгук не стесняясь стонет, когда влажная ладонь обхватывает возбужденный член, всхлипывает, как нуждающийся песик, лижет горячую шею, не стесняясь прикусывает, ведь ему разрешили, если он разденется. Слишком много ощущений, Тэхен определенно хорошо знал, как нужно ублажать другого альфу, опытный, до безумия сексуальный. Господин ловит губами каждый вздох Чона, вслушивается в чужие стоны, наслаждаясь ими. Боже, какой же ахуенный у полицейского голос, ведь только от него Киму уже хочется кончить, как и от каждого влажного поцелуя. Когда уже третий палец был в нем, он чувствует, как Чонгук заканчивает на него и теплое, вязкое семя пачкает не только кожу господина, но и диван под ними. Он кончает вздрагивая и шумно выдыхая, это ведь только от одной руки, но как же пиздецки хорошо, Чон не сдерживается, лижет чужие губы, целует после грубо и мокро, дает себе немного времени, чтобы вновь возбудиться. — Умничка. — Шепчет Тэхен тому в губы. — Когда поймешь, что уже готов — не медли. Мне хочется почувствовать тебя всего. — Шепчет Тэхен над самим ухом Гука, после чего языком по нему проходится и мочку уха закусывает. — Тэ, — уже даже не господин? Мозг немного затуманен, это звучало так жалобно, мужчина руку Кима берет в свою, его пальцы лижет, наконец чувствуя, как член от подобных манипуляций вновь наливается кровью, — Хочу, безумно хочу..Можно? Тэхен Чонгука совсем не торопит, хотя хочется большего. Хочется поскорее почувствовать альфу внутри. Бесчисленное количество раз Ким представлял, как они с Чонгуком будут трахаться во всех возможных позах, позволяя себе ублажаться самостоятельно, прикусывая край одеяла, в своей постели. Он и подумать не мог насколько в реальности все будет ощущаться по-другому. Его цербер и вправду невероятный. Каждый чужой укус хочется меткой на теле оставить, чтобы все видели насколько Киму хорошо в эту ночь. — Можно. — Тэхен томно шепчет, глядя Чонгуку в глаза, наслаждается, видя, как чужой язык скользит по его пальцам. Чонгук, что развратно ластится к рукам Кима, выглядит чертовски сексуально. Он длинные пальцы босса на свои заменил, сразу тремя растягивал, готовил под себя, боясь навредить тому, кто дал ему буквально новую жизнь. И получив разрешение, альфа толкается в узость, укладывая руки на ягодицы, сжимает кожу буквально до синяков. Когда Тэхен чувствует первый толчок — он окончательно забывается, пальцами вжимаясь в чужие плечи. Он громко, слишком громко стонет, кажется, если мимо кабинета кто-то пройдет, то сможет услышать, насколько господину сейчас хорошо. — Ахуенно, схватите меня за горло, пожалуйста, — запомнил, что в тот момент его сильно повело, грубость, несмотря на нижнее положение. Ким пытается вернуть трезвость взгляду, рука послушно ложится на чужое горло, перекрывая доступ к кислороду. Как же красиво стонет Тэхен, его голос низкий, тягучий, не визжит, имитируя удовольствие, а действительно кайфует от процесса. Скачет на бедрах, вбирая в себя всю немаленькую длину. И стоило вообще избегать этого, сомневаться? Как же легко стать зависимым от всего этого, невозможно будет забыть и сделать вид, что ничего не было. Чонгук не стонет, он буквально хрипит, потому что его горло с силой сжимают, сейчас в руках молодого господина была чужая жизнь, отданная добровольно, это было нездоровое удовольствие, но разве может быть нечто адекватное у мафиозника и бывшего военного. — И, если хочешь, — Ким собирает мысли воедино, стараясь говорить более связно, хотя, получается, честно сказать, с трудом. — Ты можешь оставить на мне метку. Я разрешаю. Тэхену пиздецки хорошо быть сверху на Чонгуке, чувствовать его каждой клеточкой своего тела, отчего все нутро сжимается, а сердце стучит в бешенном ритме, заглушая господина. Кажется, что Ким впервые настолько сильно увлечен кем-то. Эта связь запретная, в самом деле неправильная, но, если двоим так нравится, то кому есть дело? Ким ослабляет хватку периодически, давая церберу вобрать воздуха в легкие, чтобы тот точно не потерял сознание, ведь так не хочется останавливаться. Тэхен скачет на Гуке, словно течная омега, стараясь принять все, что может дать ему Чон. Разрешение поставить метку голову вскружило моментально, Чон скулит в предвкушении, лижет чужую взмокшую кожу на шее, после чего дает волю своему зверю, кусает больно, быстро, оставляет свою метку. Такая не продержится долго, потому что Тэхен не омега, но сам факт того, что альфа позволяет с собой такое вытворять невероятен. Метка на шее слегка саднит, чужие клыки оставили свою личную подпись. Для Тэхена разрешать подобное — впервые. Любовникам, что были с ним до его ручного зверя не могли с ним сравниться и, если и пытались пометить господина, вряд ли потом оставались с целыми зубами. — Поставьте мне, я ваш, хочу, чтобы все это знали, — и в моменте, когда Ким хотел исполнить чужую просьбу, Чонгук его задницу опускает на свое возбуждение, прижимает и не дает пошевелиться, изливается в теплую узость, одной рукой начинает надрачивать текущий член своего босса, — не делайте это с другими, мне прийдется убить любого, кто посмеет воспользоваться вашим телом. Ким слышит чужие мольбы о метке, улыбается, сразу же прильнув к чужой шее зубами. Ставит грубо, больно. Такой укус будет еще ныть на следующий день, ведь Тэхен Чона не жалеет. Хочет всем показать, кто его хозяин. Чувствует чертову заполненность внутри, как по стенкам течет чужое семя. Когда чужие теплые руки касаются члена, Тэхен выгибается в спине, откинув голову назад. Он наблюдает за Чоном из полуприкрытых ресниц. — Я принадлежу тебе, как и ты мне. — Ким проводит большим пальцем, по чужим губам, заставляя их приоткрыть, а после целует, сплетая их языки. Черт возьми, Тэхен не мог подумать даже, что Чонгук настолько хорош в постели. Он жмется всем телом к Чону, чувствуя, что и сам готов к разрядке. Ким с силой сжимает пряди волос, вынуждая разорвать поцелуй и смотреть в глаза. Тэхен изливается в чужую руку, содрогаясь, а на устах лишь томный шёпот: «мой цербер».